Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

В Балаклаве проводят экскурсии по убежищу подводных лодок. Секретный подземный комплекс мог вместить до девяти подводных лодок и трех тысяч человек, обеспечить условия для автономной работы в течение 30 дней и выдержать прямое попадание заряда в 5-7 раз мощнее атомной бомбы, которую сбросили на Хиросиму.

Главная страница » Библиотека » В.В. Абрамов. «Керченская катастрофа 1942»

Глава 11. Им стремились помочь

Существует мнение, что командование 47-й армии, оборонявшей Таманский полуостров, знало об окруженных в Аджимушкайских каменоломнях, но ничего не предпринимало, чтобы им помочь. Это неправда. В первые дни окружения, как свидетельствует начальник радиостанции Центральных каменоломен Казначеев Ф.Ф., существовала двухсторонняя связь с радиостанциями 47-й армии. Однако она очень скоро прекратилась: от сильного взрыва радиостанция вышла из строя. Из-за отсутствия таблиц позывных переговоров, а также шифра радиограммы передавались открытым текстом. «С Большой земли, — сообщает в своих воспоминаниях Серебряков Н.Н., — нас подбадривали, советовали держаться и ждать скорой помощи в виде десанта». Позже в обеих каменоломнях работали только радиоприемники, которые принимали сводки Советского информбюро и другие сообщения московского радио. Командование Центральных каменоломен неоднократно посылало группами и в одиночку связных через Керченский пролив. Абсолютное большинство их погибало или попадало в плен. Впрочем, очевидно, были и удачные попытки. Из письма Федора Митрофановича Ткачука (август 1967 г.) из г. Красилова Хмельницкой области известно, что он в группе из 4-х человек по приказу Бурмина Г.М. 9 июня вышел из каменоломен во главе с начальником штаба 107-го танкового полка 55-й танковой бригады капитаном Львициным. Задача была «связаться с Малыми каменоломнями или пробраться через Керченский пролив к своим». Задача, как видим, неопределенная и странная: очень простая (Малые каменоломни располагались всего в 300 метрах) и крайне сложная — переправиться через пролив. Странно и то, что эту задачу ставил группе не Ягунов П.М., а Бурмин Г.М. Правда, здесь есть некоторое объяснение: Львицина Бурмин мог знать еще по Ирану во время их службы в 108-м танковом полку, не говоря уже о Крымском фронте, где они воевали в одной 55-й танковой бригаде. Группа Львицына в потайном месте на берегу пролива встретила еще 3-х военнослужащих. Нашли маленькую лодку, в которой мог уместиться лишь один человек. Так что один греб доской, а другие плыли, держась за борта лодки руками. Когда кто-то совсем ослабевал, менялись с гребцом. К утру 10 июня добрались до своих. «Нас приняли, привели в состояние, мы рассказали об Аджимушкае. После этого я воевал в Сталинграде, где был ранен в живот. Ныне работаю в органах прокуратуры Мельницкой области».1 Дальнейшая судьба Львицина осталась неизвестной.

Об удачной переправе через Керченский пролив сообщал и аджимушкаец лейтенант Буханец Евгений Григорьевич, командир взвода управления 344-го стрелкового полка 138-й стрелковой дивизии. Подробных воспоминаний он, кажется, не оставил. При встрече с ним (он жил в Керчи) я стал задавать конкретные вопросы. Буханец Е.Г. стал очень волноваться, путаться, чем сразу же вызвал подозрения в правдивости. Я уверен, что переправившихся через пролив из каменоломен было больше, чем известно нам. Но дело в том, что все возвращающиеся из окружения подпадали под подозрение как возможные агенты фашистов, поэтому факты их возвращения почти не попадали в оперативные документы штабов и в политические донесения. Ими сразу же занимались особые отделы, а доступ к их документам до сих пор закрыт.

Очевидно, благодаря сведениям этих переправившихся через пролив людей наши разведывательные органы и штабы на протяжении всего лета 1942 г. хорошо знали, что происходило в каменоломнях. Дочь Ягунова — Клара Павловна рассказывала мне: «О том, что отец попал в окружение и возглавил подземный гарнизон, я знала, ибо сведения об этом доходили до Бакинского пехотного училища, где работал отец и я жила в годы войны. Потом я узнала, что в каменоломни немцы пускали газы и отец погиб. В конце войны я уже знала подробности гибели отца и многие события в каменоломнях. Все эти сведения были неофициальные, и сейчас уже невозможно сказать, как, кем и при каких обстоятельствах они до меня доходили».

Из Малых каменоломен для переправы через пролив уходили также одиночки и целые группы, но их цель была куда проще: они пытались выйти из окружения и попасть к своим. Одной из первых отсюда ушла группа казаков под руководством капитана Барлита С.Н. В своем письме он пишет: «2 июня мы сумели буквально под носом противника незамеченными выбраться из подземелья. Наш маленький отряд направился к проливу, под утро около с. Баксы в кустах мы сделали привал, выслали разведку к берегу, она долго не возвращалась. Видимо, разведка попала в плен и выдала наше расположение. Около полудня вдруг появились фашисты численностью до роты с артиллерией и минометами. Начался бой, меня, видимо, контузило, ибо я потерял сознание. Когда очнулся, фашистов не было, рядом лежал мертвый казак, старший сержант... Пять суток я один бродил по степи, несколько раз натыкался на полевые караулы фашистов, они обстреливали меня. Решил вернуться в Керчь и там связаться с подпольем. Заснул я в окопе и утром был найден немцами, которые приехали косить траву. В плену в Николаевском лагере я встретил своего заведующего делопроизводством моего штаба лейтенанта Курина Якова Петровича. Он мне рассказал, что после разгрома нашей группы он вместе со знаменосцем на берегу моря около с. Баксы спрятал наше полковое знамя и печать полка. После освобождения из плена служил в стрелковой части рядовым, воинское звание мне тогда не вернули. Я просил командование отпустить меня для поиска знамени, но ходатайство мое не было удовлетворено. В 1946 г. я пытался вместе с Куриным Я.П. начать поиск знамени, но его выслали на Урал, и он был обижен. Писал я по этому поводу Сталину. Через Ставропольский крайвоенкомат меня вызвали и организовали встречу с Книгой В.И. К поиску знамени Книга В.И. отнесся очень как-то пассивно, он даже меня не узнал. Так мне было обидно!» Барлит С.Н., конечно, не догадался, почему Книга В.И. был так пассивен по отношению к поиску знамени полка. А не узнал он его, скорее, сознательно. Дело в том, что в своем непомерно бодром отчете о боевых действиях и переправе через Керченский пролив командир 72-й кавалерийской дивизии Книга В.И. утверждал, что это знамя утонуло при переправе от прямого попадания бомбы в судно. Эту ложь разделил с ним и его военком Дроздов А.Д., подписавший отчет. Потери дивизии тоже как-то смазаны. В отчете говорится о 325 убитых и 605 раненых воинов этой дивизии, но совершенно умалчивается количество без вести пропавших. А вычислить их совсем нетрудно. До начала боев в дивизии было 4 684 человека, переправилось на таманский берег 2 146 человек. После несложных вычислений получаем число без вести пропавших — 1608 человек.2 Число большое, но оно значительно меньше количества без вести пропавших в других дивизиях Крымского фронта, где даже количество потерь невозможно было подсчитать.

В августе решила покинуть Малые каменоломни группа подполковника Ермакова С.А. с целью перебраться к своим через Керченский пролив. К выходу и переправе серьезно готовились, искали шпагат, веревки для сооружения плота, изучали маршрут движения, для чего опрашивали всех, знающих местность. Решили уходить двумя партиями. Ермаков 3 раза пробовал выходить из каменоломен, но каждый раз натыкался на противника и каждый раз возвращался. Наконец, 14 августа, ему удалось уйти, а через 3 дня ушла в сторону переправ и вторая партия под руководством батальонного комиссара Семенова Б.М. Позже через военнопленных до Поважного М.Г. и Ильясова С.Ф. дошли слухи, что Ермаков С.А. погиб в бою на берегу пролива. В Саратове мне удалось найти его жену Трипольскую Татьяну Михайловну, она всю жизнь работала учителем. Для нее мое письмо о гибели мужа было первым сообщением о его судьбе. Татьяна Михайловна мне сообщила его биографические данные и закончила письмо стихами Веры Фигнер:

«Пали все лучшие
В землю зарытые,
В месте пустынном
Безвестно легли.
Кости ничьею
Слезою обмытые
Руки чужие
В могилу снесли».

Так оно и было. Тела убитых на берегу пролива тогда хоронили небрежно в воронках от бомб и снарядов. В наше время поисковики на берегу Керченского пролива выкапывают эти кости для захоронения с воинскими почестями на городских кладбищах.

Командование Северо-Кавказского фронта и 47-й армии также пыталось установить связь и организовать выход окруженных из района каменоломен. 29 мая Маршал Советского Союза Буденный С.М. подписал директиву командующему 47-й армии, в которой говорилось: «По данным всех видов разведки, в районе Аджимушкайских каменоломен находятся наши командиры и бойцы, которые продолжают упорное сопротивление противнику. Для оказания помощи и эвакуации оставшихся в районе каменоломен людей приказываю:

1. Командующему 47-й армии из числа добровольцев организовать разведку с целью связаться с командирами и указать им место, где, когда они могут быть взяты на суда для перевозки.

2. Командующему 47-й армии и командиру Керченской военно-морской базы по установлению связи организовать перевод командиров и бойцов на Таманский берег».3

В соответствии с этой директивой штаб 47-й армии совместно с КВМБ в конце мая — начале июня несколько раз высаживал на Крымский берег небольшие группы разведчиков и связников. Это были представители армии, флота и даже органов НКВД. Эти группы не возвращались или возвращались, но задание не выполняли. Причина этих неудачных попыток заключалась, главным образом, в сложности задания.

В ходе поисков мне стало известно имя одного из этих посылаемых разведчиков — Яков Иванович Кацыка, житель Аджимушкая. Из документальных источников известно, что 14 июня 1942 г. Кацыка вместе с Удовицким А.Д. (последний выполнял роль перевозчика через Керченский пролив) из города Темрюка по заданию советского командования и НКВД были отправлены в оккупированную фашистами Керчь. Кацыка Я.И. имел задание установить связь с оставшимися в Аджимушкайских и Булганакских каменоломнях частями Красной Армии,4 собрать сведения о дислокации войск противника, их вооружении, расположении складов, а также наличии авиации в районе Керчи, о характере оборонительных работ на побережье, минных полях и проволочных заграждениях. Во время выполнения разведывательного задания 17 июня Кацыка Я.И. вместе с Удовицким был задержан румынскими артиллеристами и направлен в Керчь в карательный орган «СД». На допросе Удовицкий признался фашистам в истинной цели их прибытия на керченский берег. После этого Удовицкий продолжал заниматься предательской деятельностью против советских патриотов и в 1945 г. был приговорен военным трибуналом к расстрелу. Что касается Кацыки Я.И., то он был расстрелян фашистами 10 июля 1942 г. Много лет его сын, офицер советской армии, проживавший в г. Коломна Московской области, Кацыка А.Я., искал следы гибели своего отца. Их ему удалось найти в 1986 г. Сейчас можно сказать, что бывший партизан, защищавший Аджимушкайские каменоломни от белых еще в 1919 г., Яков Иванович Кацыка погиб за родную Керчь, выполняя сложное задание советской разведки.5

Довольно крупную разведывательную операцию провело командование 47-й армии 8—20 июля. В 1977 г. на одну из публикаций по Аджимушкаю в редакцию журнала «Вокруг света» откликнулся Михальцов А.А., военрук школы в поселке Горки Шурымкарского района Тюменской области. Он записал воспоминания жителя поселка Заломова Василия Ивановича. Затем на наш запрос откликнулся и сам Заломов В.И. Он оказался из тех, которые пытались с Таманского полуострова связаться с окруженными в Аджимушкае. В своих воспоминаниях он сообщил: «Сам я из г. Шуя Ивановской области, закончил 2 куса индустриального техникума и с начала войны стал рваться на фронт, но меня и других ребят послали учиться в Ленинградское военнополитическое училище, которое эвакуировалось в Шую. В феврале 1942 г. после окончания училища я попал в 83-ю бригаду морской пехоты в роту разведки, где командиром был Белоножко, здоровый парень с "боцманской" бородой. Началось немецкое наступление, утром 9 или 10 мая мы находились в своем расположении, и тут появился комиссар нашей бригады. Он сказал: "Вы вот тут сидите, а фрицы уже в Семи Колодезях, отходите, как можете, в сторону Керчи". Не буду описывать все злоключения, но в ночь с 16 на 17 мая мне удалось переправиться через Керченский пролив. В Темрюке нас стали приводить в порядок, и я снова оказался в своей 458-й отдельной морской разведывательной роте. Скоро стали отбирать людей-добровольцев для выручки окруженных в Аджимушкайских каменоломнях, обещали выполнившим задание присвоить звание Героя Советского Союза. На беседу вызывали по 3—4 раза, говорили, что "можно отказаться". В нашу небольшую группу назначили командиром незнакомого нам старшего лейтенанта, с виду он был какой-то неповоротливый и мне не понравился. В одну из ночей июня посадили нас на катер, затем у Керченского берега пересадили в шлюпку, было очень темно, и берег мы не видели. Затем нам приказали плыть со спасательными поясами, но, видимо, выпустили нас слишком рано, далеко от берега. Постепенно наши камышовые спасательные пояса промокли и стали тянуть ко дну. Я вынул нож и сбросил ненужный пояс в воде. Видимо, мы потеряли ориентировку и плыли уже не к берегу. Слышу, один просит помощь, другой. А как спасать, если я еле-еле держусь на воде. Было уже светло, когда нас с одним из товарищей подобрал рыбацкий баркас. Прибыли в штаб, какой-то полковник нас выслушал, приказал нам молчать, никому ничего не рассказывать. В середине июля снова стали формировать группу разведчиков на связь с каменоломнями. Из станицы Ахтанизовская нас привезли в Кучугуры. Отсюда нас повезли уже на катерах, которые подошли к самому берегу Керченского полуострова со стороны Азовского моря, но нас заметили и открыли огонь. Но, несмотря на это, мы высадились, а катера ушли. В нашей группе было 30—35 человек, пошли в сторону Аджимушкая, но нас встретили, а затем окружили фашисты, это были румыны и немцы. Начался бой, последнее, что я запомнил, это была брошенная немецкая граната, от разрыва которой я потерял сознание. Очнулся я уже в плену у румын...»

Бывший военный комиссар разведывательного отдела штаба 47-й армии Стеценко И.Ф., проживавший в Киеве и готовивший многие из этих операций, рассказывал мне в одном из писем: «Эта группа была сформирована из добровольцев 77-й стрелковой дивизии. Командиром группы бы капитан, а военным комиссаром политрук, фамилии их я, к сожалению, забыл. Сначала операция проходила успешно, очевидно, в этом районе враг не ожидал появления наших разведчиков. Но утром фашисты обрушили на нашу группу большие силы. Стремясь уничтожить разведчиков, они использовали даже авиацию. Разведчикам по радио было приказано удерживать плацдарм до темноты, предполагалось ночью послать подкрепление. Но это осуществить не удалось: из-за сильного огня противника катера даже не смогли приблизиться к берегу, где держались разведчики. Наша авиаразведка сообщала, что бои шли здесь около трех суток. Никто из этой группы обратно не вернулся».

Таким образом, действия разведывательной группы 8—10 июля можно считать последней и отчаянной попыткой установить живую связь с Аджимушкайским подземным гарнизоном.

Деблокировать окруженных в керченских каменоломнях могла только крупная десантная операция. Кстати, такая операция готовилась по приказу Ставки на конец июня — начало июля с целью захвата восточной части Крымского полуострова с Керчью. Но с падением Севастополя эту операцию пришлось отложить.6 Правда, в конце июня 47-я армия проводила демонстративные действия с целью ввести в заблуждение противника о десанте. Из-за этого фашисты некоторые свои части возвратили в Керчь.

Командование подземного гарнизона, в свою очередь, также разрабатывало план действий на случай высадки такого десанта. Были намечены выходы из каменоломен и маршруты движения отдельных групп и подразделений. Велось круглосуточное усиленное наблюдение за районом, близко прилегающим к побережью.

Что было важно согласовать советскому командованию на Таманском полуострове с руководителями в Аджимушкайских каменоломнях? В основном два вопроса: когда и куда высылались суда для эвакуации. Для уяснения этих вопросов, очевидно, и высылались связные и разведывательные группы, но никто из них до каменоломен не дошел. В Москве я разговаривал с опытным историком-оперативником, закончившим Военную академию им. Фрунзе. Я задал вопрос: «Можно ли было вывести большую группу военнослужащих, вооруженных только стрелковым оружием, из каменоломен, довести их до берега пролива и организовать переправу их на Таманский берег?» Он мне ответил: «В тех условиях это было просто невозможно: противник имел хорошие средства передвижения, артиллерию и даже авиацию, которая легко бы уничтожила вышедших из каменоломен еще на подступах к берегу пролива».

Примечания

1. Письмо Ткачука Ф.М. хранится в фондах Керченского музея.

2. ЦАМО РФ, ф. 215, оп. 1185, д. 80, лл. 2—4.

3. Там же, ф. 224, оп. 760, д. 23, л. 5.

4. Это первое из известных документальных данных свидетельство, говорящее о том, что командование 47-й армии знало и о группе советских воинов, оборонявших Булганакские каменоломни.

5. Архивная справка 9 Б-882 от 24.09.1985 г. и 9 Б-99 от 5.02.1986 г. была выдала Кацыке А.Я. из Крымского партийного архива.

6. ЦАМО РФ, ф. 402, оп. 9575, д. 21, лл. 1, 2, 8.

 
 
Яндекс.Метрика © 2018 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь