Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

В Крыму находится самая длинная в мире троллейбусная линия протяженностью 95 километров. Маршрут связывает столицу Автономной Республики Крым, Симферополь, с неофициальной курортной столицей — Ялтой.

Главная страница » Библиотека » В.В. Абрамов. «Керченская катастрофа 1942»

Глава 2. Враг прорвал фронт

Еще была темная ночь с 7 на 8 мая, когда фронт был разбужен первыми артиллерийскими залпами. Характерно, что первой открыла огонь на переднем крае не артиллерия фашистов, а наша. По приказу командования фронта в 3.45 было спланировано произвести по всему фронту артиллерийский налет по районам скопления противника. Точно в указанный срок залпы прервали тишину. Все эти артналеты из-за ограниченности боеприпасов были недостаточно мощными. Так, например, в полосе 44-й армии стрельба велась только двумя артиллерийскими дивизионами. Еще не окончилась эта стрельба, как противник начал свою артподготовку.1 За ней включилась и вражеская авиация. Особенно сильному обстрелу и бомбардировке подверглись войска 44-й армии. В результате многие командные, наблюдательные пункты, узлы связи, коммуникации, огневые позиции были разрушены. Телефонная связь из-за большого количества порывов перестала существовать, вышли из строя и многие радиостанции.

Около 5.00 на участке 63-й горно-стрелковой дивизии пехота и танки (до 100 машин) противника пошли в атаку. Первые цепи наступавших были по существу полностью уничтожены огнем нашей артиллерии и пулеметов.2 Однако сильный огонь артиллерии и действия авиации противника скоро подавили наши огневые средства и пехоту на первой позиции. Части 63-й горно-стрелковой дивизии упорно оборонялись, но не смогли справиться с превосходящими силами. Артиллерия дивизии, расположенная близко к переднему краю и хорошо видимая противнику, сразу же понесла значительные потери. Связь штаба дивизии с полками была нарушена. Части дивизии понесли большие потери в личном составе.

Почти одновременно с этой атакой в нашем тылу на восточных скатах горы Ас-Чалуле противник высадил со стороны моря десант на 30-й шлюпках (до 500 автоматчиков). На подходе к берегу вражеский десант был встречен огнем пулеметов, артиллерийских орудий, а на берегу и огнеметами. Однако, несмотря на потери, фашистам удалось высадиться на берег и закрепиться на нем.3 Наступающий противник с фронта и шлюпочный десант взяли как бы в клещи 291-й горно-стрелковый полк 63-й горно-стрелковой дивизии. Командиру полка Ермакову С.А. с группой оставшихся в живых воинов удалось вырваться из неминуемого окружения. Высокую преданность воинскому долгу показал при этом командир роты старший лейтенант Александров А.Г.4 Я не случайно называю фамилии этих двух командиров. Объединив остатки своего полка Ермаков и Александров, выполняя приказы старших командиров, проведут его с тяжелыми боями до Аджимушкайских каменоломен (восточнее Керчи) и там организуют подземную оборону.

В первые же часы наступления фашистская авиация завоевала господство в воздухе. Это ей удалось достичь благодаря массированному применению своих самолетов, которые были сосредоточены здесь со всего южного крыла советско-германского фронта. По данным управления противовоздушной обороны Крымского фронта, в первый день наступления враг применил до 650 самолетов. При этом многие самолеты, базирующиеся в Крыму, могли в день совершить до 2—3 боевых вылетов.5 Таким образом, насыщенность фашистской авиации в воздухе, учитывая малую протяженность фронта, была небывало высокой. С раннего утра враг блокировал наши аэродромы и бомбардировкой выводил их из строя. Близкое расположение наших аэродромов к переднему краю привело к тому, что многие из них подверглись артиллерийскому обстрелу. Распределение нашей истребительной авиации по армиям привело к малой эффективности ее использования. Командующие армиями настойчиво требовали от авиационных частей надежно прикрывать большое количество объектов.6 Это приводило к вредному дроблению сил авиации, ей приходилось вести неравные бои с численно превосходящим противником и нести значительные потери.

Но в тех случаях, когда командование фронта отказывалось от вредного дробления авиации, эффект был значительный. Такой положительный пример был уже в первые часы операции. Рано утром группа из 10-й штурмовиков Ил-2 под прикрытием 12-й Як-1 совершили налет на аэродром Сарабуз (ныне Остряково), где находилось до 100 бомбардировщиков врага, готовых к вылету. На задание были посланы летчики, которые хорошо знали этот аэродром. Сделав два захода, штурмовики уничтожили до 30 вражеских бомбардировщиков, и все вернулись на свои базы. Фашисты не ожидали налета, их система противовоздушной обороны эффекта не имела.7

Преодолев район 63-й горно-стрелковой дивизии, противник натолкнулся на вторую позицию главной полосы обороны. Высокое мужество показал при защите этой позиции личный состав 343-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона 151-го укрепленного района. Бойцы, командиры и политработники, засевшие в ДОТах и ДЗОТах, под руководством командира капитана Михайлова Т.И. и военного комиссара старшего политрука Кондратьева С.А. мужественно защищали свой участок обороны. Нанеся большой ущерб противнику и потеряв 70% личного состава, остатки батальона и других стрелковых частей к вечеру 8 мая отошли в район совхоза Арма-Эли (ныне Батальное) и к балке Черная.8

Высокие боевые качества в боях с воздушным и наземным противником показали части противовоздушной обороны. Из-за слабости истребительной авиации основная тяжесть борьбы с самолетами врага легла на зенитные средства. Примером мужества и высокого героизма послужило поведение в бою личного состава 343-го отдельного зенитного артиллерийского дивизиона 44-й армии, командиром которого был майор Мамот М.М. а военным комиссаром политрук Щетинин А.Ф. Батареи дивизиона подверглись ожесточенной бомбардировке и артиллерийскому обстрелу, но, несмотря на это, зенитчики не прекращали огонь. За один день, 8 мая, дивизион выпустил 5 000 снарядов и сбил при этом 12 самолетов противника. Воинам дивизиона пришлось вести бой и с наземным противником. Вот выписка из журнала боевых действий дивизиона: «...К 17.00 перед командным пунктом дивизиона и второй батареей появились пехота и танки противника. Три орудия ведут огонь (одно подбито). Уничтожен один танк, замолчали два орудия противника. По пехоте огонь ведется шрапнелью и картечью. Бой идет четыре часа. Получен приказ на отход. У единственного целого орудия остается Евлампий Борис. Снаряды на исходе. Фашисты близко, они кричат: "Русь, сдавайся!" Евламлий Б. взрывает орудие и сам гибнет смертью героя, рядом нашли смерть и окружавшие его враги. Снимается с огневой позиции третья батарея. Командир дивизиона выдвигает одно орудие вперед и стреляет по пехоте. В воздухе опять немецкие самолеты, повар Лебедев из винтовки сбивает один из них. Военфельдшер дивизиона Картавченко хорошо организует первую помощь раненым. Шофер санитарной машины Бугаенко, сам тяжело раненный, машину не бросил. Проехав 120 км, он сдал всех раненых и сам лег в госпиталь».9

Во второй половине дня в бой с прорвавшимся противником вступили 404-я стрелковая дивизия и 39-я танковая бригада. Но они вели встречный бой отдельными своими частями и без должного взаимодействия. У 404-й стрелковой дивизии не было поддержки артиллерии, ибо входивший в ее состав 961-й артполк при выводе дивизии в армейский резерв был оставлен поддерживать дивизии переднего края.10

276-я стрелковая дивизия, находившаяся на правом фланге переднего края 44-й армии, весь день держала оборону своего участка, отбив несколько атак пехоты и танков противника, за что получила благодарность от командующего Крымским фронтом. Но в связи с прорывом на соседнем участке враг стал охватывать левый фланг дивизии, заходя ей в тыл. К исходу дня у дивизии были израсходованы все боеприпасы минометов, патроны у стрелков были на исходе. Вечером на ряде участков противник вклинился в боевые порядки дивизии, в результате чего 871-й полк оказался в окружении, но продолжал яростно сопротивляться.

В 18.00, установив, что больше держаться невозможно, командир дивизии дал приказ на отход.11

Наиболее эффективным средством против наступающего противника была артиллерия. В первой половине дня особенно активно вели огонь 457-й и 53-й артиллерийские полки резерва Главного командования. А в 13.00, когда противнику удалось форсировать противотанковый ров, наступающие колонны танков были встречены огнем прямой наводки 477-м и 766-м артиллерийскими полками. Во второй половине дня почти вся артиллерия 51-й армии, повернутая в сторону наступающего противника, вела фланговый огонь. Он был настолько мощный, что о нем вынуждены были написать фашисты в своих газетных сообщениях. В этот день артиллеристы подбили и уничтожили до 60 фашистских танков. К исходу дня, когда кончались боеприпасы, артиллеристы стали менять огневые позиции.12

К исходу дня фашисты продвинулись на 7—8 км в глубь обороны 44-й армии и вклинились во вторую позицию, захватив небольшой плацдарм восточнее противотанкового рва. Однако этот плацдарм, как признавал командующий немецкой армии Э. Манштейн в своих мемуарах, был еще недостаточным для выдвижения в прорыв 22-й танковой дивизии.13

Что же касается боевых действий на других участках Крымского фронта (47-й и 51-й армий), то там противник проводил демонстративные наступательные действия, которые легко отбивались нашими обороняющими войсками.

По мере наступления фашистов 8 мая у командования фронта назрела необходимость в организации контрудара по прорвавшемуся противнику. Из сохранившихся оперативных документов видно, что в первые часы фашистского наступления командование Крымского фронта планировало такой контрудар организовать силами 44-й армии. В приказе по этому поводу командование фронта передавало армии дополнительно 390-ю стрелковую дивизию, 55-ю танковую бригаду и ряд других частей.14 Это решение было утверждено и командованием Северо-Кавказского направления. В своем распоряжении от 8 мая в 14.30, С.М. Буденный требовал от командования Крымским фронтом «не только задержать, но и уничтожить противника... использовав для этого пехоту, танковые части, находящиеся севернее железной дороги».15

Как мы видим, особой тревоги за оборону у советского командования еще не было. Составленный накануне прогноз боевых действий подтверждался, теперь весь вопрос заключается в нанесении контрудара. Как же складывались обстоятельства с его организацией? Продвижение противника вглубь нашей обороны на узком участке к исходу 8 мая создало условия для удобного контрудара во фланг противнику с севера со стороны 51-й армии. Это обстоятельство внесло существенную поправку в замысел командования фронта по организации контрудара. Из сохранившихся записей переговоров генерала-лейтенанта Козлова Д.Т. с командующим 51-й армии генералом-лейтенантом Львовым В.Н. можно сделать вывод, что 8 мая к 21.00 командование фронта пришло к решению нанести главный удар силами 51-й армии. Причем силы и средства, которые передавались первоначально приказом 44-й армии, новым приказом о контрударе передавались 51-й. 44-я армия, как видно из переговоров, тоже должна была нанести контрудар, но роль ее уже была вспомогательная.16

Фронтовое командование в сложившейся обстановке явно преувеличивало боеспособность 44-й армии, которая в значительной степени была уже утеряна в первой половине 8 мая. В условиях неустойчивой связи это переподчинение не оправдало себя, оно внесло дезорганизацию в управление войсками, привело к катастрофическим последствиям. Отдав этот важнейший по значению приказ, командование фронта не позаботилось должным образом, чтобы он вовремя дошел до исполнителей. Не смогло оно в этой сложной обстановке и проконтролировать его исполнение.

Содержание приказа об изменении в организации контрудара в штабе 44-й армии стало известно только 9 мая к 4.00.17 Между тем переданные части, имея приказ о подчинении 44-й армии, прибывали в ее полосу действий. Все это приводило к сумятице и неразберихе. Приказ о переподчинении 51-й армии они получили позже. Из-за этих причин части 51-й армии для удара к утру сосредоточены не были. Рассвет многих из них застал на марше, чем воспользовался сразу же противник, бросив на колонны авиацию, от которой наши войска понесли значительные потери. Эта переориентировка главного удара силами не 44-й, а 51-й армии явилась как бы «моментом истины» всей Керченской оборонительной операции. Об этом мне говорили при встречах в 70-х гг. бывший командующий 47-й армии Колганов К.С. в Москве и бывший начальник штаба этой же армии генерал-майор Хрящев А.А. в Солнечногорске на курсах «Выстрел». Они утверждали, что эти два казалось бы дополняющие, но на деле противоречивых приказа, только дезорганизовали обстановку. С этим положением был согласен в своем письме ко мне и бывший начальник оперативного управления Крымского фронта генерал-майор Разуваев В.Н., проживавший в Москве.

Утром 9 мая противник нанес удар по нашим войскам, которые вынуждены были вступить в бой до полного сосредоточения, при этом их действия нельзя было назвать согласованными друг с другом. Ограниченность территории при маневрировании сковала наши войска, способствовала перемешиванию частей и соединений. Это приводило к еще большей дезорганизации. Утром 9 мая произошел кризис всей Керченской оборонительной операции, после чего обстановка с каждым часом осложнялась и ухудшалась, что в конце концов привело к трагическим событиям. И все это в значительной мере произошло из-за неумелого, порочного руководства войсками со стороны командования фронта. Позже, подводя итоги всей операции, извлекая из нее опыт, Ставка в известной директиве решительно потребовала: «Задача заключается в том, чтобы наш командный состав решительно покончил с порочными методами бюрократическо-бумажного руководства и управления войсками, не ограничивался отдачей приказов, а бывал почаще в войсках, армиях, дивизиях и помогал своим подчиненным в деле выполнения приказов командования».18

9 мая, в первой половине дня, противник стал вводить в прорыв основные силы 22-й танковой дивизии. К исходу дня он отбросил войска 44-й армии. Главная полоса обороны была прорвана. Одновременно, захватив совхоз Арма-Эли, враг часть сил повернул на север, стараясь прорваться к берегу Азовского моря. Но этому воспрепятствовали войска 51-й армии.

В центре Акмонайского перешейка в районе курганов Кош-Оба и Сурюк-Оба развернулся ожесточенный бой. Противнику дорогой ценой доставался каждый метр завоеванной территории. Благодаря мужеству частей 51-й армии гитлеровцы не смогли прорваться к морю и окружить наши войска, но угроза этому, естественно, продолжала оставаться. Днем 9 мая начальник штаба Вечный П.П. обратился в Военный совет и лично к Мехлису с предложением об отводе 47-й армии, а также армейских и войсковых тылов из образовавшегося мешка.19 Однако командующий фронтом, Военный совет, а также представитель Ставки все еще надеялись силами 51-й и 47-й армий ликвидировать вражеский прорыв. В свою очередь, находившийся в Краснодаре Главком Северо-Кавказского направления С.М. Буденный, не располагая точными данными о фактическом положении, вечером 9 мая снова потребовал от командования Крымского фронта организации контрудара силами 51-й и 44-й армий.20 Так что предложение Вечного П.П. об отводе 47-й армии принято не было, хотя оно было тоже уже запоздалым. Исключение было сделано только артиллерийским частям резерва Верховного Главнокомандования, которые было решено «в ночь с 9 на 10 мая отвести за линию акмонайских позиций в район границы армии».21

Рано утром 10 мая было получено указание Ставки о немедленном отводе войск 47-й армии на рубеж Турецкого вала и организации там устойчивой обороны. Однако к этому времени командование фронта из-за плохой связи все больше и больше теряло управление частями и соединениями, а также реальное представление о происходящих событиях из-за плохо работающей разведки и информации. Вместо быстрого принятия решений оно проводило бесконечные совещания и заседания. Приказ Ставки о немедленном отходе частей 47-й армии стал выполняться только вечером 10 мая. При этом начало движения колонн совпало с усилившимся дождем, который начался еще 9 мая. Загруженность дороги и размягчение грунта вследствие дождя резко замедлили движение колонн. Боевая техника выходила из строя, ее приходилось бросать.22 Управление штаба 47-й армии выступило 11 мая в 3.00. Скоро из-за сильной грязи машины не смогли двигаться. Многие работники штаба вынуждены были бросить машины и двигаться пешком. 11 мая во второй половине дня погода несколько улучшилась. Этим воспользовалась фашистская авиация, которая начала бомбить и обстреливать из пулеметов отходящие колонны. Из-за бездорожья и бомбежек части двигались уже вне дорог и рассредоточенно. Все это приводило к нарушению установленного порядка движения, к подлинному распылению не только частей, но и мелких подразделений. В итоге, это привело к тягчайшим последствиям — движущая масса войск окончательно потеряла управление. Медленно, с постоянными остановками, шло движение. Командующий 47-й армии генерал-майор Колганов К.С. с группой работников своего штаба только к утру 12 мая прибыл в район Турецкого вала.23

А как же действовал противник в эти дни? После прорыва главной полосы обороны на участке 44-й армии в ночь с 9 на 10 мая фашисты воспользовались относительно еще сухими дорогами и полным отсутствием в тылу наших войск и передовым механизированным отрядом быстро прорвались вперед к Турецкому валу и захватили на нем две господствующие высоты с отметками 108,3 и 109,3.24 Это продвижение было настолько быстрым, что первое время советскому командованию казалось, что в этом районе высажен вражеский десант парашютистов. Правда, позже, когда фашисты вели в этом районе бои, им на самом деле подбрасывали на парашютах личный состав и боеприпасы. Вслед за передовым отрядом к Турецкому валу стали продвигаться пехотные, кавалерийские части, артиллерия. Из-за распутицы фашисты продвигались на восток не очень быстро, но постепенно они захватили значительную полосу полуострова вдоль Черного моря. Большой потерей для нас явился захват ими аэродромов в районе сел Марфовка, Кенегез (ныне Красногорка), Хаджи-Бие (позже Сторожеве).

Но главные силы врага на Акмонайском перешейке все же упорно рвались на север к Азовскому морю. 9—10 мая командование фронта активно использовало танковые части. 229-й отдельный танковый батальон, вооруженный танками КВ, на южных склонах кургана Кара-Оба только за 9 мая уничтожил 28 танков противника. Особый героизм проявил командир танкового подразделения старший лейтенант Жирнов Н.И. В ожесточенном бою он лично с экипажем уничтожил 5 танков, три батареи противотанковых орудий, до 90 автоматчиков противника.25

Во второй половине дня 10 мая северо-восточнее железнодорожной 33 станции Семисотка около селения Огуз-Тобе (позже Красноармейское) развернулись особенно ожесточенные бои. Противника здесь контратаковали части 77-й горно-стрелковой дивизии (командир полковник Волков М.В.) и 55-й танковой бригады. Огуз-Тобе несколько раз переходило из рук в руки. Враг здесь оставил горы трупов и искореженной техники. Бои в районе Огуз-Тобе сыграли важную роль. Удержание этого района в течение 10 и 11-го мая до 11.00 дало возможность командованию частей 47-й и 51-й армий вывести основные силы из полуокружении по дорогам вдоль Азовского моря.26 Успех 77-й горно-стрелковой дивизии и 55-й танковой бригады был еще более значительным, если бы у 77-й дивизии было достаточно артиллерии и, главное, была бы поддержка находившихся в этом районе других частей. Так, например, командир 40-й танковой бригады, не имея связи со штабом 51-й армии, организовавшей этот контрудар, не проявил инициативы и не атаковал противника во фланг и в тыл, что ему следовало бы сделать в этой обстановке.27 Положение советских войск в этом районе усугубилось еще и сильной бомбардировкой противника во второй половине 10 и особенно 11 мая. От налета фашистских самолетов на командный пункт 51-й армии, расположенный на горе Кончи, 11 мая в 11.30 был убит командующий генерал-лейтенант Львов В.Н. Его место занял начальник штаба армии полковник Котов Г.И.

Некоторые части подразделения все же удалось окружить в районе Акмонайского перешейка.28 Но количество окруженных никак не могло равняться восьми дивизиям, как это хвастливо утверждал в своих мемуарах Э. Манштейн и повторяла вслед за ним западно-германская газета «Deutsche Soldatenzeitung», 1962.29 Характерно, что даже в 1942 г. немецкий журнал «Deutsche Wehr» не преувеличивал так этот успех. В нем гитлеровские корреспонденты неопределенно сообщали о каких-то советских окруженных частях в этом районе, которым частично удалось прорваться на восток.30

Схема боев на Керченском полуострове в мае 1942 г.

Как уже отмечалось, командование Крымского фронта недооценивало вклинение противника на участке 44-й армии 8 мая, и поэтому только после неудачного контрудара утром 9 мая оно приказало 156-й дивизии, двум запасным полкам и двум отдельным полкам химической защиты занять позиции Турецкого вала.31 При этом 156-я дивизия должна была прикрывать основное направление наступающего противника отсела Наташино до озера Узунларское (близ побережья Черного моря). Эта дивизия была полностью укомплектована личным составом, но испытывала недостаток в транспорте, средствах связи. Из-за дождя и распутицы только к утру 10 мая первые подразделения дивизии стали прибывать в район Турецкого вала. Но противник, как уже говорилось, опередил их и захватил господствующие высоты 108,3 и 109,3. Таким образом, вместо спокойного занятия боевых позиций нашим уставшим от перехода войскам пришлось штурмовать укрепившегося на высотах противника. 11 и 12 мая 530-й стрелковый полк дивизии вместе с прибывшими курсами младших лейтенантов под руководством полковника Баримова Е.А. вели ожесточенные бои за высоты. Однако захватить и прочно укрепиться на них не удалось. Причина этих неудачных атак заключалась в слабой поддержке пехоты артиллерией.32

Как известно, организация обороны в этом районе была возложена первоначально на командование 47-й армии. 13 мая, как это видно из документов, решение этой задачи было передано командованию 44-й армии,33 части которой под напором противника выходили на южную и центральную часть Турецкого вала. Фактически же обороной здесь руководило командование фронта.34 Естественно, что такое положение с руководством вело к безответственности и не могло благотворно влиять на оборону позиций Турецкого вала.

Особенно большое опасение у командования фронта при организации обороны Турецкого вала вызывало левое крыло — участок между шоссе Семь Колодезей — Керчь до озера Узунларское. Это было естественно, ибо противник, начиная с 8 мая, наступал в основном в южной половине Керченского полуострова. Здесь же было и кратчайшее расстояние до Керчи. На этот участок оборонительного рубежа требовал обратить внимание и Буденный С.М. В связи с этим командование фронта стало усиливать южный участок. В этот район прибыли с передовой 25-й и 18-й гвардейские минометные полки, части 72-й кавалерийской дивизии и остатки других соединений 44-й армии, сюда прибывало и маршевое пополнение.35 Узкий проход (песчаную косу) между морем и соленым озером Узунларским по приказу командования оборонял подполковник Ермаков С.А. с остатками своего 291-го горно-стрелкового полка.36

11—13 мая в северной части Керченского полуострова от пос. Семь Колодезей до Турецкого вала продолжалось интенсивное движение отходящих частей 47-й и 51-й армий. Войска подвергались нападениям с воздуха. Правда, из-за больших потерь своих самолетов, враг изменил тактику. Он стал широко применять расчлененный строй, действовать мелкими группами, бомбить с большой высоты и даже на виражах, отчего бомбы сильно рассеивались. Естественно, что при такой тактике точность бомбежки была невысокой, но она оказывала моральное воздействие на отступающие войска.37 Из-за плохих дорог, особенно при переправах через ручьи и низины, войскам приходилось оставлять много боевой техники, машин и других материальных средств. Все, что можно вывести из строя, уничтожалось. Горели армейские и фронтовые склады с продовольствием, обмундированием, фуражом...

В боях на рубеже Турецкого вала, что южнее высот 108,3 и 109,3, с 11 мая участвовали и курсанты Ярославской военной авиационной школы стрелков-бомбардиров, прибывшие на Крымский фронт в начале мая. Это были хорошо подготовленные специалисты-воины. Их два года готовили для полетов на бомбардировщиках, но в 1942 г. они оказались как бы лишними: материальной части (т. е. бомбардировщиков) не хватало даже опытным летчикам. Такая же судьба постигла и курсантов Армавирской и Краснодарской авиашкол. Все они прибыли на Керченский полуостров в качестве рядовых для стрелковых частей. Бывший курсант Казанцев А.А., работавший после войны в Ленинградском аэропорту, тогда записал в своем дневнике: «11 мая вели бой с фашистами у села Марфовка. 12 мая цепями ходим в атаку, вражеские самолеты ходят чуть ли не по нашим головам. Особенно достается коням казаков 72-й кавалерийской дивизии, которые содержатся в загородках. Казаки воюют с нами в пешем строю.

Групповым огнем сбили Ме-109, от злости избили немца-летчика, а затем отправили его в тыл. 13 мая слева от нас противник проявил активность, его подразделения в тумане просачиваются к нам в тыл...» В конце 70-х годов мне удалось встретиться в Краснодаре с другим бывшим курсантом-ярославцем, ставшим полковником, Климовым В.С. Он рассказывал: «В 1940 г. я учился в Ленинградском сварочном техникуме, меня и некоторых других моих товарищей призвали в армию и направили в г. Ярославль в авиационную школу. Там мы прошли хорошую военную подготовку и мечтали летать, но из-за нехватки самолетов нас послали в г. Прохладное, а затем в Керчь. Вот здесь-то мы и получили первое боевое крещение. Помню, как нас подняли по тревоге, построили в колонну, быстро выдали оружие, боеприпасы и двинули в поход. На Турецком валу западнее Керчи мы встретили врага. Наше подразделение было атаковано тремя цепями фашистов. Стрелки мы были хорошие, положив гитлеровцев в 100—150 м от нашего рубежа, и расстреливали на выбор. Но вот подошли фашистские танки и стали методически вести огонь по нашим окопам. Мы начали нести потери. Мой товарищ курсант Алексей Попов подносил патроны, осколком снаряда ему срезало плечевой сустав. Из открытой раны его хлестала кровь, был виден кусок плечевой кости, но Алеша, несмотря на это, подавал нам здоровой рукой патроны. Только по приказу он ушел в тыл на медицинский пункт. Понимая, что в бою каждый боец дорог, он отказался от сопровождающего. Курсант Саулич вел огонь из ручного пулемета. Пуля пробила ему грудь навылет. Сплюнув сгусток крови, он спокойно сказал: "Ранило" — и продолжал стрелять. Помню, что был ранен в ногу Саша Громов, говорили, что был убит автоматной очередью Володя Дроздов, который до войны жил в Ленинграде на Обводном канале недалеко от Фрунзенского универмага. У нас не было действенных средств борьбы с танками, поэтому пришлось отходить. Отступали цепью в тумане, задерживаясь на отдельных рубежах. Мужественно действовали в бою и другие наши курсанты: мой товарищ по сварочному техникуму Борис Нутрихин, бывший механик кинотеатра "Селькор" Виктор Болдырев, который проживал где-то около Исаакиевского собора, наш комсорг Анисимов, Виктор Паничев, Саша Якушев, наш гитарист Максаков, Каштымов и другие. Мало кому из наших ребят удалось благополучно выбраться с Керченского полуострова».

Упоминаемый В.С. Климовым Попов остался жив. Я встретился с Алексеем Ивановичем Поповым в Ленинграде. Несмотря на тяжелое ранение в плечо, после войны он продолжал трудиться в 1-м троллейбусном парке и, как мастер-ремонтник, пользовался большим авторитетом. Он мне рассказал: «После ранения мне удалось добраться до медицинского пункта, там меня перевязали и отправили в Керчь. Там мы, раненые, в ожидании эвакуации лежали на молу, а примерно в 500 м от нас на горе Митридат шел ожесточенный бой. Один из вражеских снарядов разорвался в гуще раненых. Было много жертв, а я получил еще и контузию. Наконец подошел катер: я не мог двигаться, а моряки не могли терять ни одной минуты. Они не стали меня нести, а просто бросили с мола на катер. Благодаря им и врачам, которые руку мне сохранили, вот видите, работаю». В числе курсантов-ярославцев только ленинградцев было около 120 человек, осталось в живых не более 20.

12 мая в район Турецкого вала противник подтягивал танки, пехоту, артиллерию. В ночь на 13 мая в этом районе у наших войск обозначился некоторый успех: 156-я стрелковая дивизия и фронтовые курсы младших лейтенантов захватили господствующую высоту с отметками 108,3 и 109,3 м, отброшен был противник и из района севернее озера Узунларское. Утром 13 мая фашисты продолжали атаки, они явно искали слабые места в нашей обороне. Но все атаки успешно отбивались. Взятый утром 13 мая в плен гитлеровец показал, что атакующие части в этом районе обескровлены, они имеют потери до 50%.38 Но слабое место в обороне все-таки нашлось. Оно оказалось в центре Турецкого вала, где проходило шоссе на Керчь. В этом месте фашисты пошли на хитрость. По дороге отступала на автомашинах наша колонна. Гитлеровцы пристроились в конец ее и не трогали идущие наши машины. Маскироваться противнику помогла еще пыль, которая снова появилась после сильных дождей. Вот так фашистам без боя удалось выехать прямо на позиции Турецкого вала и за ним занять село Султановку (ныне Горностаевка). Этот участок обороняла 143-я стрелковая бригада, из-за внезапного появления фашистов она не сумела оказать существенного сопротивления. Подошедшие сюда 36 немецких танков стали «утюжить» наши окопы.39 Захват Султановки и продвижение противника на юг вдоль Турецкого вала означал прорыв нашей обороны и на этом запасном рубеже. Еще одна попытка спасти Крымский фронт не увенчалась успехом. Перед противником открывался путь на Керчь.

Примечания

1. ЦАМО РФ, ф. 224, оп. 760, д. 3, л. 425.

2. Там же, ф. 215, оп. 1185, д. 80, л. 6.

3. Десант состоял из 436-го пехотного полка, 46-го саперного батальона и 902-й штурмовой десантной команды. См. Kunde, № 7, 1969, S. 373. Deutsche allgemeine Zeitung 21 Mai 1942.

4. ЦАМО РФ, ф. 224, оп. 783, д. 33, л. 48.

5. Там же, ф. 406, оп. 9837, д. 34, л. 27.

6. Там же, ф. 224, оп. 760, д. 3, л. 414.

7. Там же, ф. 215, оп. 1196, д. 1, л. 12.

8. Там же, ф. 215, оп. П85, д. 45, л. 294; д. 80, л. 48; ф. 224, оп. 783, д. 33, лл. 4, 5, 48.

9. Там же, ф. 343 ОЗАД, оп. 93424, д. 11, лл. 12—13.

10. Там же, ф. 224, оп. 780, д. 7, лл. 24—25.

11. Там же, оп. 783, д. 33, л. 54.

12. Там же, оп. 760, д. 3, лл. 426—427; Deutsche Zeitung im Ostland, 26.05.1942.

13. Манштейн Э. Указ. соч., с. 234.

14. ЦАМО РФ, ф. 399, оп. 9385, д. 16, лл. 2, 3, 23.

15. Там же, ф. 224, оп. 760, д. 25, л. 452.

16. Там же, ф. 215, оп. 1185, д. 25, л. 74; ф. 224, оп. 790, д. 7, л. 78.

17. Там же, ф. 399, оп. 9385, д. 16, л. 2.

18. Василевский А.М. Дело всей жизни. М.: 1984, сс. 171—172.

19. ЦАМО РФ, ф. 215, оп. 1185, д. 59, л. 268.

20. Там же, д. 38, л. 3.

21. Там же, д. И, л. 89.

22. Там же, д. 45, л. 683.

23. Там же. лл. 541—542.

24. Там же, ф. 224, оп. 774, д. 12, л. 151; оп. 790, д. 7, лл. 15—16.

25. Там же, оп. 790, д. 7, лл. 7, 17.

26. Там же, ф. 215, оп. 1185, д. 45, лл. 686—687.

27. Там же, ф. 224, оп. 790, д. 7, л. 88.

28. Великая Отечественная война. Краткий научно-популярный очерк. М.: Воениздат, 1973, с. 121.

29. Манштейн Э. Указ. соч., с. 235. Deutsche Soldatenzeitung, № 19, 1962.

30. Deutsche Wehr от 12.06.1942.

31. ЦАМО РФ, ф. 215, оп. 1185, д. 59, лл. 260—267.

32. Там же, ф. 406, оп. 9837, д. 34, лл. 45—47.

33. Там же, ф. 215, оп. 1185, д. 45, лл. 45, 651.

34. Там же, ф. 224, оп. 760, д. 3, л. 433; оп. 774, д. 12, лл. 155—157.

35. Там же, ф. 224, оп. 760, д. 1, лл. 2, 51, 52; ф. 406, оп. 9837, д. 20, лл. 63—64.

36. Там же, ф. 224, оп. 783, д. 49.

37. Там же, ф. 406, оп. 9837, д. 34, лл. 26, 27; ф. 380 ОЗАД, оп. 111595, д. 3, лл. 3, 5.

38. Там же, ф. 406, оп. 9837, д. 34, л. 49.

39. Там же, ф. 215, оп. 1185, д. 45, л. 663.

 
 
Яндекс.Метрика © 2018 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь