Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

В 15 миллионов рублей обошлось казне путешествие Екатерины II в Крым в 1787 году. Эта поездка стала самой дорогой в истории полуострова. Лучшие живописцы России украшали города, усадьбы и даже дома в деревнях, через которые проходил путь царицы. Для путешествия потребовалось более 10 тысяч лошадей и более 5 тысяч извозчиков.

Главная страница » Библиотека » В.В. Абрамов. «Керченская катастрофа 1942»

Глава 4. Переправа

Переправа через Керченский пролив отходящих войск Крымского фронта была одна из драматичных страниц истории Великой Отечественной войны. Почти всю зиму и весну на Керченский полуостров шли войска, техника, боеприпасы, горючее и другие материальные ценности. Для этого использовались корабли военно-морского флота и суда других ведомств. И вот теперь многое из того, что переводилось, надо было в короткий срок, под огнем противника, перебросить на кубанский берег. Задача казалась невыполнимой, но ее все равно надо было как-то решать.

После соответствующего распоряжения вице-адмирала Октябрьского Ф.С. в Керченский пролив стали прибывать суда с портов Туапсе, Новороссийск и с Азовского моря. Здесь было значительное количество небольших и даже мелких рыбацких суденышек, способных принять на борт не более 15—20 человек. Всего было привлечено для эвакуации 158 плавательных единиц. Далеко не все они были технически в удовлетворительном состоянии, подошли они, естественно, не все сразу. Эвакуация техники должна была осуществляться с порта Керчь, с пристаней КВМБ, завода имени Войкова, Капканы, Еникале, Жуковка.1 Причем погрузка тяжелой техники могла нормально осуществляться в силу наличия погрузочных средств только в порту Керчь и на пристанях КВМБ. Однако этими средствами в полную силу из-за быстрого выхода противника в эти районы воспользоваться не удалось. Таким образом, основная эвакуация войск могла проходить в самой восточной части Керченского полуострова с пристаней Капканы, Еникале, Жуковка. Здесь и развернулись самые драматические события этой переправы. Непосредственной ее организацией занимались командиры КВМБ: капитан 1 ранга Белоусов С.Ф., капитан 3 ранга Студеничников А.Ф. и др. Ночью 15 мая из Аджимушкайских каменоломен в Еникале прибыло командование Крымского фронта, которое разместилось в одной из башен старой крепости. Командование фронтом вместе с КВМБ в течение всей эвакуации занималось организацией переправы и наведением порядка среди войск, скопившихся у пристаней. С причалов завода Войкова эвакуацией занималась группа командиров КВМБ во главе с контр-адмиралом Фроловым А.С. Официально эвакуация войск фронта началась 14 мая. Первое время, согласно приказу командования, переправляли только раненых, секретную материальную часть (гвардейские реактивные минометы), тяжелую артиллерию резерва Верховного Главнокомандования.2 Во второй половине дня 15 мая противник резко усилил действия своей бомбардировочной авиации по переправе, позже он стал применять и артиллерию.

Командующий 47-й армии со своим полевым управлением еще раньше переправился на Таманский полуостров с целью организации там обороны. А что делал в этой обстановке Мехлис Л.З.? По свидетельству очевидцев и документов, он находился в боевых порядках войск, но в обстановке хаоса от его суетливых действий мало было толка. После войны адмирал Исаков И.С. рассказывал Симонову К.М.: «Я видел Мехлиса, когда нам было приказано эвакуировать то, что еще можно было эвакуировать с Керченского полуострова. Он делал вид, что ищет смерти. У него был не то разбит, не то легко ранен лоб, но перевязки не было, там была кровавая царапина с кровоподтеком, он был небрит несколько дней. Руки и ноги в грязи, он, видимо, помогал шоферу вытаскивать машину и после этого не счел нужным привести себя в порядок. Вид был отчаянный. Машина у него тоже была какая-то имевшая совершенно отчаянный вид, и ездил он вдвоем с шофером, без всякой охраны. Несмотря на трагичность положения, было что-то показное — человек показывает, что он ищет смерти». Когда я читал в архиве документы, то у меня сложилось мнение, что Мехлис на самом деле смерти в этой обстановке искал. 14 мая вечером он переправился через Керченский пролив (там была связь со Ставкой) и дал Сталину такую телеграмму: «Бои идут на окраинах Керчи, с севера город обходится противником. Напрягаем последние усилия, чтобы задержать противника. Части стихийно отходят. Эвакуация техники и людей будет незначительной. Мы опозорили страну и должны быть прокляты». Как видим, здесь Мехлис не изменил своему правилу говорить «хозяину» только правду. Впрочем, методы вседозволенности он сохранил и в этой обстановке. Как и обычно, он попытался свалить вину и ответственность за происходящее на других. Таким «объектом» оказался командир КВМБ Фролов А.С. Мехлис набросился на него с бранью и, вытащив пистолет, хотел его расстрелять. Только вмешательство наркома ВМФ Кузнецова Н.Г. спасло Фролова от смерти. Поостыв, после этого Мехлис возвратился на керченский берег в район крепости Еникале и там вместе с командирами 51-й армии проводил эвакуацию личного состава и организовывал многочисленные контратаки против наседающего противника. Характерно, что Мехлиса через Керченский пролив сопровождал туда и обратно капитан 3 ранга Студеничников А.Ф. Он мне рассказывал: «Для этого я использовал быстроходный катер, обратно по пути в Еникале после сеанса связи с Москвой Мехлис был хмурым и удрученным, казалось, что он был готов к самому худшему».

В районе крепости Ак-Бурну, отрезанной фашистами от основных сил Крымского фронта, кроме частей КВМБ, оказалась в результате отхода масса остатков частей и подразделений. Эти люди были неуправляемы, они заняли каменоломни в районе Ак-Бурну и ждали своей эвакуации на Большую Землю. Руководство КВМБ вместе с оставшимися здесь командирами Крымского фронта пыталось этих людей как-то использовать в боях при обороне крепости. Монастырский Ф.В., в своих мемуарах «Земля омытая кровью» (М., 1962) и лично мне во время встречи в Керчи рассказывал: «Я лично ходил в каменоломни и уговаривал засевших там военнослужащих. Я хотел их использовать в боевых действиях на передовой, которая находилась рядом. Но все было напрасно, никто не хотел мне подчиняться. Запомнилась девушка в военной форме, она тоже уговаривала военных идти в бой, пыталась повлиять на их мужское самолюбие, стыдила, но и она ничего не добилась. После перенесенных ужасов — бомбежки, артобстрела, панического отхода — страх просто сковал этих людей, и они не могли покинуть безопасное убежище».

Руководитель обороны КВМБ Мартынов В.А., имея указания командования фронта об эвакуации, к исходу 15 мая дал указание оставить крепость ночью 16 мая. В этой обстановке Мартынов считал, что предстоит эвакуация только людей КВМБ (700 человек), из 72-й кавалерийской дивизии (900 чел.) и около 100 военнослужащих из других частей, участвовавших в обороне крепости. Что же касается многих сотен военнослужащих в местных каменоломнях, то Мартынов сделал вид, что о них ничего не знает и эвакуация их его не касается. План отхода с передовой к местам погрузки на суда продуман не был, многие средние командиры просто не знали об эвакуации. Против такой спешной эвакуации возражал Монастырский Ф.А. Он предлагал усилить оборону на передовой и держаться. Это бы оттягивало часть сил фашистов и ослабляло бы их атаки на переправах у восточной части Керченского полуострова. По этому поводу он два раза говорил с Мартыновым, но «самолюбивый и упрямый руководитель потерял способность объективно разбираться».

16 мая около 3.00 по приказу Мартынова В.А. были взорваны склады с боеприпасами КВМБ и Крымского фронта.3 Тысячи снарядов, мин, авиабомб несколькими сильными взрывами взлетели на воздух. Эти взрывы помнят пожилые керчане, запомнили их и наши враги. Упоминаемый уже немецкий корреспондент, находившийся в это время где-то недалеко от Ак-Бурну, свидетельствует: «...Мы спали. Вдруг раздался страшный взрыв. Воздушная волна нас подняла вверх и снова бросила на землю. Весь дом дрожал и рассыпался. Снаряды, патроны и мины взрывались без перерыва. Все гудело, как чудовищный водопад. Наша дивизия была приведена в повышенную готовность. Мы уже не могли спать и смотрели ужасное зрелище страшного пожара. Когда взошло солнце, мы с удивлением увидели, что наши руки, лица, одежда, белые дома, машины и даже деревья и цветы в садах стали черными от сгоревшего пороха и взрывчатки».4 Боясь быть пораженными разметающими снарядами, фашисты попятились от своего переднего края. Пожар огненной стеной отгородил эвакуирующихся от противника, даже при желании он не мог их преследовать.

Руководство КВМБ не предупредило всех людей о предстоящем взрыве, поэтому многие из них оказались в опасной зоне и погибли. Между тем, Мартынов В.А., не дожидаясь полной погрузки людей на пристани, отправился на одном из судов на Таманский полуостров. Взрыв складов послужил сигналом к эвакуации. К пристаням двинулись массы людей, которые до этого отсиживались в укрытиях и каменоломнях. Освещенные бушующим пожаром, группы и одиночки, постепенно превратившись в массу, стали заполнять пристани. Становилось ясно, что на всех мест на судах не хватит. В этой обстановке начальник штаба обороны крепости капитан Барабанов И.С. вместе с группой командиров и политработников принял единственно правильное решение: остановить эвакуацию и снова занять оборонительные позиции. Утром 16 мая в крепость возвратился батальонный комиссар Калинин Д.С., назначенный военным комиссаром крепости. Вместе с капитаном Барабановым И.С. они руководили обороной еще 4 дня.5 О Калинине уже тогда ходили легенды. Это был храбрый воин-политработник, ему давали крайне опасные и ответственные задания. Позже Калинин Д.С. совершал с разведывательными и диверсионными группами рейды в тыл врага. 1 мая 1943 г. в районе Анапы во время рейда он попал в окружение и подорвал себя противотанковой гранатой вместе с подбежавшими солдатами противника. В 1944 г. ему было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.6 Среди ветеранов ходила легенда, что командир вражеской части в знак признательности героизма Калинина приказал его похоронить с воинскими почестями. На данном примере он учил своих подчиненных, как надо выполнять свой воинский долг. Задержку с присвоением Калинину Д.С. звания «Героя» ветераны объясняли как раз этим необычным фактом.

В связи с приказом Ставки о создании в Керчи обороны по типу Севастополя у командования Крымского фронта появилось определенное намерение использовать крепость. Для усиления гарнизона в районе Ак-Бурну планировалось перебросить с Таманского полуострова курсы младших лейтенантов.7 Но в связи с общим ухудшением обстановки это мероприятие было отменено. Вечером 19 мая командование приказало эвакуировать оставшийся в крепости личный состав.

Второй эшелон эвакуации из крепости проходил более организованно. Командование учло недостатки эвакуации в ночь на 16 мая и особенно положительный опыт частей при оставлении Одессы в октябре 1941 г. После получения приказа об эвакуации было проведено совещание руководящего состава крепости. Было решено личному составу ничего не сообщать об эвакуации, а ориентировать на продолжительную оборону. Чтобы иметь достаточное количество людей для посадки на суда, было предложено командирам подразделений выделить 1/3 личного состава, якобы, для создания маневренной группы по отражению атак противника. Таким образом, когда подошли суда, командование крепости смогло сразу же организовать посадку 500 человек. Командир крепости Барабанов и комиссар Калинин, оставаясь на передовой, лично снимали людей с обороны и направляли на погрузку. Командование позаботилось о том, чтобы заранее подготовить причалы, сходни, расставить краснофлотцев для охраны порядка на причалах. Погрузка и отход проходили быстро, к 4.00 на пристани уже никого не оставалось.8 Характерно, что после эвакуации второго эшелона фашисты еще несколько часов были в неведении. Только днем 19 мая после авиационной и артиллерийской подготовки с одновременной высадкой с моря шлюпочного десанта противник занял опустевшие крепостные сооружения и район причалов.9

Около недели оборонялась крепость Ак-Бурну. Своим сопротивлением она отвлекала силы фашистов, не давала возможность бросить войска на оставшийся в наших руках плацдарм северо-восточнее Керчи. Крепость Ак-Бурну, если бы удалось создать вокруг Керчи оборону по типу Севастополя, могла бы стать сильным узлом сопротивления. Эвакуация морем из крепости второго эшелона может служить положительным примером отвода группы войск с морского побережья при непосредственном соприкосновении с противником. За плохую организацию эвакуации первого эшелона КВМБ на полкового комиссара Мартынова В.А. было заведено дело. Руководящие работники базы давали по этому поводу правдивые и подробные показания. Позже, после войны, они мне говорили, что от суровой меры наказания Мартынова спас адмирал Фролов А.С.

Между тем эвакуация войск с Керченского полуострова продолжалась. Как уже говорилось, из личного состава в первую очередь переправлялись раненые. Этим непосредственно занималось санитарное управление фронта, которое возглавлял военврач 1 ранга Устинов Н.П. Этот врач-организатор в период переправы появлялся в самых опасных местах и своим самообладанием вносил спокойствие и организованность. Его отчет в Главное военно-санитарное управление Красной Армии — один из интереснейших документов, который говорит о выдающихся героических подвигах медицинских работников Крымского фронта. «Вообще нужно сказать, — писал Устинов В.П. в отчете, — что, начиная с 12 мая, никто из персонала в работающих госпиталях не укрывался в щелях. Бомбы потеряли свое значение, так как все равно нужно было пройти переправу любой ценой... Хирургическая помощь оказывалась раненым в условиях, вероятно, невиданных ни на каком фронте. Весь оставшийся в наших руках район Керчи был под огнем бомб и снарядов, мин и пожаров. Все открыто, беспрерывное, не умолкающее даже на несколько минут действие вражеской авиации и постоянно новые прибывающие партии раненых. Отмечены прямые попадания бомб в причалы, в войска, в эвакуированных раненых. Санитарная служба, обслуживающие и работающие госпиталя честно, стойко и героически держались до приказа санитарного управления об отходе, только тогда эти госпиталя стали переправляться... 14 мая для спасения медицинских кадров госпиталей я приказал переправлять в первую очередь врачей-хирургов и женщин-врачей под видом сопровождающих раненых на сейнерах и баржах. Благодаря этому удалось значительную часть медперсонала спасти. Часть имущества (незначительную) тоже спасли: надевали на раненых по несколько пар белья, укутывали их простынями, одеялами, хирургический инструментарий по моему приказу брался персоналом в карманы. Высокое сознание долга я должен отметить почти у всех медработников. Несмотря на потери личного состава, которые уточняются, я должен доложить, что значительная часть медработников Крымского фронта сохранена. Эти кадры представляют огромную ценность, так как они прошли школу военно-полевой хирургии в невиданных на других фронтах условиях. В этих тяжелых условиях нам удалось вывести всех раненых — 42 324 человек, из них 4 919 тяжелораненых». Читавший этот документ старший начальник понимал, что в такой сложной обстановке всех раненых эвакуировать было просто невозможно. Поэтому он подчеркнул слово «всех» и на полях документа поставил знак «?».10 Это было сомнение в правдивости. Действительно, войска, ведущие бои в арьергарде, получали раненых в каждую минуту боя и эвакуировать их с передовой сразу же было в тех условиях невозможно. После занятия берега пролива гитлеровцы обычно не брали раненых в плен, а просто добивали их прикладами или выстрелами. Об этом есть много свидетельств со стороны военных и местных жителей, которые позже занимались подборкой и захоронением трупов.11

Экипажи судов на переправе работали в тяжелейших условиях, показывая мужество и самоотверженность. В распоряжении организаторов переправы через пролив было несколько барж и понтонов, на них грузили тяжелые орудия калибра 152 и 122 мм и гвардейские минометы («Катюши»), которые были оборудованы на автомашинах и танках. Последние считались секретными, их оставлять врагу было нельзя. Несколько позже командование стало эвакуировать и здоровых людей. Для наведения порядка на пристанях использовались командиры и политработники всех степеней, подразделения и группы пограничников. Людей на самой восточной оконечности Керченского полуострова на берегу пролива было так много, что судов не хватало. Из-за этого многие люди пытались переплыть пролив на подручных средствах. Вот как описал эту переправу писатель Смирнов С.С. со слов многих участников тех событий: «На берегу кипела лихорадочная работа. Шло в ход все, что могло держаться на воде. Из досок, из бочек сколачивались плоты, надували автомобильные камеры, плыли, держась за какое-нибудь бревно, мастерили себе немудреные надувные поплавки, набивая плащ-палатки соломой. Люди пускались вплавь, идя почти на верную смерть, на любой риск, лишь бы покинуть этот страшный берег смерти и попытаться добраться до своих. Но в Керченском проливе довольно сильное течение. Отдельных пловцов сносило течением в сторону так, что они уже не могли переплывать пролив в его самом узком месте». Хорошо, если плывущих прибивало к косе Тузла, с которой уже легко было перебраться на Таманский берег. Но часто течение увлекало людей в Черное море, где была их гибель, некоторых прибивало обратно к Керченскому полуострову. Несколько десятков таких пловцов даже прибило к мысу Ак-Бурну, где они были подобраны моряками КВМБ и на кораблях переправлены на Таманский берег. Далее Смирнов С.С. пишет: «Это были сотни и тысячи пловцов. Это были толпы плывущих, а над их головами низко, на бреющем полете, все время носились самолеты с черными крестами на крыльях и расстреливали людей из пулеметов. Вопли и стоны день и ночь стояли над проливом и над берегом, и, как рассказывают очевидцы, синие волны Керченского пролива в эти дни стали красными от людской крови».12

Пристани на восточном берегу пролива не были приспособлены к выгрузке тяжелой техники, в результате чего они быстро вышли из строя. Командование фронта решило переправлять только людей и легкое оружие. Бывший командир канонерской лодки «Дон» Перекрест Т.П. в своих воспоминаниях пишет: «...С каким трудом приходилось убеждать армейцев, чтобы не тащили с собой на суда машины, орудия, минометы. Они упорно не хотели все это оставлять врагу, сердились, ругались, грозились. Им объясняли, что сейчас важнее взять вместо орудия десяток бойцов, ибо кто знает, сколько еще продержится все более сужающийся фронт. Перевозить только людей! Во имя этого и стояли насмерть безвестные герои, прикрывающие керченскую переправу с суши».13

Активное участие в переправе принимал и личный состав военизированного рыболовецкого флота Керчи и Азовского побережья. Судно «18 лет Октября» под командой капитана Зарвы П.А. за четверо суток совершило 60 рейсов и вывезло на Таманский берег свыше 14 тыс. бойцов и командиров. 19 мая корабль затонул, но экипаж перешел на другое судно и продолжал работать. Судно «Пеламида» (капитан Бондаренко П. Т) спасло баржу с 1,5 тыс. раненных. Комиссар 22-го рыболовецкого дивизиона Михайлов В.Н. был назначен комиссаром одной из переправ. Когда огонь противника стал невыносим и казалось, что суда не могут работать в таких условиях, Михайлов показал пример. Он сам повел бот № 17 через пролив. В условиях сильного обстрела, бот перевез более 1 700 бойцов. За героизм и мужество рыбаки Зарва П.А., Лукьяненко И. Г, Стрельбановский П.М., Луканенко В.Г. были награждены орденом Красная Звезда. Бондаренко П.Т., Ткачук Т.Х. — орденом Красного Знамени, Ковалевский И.И. — медалью «За боевые заслуги».14

Поток грузов шел не только с Керченского полуострова. Сражающиеся северо-восточнее Керчи войска испытывали острый недостаток в продовольствии и боеприпасах. В связи с этим в период эвакуации обратными рейсами суда перевозили снаряды и патроны (доставлено более 180 тонн) и продовольствие (до 80 тонн).15

Следует сказать, что моряки военизированного рыболовецкого флота (как его тогда шутя еще называли «тюлькин флот») не были военными и на них не распространялись суровые законы во время боевых действий. Этим пользовались неустойчивые элементы из числа таких команд. Не желая совершать опасные рейсы к Крымскому берегу, они симулировали поломки судов, придумывали и другие причины невозможности совершать рейсы. В связи с этим обстоятельством командование КВМБ стало назначать на эти суда военных комиссаров из резерва своего комсостава и политработников. Эта мера повысила надежность выполнения каждым военизированным судном возложенных на него задач.

А между тем противник рвался к переправам, он стремился сокрушить нашу оборону на втором рубеже: Юрагин Кут, Аджимушкай, Колонка. Утром 16 мая 40 фашистских танков с автоматчиками прорвались севернее пос. Аджимушкай и устремились к переправам. В глубине обороны их встретили артиллеристы 638-го зенитного полка, орудия которого были поставлены на прямую наводку. В результате ожесточенного боя было уничтожено 12 танков противника и до роты автоматчиков. Расстреляв все боеприпасы и уничтожив оставшиеся орудия, артиллеристы с боем стали отходить.

Около 16.00 фашистские танки и пехота появились у переправ, где скопились эвакуирующиеся войска. Противник подошел так близко, что до пристаней долетали его автоматные очереди. И здесь фашистские танки были встречены метким огнем зенитчиков и крупнокалиберных зенитных пулеметов, которые прикрывали переправу с воздуха и одновременно были подготовлены к стрельбе прямой наводкой по наземным целям. Находившийся в районе села Жуковка дивизион 19-го гвардейского минометного полка, имея небольшое количество боеприпасов, был брошен против атакующих фашистов. Его повел в бой лично командир полка майор Зайцев и его заместитель майор Ерохин. Во время залпа реактивными снарядами прямой наводкой в установку, где был майор Зайцев, попал фашистский снаряд. Командир полка и механик-водитель (реактивная установка была смонтирована на танке) были убиты. Но гвардейцы-артиллеристы выполнили задачу. Одновременно, по примеру командиров и политработников, находившиеся на берегу люди под звуки Интернационала, который заиграл сводный оркестр, с лозунгами «За Родину! Вперед!» бросились в контратаку. Этот порыв был настолько сильным, что, как говорят архивные документы, многие воины бросились в атаку стихийно, общим неудержимым потоком. Удар для фашистов был ошеломляющим. Уничтожая, их гнали несколько километров до рубежа Аджимушкай, мыс Хрони.16 Таким образом, к исходу 16 мая положение наших войск, державших оборону на подступах к переправам, несколько стабилизировалось. Все оставшиеся реактивные установки из-за невозможности их эвакуировать были взорваны.

Этот прорыв фашистов встревожил командование фронта, поэтому 16 и 17 мая Козлов Д.Т. трижды указывал командующему 44-й армии на необходимость связаться с отрядом Ягунова, подчинить его себе и эффективно использовать для прочного стыка с 51-й армией.17 Но, как показали последующие события, эти указания выполнить не смогли.

16 и 17 мая с пристаней Жуковка, Еникале, Опасное была перевезена на таманский берег 41 тысяча человек.18 Но судов по-прежнему не хватало, переправа продолжалась на подручных средствах. Переправляющие проявляли максимум выдумки и изобретательности. Так, например, личный состав 162-го отдельного пулеметного батальона 15-й бригады ПВО после ожесточенных боев у переправ на плотах и поплавках из автомобильных камер и на лодке сумел переправить через пролив 12 зенитных пулеметов.19

Участник переправы Ботылев В.А. в своих воспоминаниях сообщает, что были случаи, когда водители приделывали к автомашинам в качестве поплавков пустые железные бочки и съезжали в пролив. Мотор машины работал, колеса крутились, и машина шла по воде подобно колесному пароходу. Кавалеристы пытались переправиться вплавь на своих лошадях.

Правда, таких случаев, отмечает Ботылев В.А., было немного.20 О переправе автомашин на поплавках через пролив я слышал от участников тех событий не раз. Но узнать факт удачной переправы автомашин в таком состоянии на противоположный берег мне не удалось.

17 мая группа фашистских танков с автоматчиками снова прорвалась в район Маяк и Жуковка. Целый день здесь шел неравный кровопролитный бой. Враг засыпал позиции обороняющихся снарядами и минами. Единственным эффективным средством, оставшимся в руках советского командования в этом районе, была зенитная артиллерия. Первое время зенитчики прикрывали переправу от вражеских самолетов, позже из-за недостатка боеприпасов и особенно из-за угрозы со стороны наземного противника стали стрелять только по атакующим танкам и пехоте. Около пос. Маяк и Маяк Еникальский оборону держали батареи 571-го отдельного зенитного артиллерийского дивизиона. Командир Дивизиона старший лейтенант Клочков все оставшиеся зенитные орудия рассредоточил на танкоопасных направлениях, использовал счетверенные пулеметные Установки, организовал группу под руководством начальника связи дивизиона старшего лейтенанта Кисилева, которая собирала и доставляла к орудиям боеприпасы и оружие. Этой группе под развалинами пристани Еникале удалось собрать 160 выстрелов к 76-мм зенитным орудиям и 900 выстрелов к 37-мм зенитным автоматическим пушкам. Благодаря этому боезапасу дивизион успешно вел боевые действия 16 и 17 мая. За эти дни зенитчики дивизиона подбили и уничтожили 9 танков и 3 бронемашины врага. Стрельба была настолько интенсивной, что стволы орудий не выдерживали и выходили из строя. Личный состав дивизиона (кроме орудийных расчетов) действовал и в качестве пехоты. В составе сводных отрядов, где главным образом были пограничники и воины 276-го стрелкового полка НКВД, они неоднократно ходили в контратаки.21 В этом документе не говорится, но боеприпасы около пристани Еникале были привезены явно с таманского берега уже во время переправы, о чем говорилось раньше. Значит, эта забота снабженцев не пропала даром.

Но все же к исходу 17 мая враг захватил побережье в районе Жуковка, Маяк. Архивные документы свидетельствуют: отдельные группы обороняющихся, используя складки местности, развалины домов, продолжали оказывать яростное сопротивление врагу. Вот выписка из рапорта военного комиссара 1-го дивизиона 638-го зенитного полка старшего политрука Хомко П.А: «17 мая к 13.00 мы из-за сильного артобстрела и больших потерь вынуждены были оставить гору Хронева и отойти на Маяк. Во время отхода я увидел у пос. Маяк 11-ю батарею и бойцов второй батареи Смирнова, Артамонова, Соловьева, Манойло, Гормана, командира 1-й батареи старшего лейтенанта Дружинина, старшину Иванова, старшего политрука Маякова и младшего политрука Пикуса. Все они ремонтировали пушку и хотели ее выкатить на открытую позицию. В связи с тем, что пехота и танки противника наседали, я приказал командиру 11-й батареи дать им исправную пушку. Выкатив эту пушку на огневую позицию, расчет под командой младшего лейтенанта Худякова уничтожил 3 танка и до роты пехоты. Расстреляв все боеприпасы, они вместе с пушкой вернулись на огневую позицию 11-й батареи. Отсюда Худяков и наводчик 2-й батареи Манойло выпустил по пехоте противника еще 30 снарядов. На батарее оставалось только 9 бронебойных снарядов. Примерно в 18.00 появились танки, и бойцы открыли огонь. Во время стрельбы по танкам был убит младший лейтенант Худяков и несколько человек из расчета ранены. Личный состав батареи отошел к морю. На оборонительной позиции остался только я, Дружинин, Маяков, Пикус и Иванов. Пехоты нашей около нас не было. Мы из-за небольшого каменного забора открыли огонь по щелям танков из винтовок... Заметив нас, танки открыли по забору огонь из пулеметов. Одна из пуль попала в бутылку с горючей смесью, которую держал младший политрук Пикус, огонь опалил ему лицо и голову, Пикус вышел из строя. У нас было еще 8 бутылок, мы решили подпустить ближе танки и поджечь их. У одного из танков приоткрылся люк, оттуда показался немецкий офицер с желтым флажком. Я тщательно прицелился и выстрелил, офицер мертвым повис на броне танка. Танки снова открыли огонь из орудий и пулеметов. Они обошли нас с флангов и заняли позицию у самого моря. Это было примерно в 19 часов. Мы пытались пробиться в Еникале, но танки стояли у обрыва и вместе с автоматчиками обстреливали все подступы к морю. Ночью мы вышли на берег, нашли там плот и через два часа были уже на косе Чушка».22

К исходу 17 мая Военный совет Крымского фронта вместе с оперативной группой штаба с разрешения Ставки переправился через пролив. На Таманском полуострове в Кардоне Ильича был развернут командный пункт.23 В одном из немецких журналов того времени я видел аэроснимок восточной оконечности Керченского полуострова. По дорогам к пристаням (местам погрузки) здесь образовались многокилометровые очереди-хвосты. Они занимали не только дороги в несколько рядов, но и соседние поля, огороды, пустыри. С большой высоты эти «хвосты» напоминали севший черный пчелиный рой. Автомашин и другой техники здесь было так много, что после налетов вражеской авиации происходили сильные пожары, которые охватывали целые районы скопившейся техники. Понимая, что все это богатство попадет в руки врага, некоторые ответственные работники пытались уничтожить все ценное. Штабы, учреждения жгли в первую очередь все документы. Один из участников тех событий мне рассказывал, что в гуще машин застряли транспорты финансового отдела и банка Крымского фронта. С приближением врага к переправам финансисты стали жечь бумажные ассигнации, привлекая для этого других военнослужащих. Пробовали из денег разжигать костры, но деньги в толстых пачках не горели. Приходилось их распечатывать, на что уходило много времени.

17 мая противник стал теснить наши войска, и на участке Аджимушкай, Колонка пришлось взорвать бронепоезд № 74... Обороняющиеся сводные группы 44-й армии стали отходить в район Капканы, Еникале. В ночь на 18 мая эвакуация из района завода Войкова прекратилась ввиду того, что враг захватил высоты, господствующие над пристанью. Управление 44-й армии в количестве 19-й человек во главе с генерал-майором Черняк С.И. эвакуировалось на Тамань.24 Что же касается отряда полковника Ягунова П.М., обороняющего район поселка Аджимушкай, то он оказался в кольце вражеского окружения. Бывший командующий Крымским фронтом Козлов Д.Т. в мае 1967 г. мне писал: «Полковник Ягунов честно выполнил приказ, обороняя район Аджимушкая. Он не имел приказа на отход, а на выход из окружения у него едва ли были силы, так как он не имел ни пушек, ни танков. Связь с Ягуновым была прервана и восстановить ее не удалось, несмотря на попытки арьергарда 51-й армии прорваться к окруженным».25

С 18 мая эвакуацию трудно было проводить в светлое время, ибо переправочные средства подвергались не только артиллерийскому и минометному, но и оружейно-пулеметному огню противника. Днем 18 мая Козлов Д.Т. решительно потребовал от Фролова А.С. закончить переправу в ночь на 19 мая. С этой целью он приказал начальнику КВМБ немедленно выехать в Еникале и с наступлением темноты направить все наличные плавательные средства. Фролов А.С. стал возражать, ссылаясь на невозможность руководить переправой с пристаней Еникале. Этот спор в конце концов решил Мехлис, с которым через пролив поддерживалась радиосвязь: «Фролову организовать эвакуацию войск из любого места, обеспечивающего руководство переправой».26 Как видим, представитель Ставки на этот раз поддержал Фролова А.С.

18—19 мая в руках обороняющихся оставалась небольшая территория на берегу пролива около Еникале, Капканы. Из сохранившегося «Плана обеспечения переправы войск в Еникале», подписанного командованием 51-й армии, видно, что вся эта территория была разделена на секторы, за оборону которых отвечали полковники Волков В.В., Зубков М.К., Людвигов Н.И., подполковник Татарчевский П.М. В их распоряжении находились сводные отряды из остатков 77-й горнострелковой, 302-й, 404-й стрелковых дивизий, 95-го пограничного полка.27 О напряженности боев на этом плацдарме свидетельствует донесение заместителя начальника политического отдела 51-й армии полкового комиссара Жигунова в политуправление Северо-Кавказского фронта. Оно же ярко показывает и организацию партийно-политической работы, которая проводилась с воинами в этой тяжелой обстановке. В документе описывается один день 18 мая в секторе № 2, где бои вела группа 77-й горно-стрелковой дивизии. «Части дивизии прочно удерживают свои рубежи. Созданы заградительные отряды. Утром танковая атака противника. Подразделения левого фланга получили приказ перейти в контратаку. Лозунг, выброшенный батальонным комиссаром Плотицыным "За Родину! За Советскую власть!", повторялся бегущими в атаку, все кричали "ура". Зенитчики открыли стрельбу по танкам. Два танка подбиты, один сгорел, три повернули обратно. Дивизия заняла две высотки и значительно улучшила свои позиции. Организовано два отряда. В них созданы партийные организации, назначены секретари партбюро, комиссары, инструктора пропаганды из числа политработников, присланных политотделом армии. До бойцов доведен приказ тов. Мехлиса об обороне, сводка информбюро об успехах на харьковском направлении. Когда тов. Мехлис снова появился в дивизии, бойцы через политработников и агитаторов узнали немедленно об этом. Провели беседы и работу по сбору вооружения и боеприпасов. Рассказали об отражении дивизией танковой атаки. Разыскали брошенную зенитную пушку и два миномета, их немедленно использовали. Хорошо работала телефонная связь. Бойцы на передовой обеспечивались водой, а к вечеру большинство получило горячую пищу. Создали второй эшелон численностью до 400 человек, который развернулся скоро в полк. В боях героически погиб военком дивизии Карпов. По предложению полковника Волкова батальонный комиссар Плотицын принимает обязанности военкома. Противник весь день подвергает части дивизии минометному и артиллерийскому огню, а также обстреливает из танков. Следует особенно отметить лейтенанта Литнивецкого П.Г., командира батареи, отразившего танковую атаку и подавившего одно орудие противника. Лучшие бойцы расчета: сержант Палий, красноармейцы Никитин, Рябенко, Галимов, Валеев. Когда лейтенант Литнивецкий был ранен, его сменил сержант Палий, и орудие продолжало разить врага. Подразделение майора Лавриненко, назвавшее себя "50 отважных", взяло село Опасное, выбив оттуда фашистских автоматчиков. Они захватили и подожгли 3 мотоцикла. Комиссаром отряда был старший политрук Маслов. Комсомолец Шварчук И.И. был тяжело ранен в легкое, ногу и руку. С поля боя отходить отказался, он сказал: "Желаю быть свидетелем победоносного боя"».28 19 мая плацдарм в Еникале обороняло до 3 500 воинов, вооруженных стрелковым оружием и гранатами. Артиллерии у них уже не было. Правда, с противоположной стороны пролива обороняющихся поддерживала береговая артиллерия. В полдень по приказанию Мехлиса Л.З. к пристани Еникале были направлены два рейдовых тральщика, один железный катер и один понтон. Группой судов командовал все тот же капитан 3 ранга Студеничников А.Ф. При подходе к пристани железный катер и понтон погибли от минометного огня. Тральщики же благополучно подошли к пристани, которая удачно закрывалась от врага кирпичным зданием. Это обстоятельство дало возможность Мехлису Л.З., командованию 51-й армий и некоторым другим командирам и политработникам совершить посадку на суда. Перед отходом была поставлена дымовая завеса, для чего была подожжена резина.

Выйдя из дыма, тральщики подверглись минометному обстрелу, но, умело маневрируя, избежали прямых попаданий и благополучно добрались до противоположного берега пролива. Без сомнения, возвращение представителя Ставки Мехлиса Л.З. в Еникале являлось в той обстановке признаком его личного мужества, в котором большую роль играло чувство вины и ответственности за проваленную оборонительную операцию. Все, кто видел Мехлиса в Еникале, говорили, что он здесь искал смерти. Сталин тоже беспокоился за своего «любимца», но он не переживал за его возможную смерть (война есть война), он боялся, что представитель Ставки попадет в плен. В одной из своих телеграмм на Крымский фронт он предупреждал, что «так можно и в плен попасть». Если говорить объективно, то участие Мехлиса в обороне района Еникале 18 и 19 мая способствовало ожесточенному сопротивлению здесь остатков советских войск и эвакуации их из этого района.

Во второй половине дня с пристани Тамань Козлов Д.Т. снова стал настойчиво требовать немедленную посылку плавательных средств в Еникале с целью эвакуации последних защитников плацдарма. Его убеждали в крайней опасности этого предприятия, тогда Козлов Д.Т. заявил, что сам поедет туда на катере. В конце концов его удалось отговорить от этой, можно сказать, Убийственной поездки. Командующий фронтом уехал в Сенную.29 Я не случайно так подробно остановился на поведении Козлова на таманском берегу. Чувство вины за провал Керченской оборонительной операции, горечь за погибших людей всецело поглотили командующего в эти дни. Он был растерян, морально надломлен. Предстоял отчет перед Верховным Главнокомандующим Сталиным И.В.

Ночью 20 мая из района Еникале были эвакуированы последние защитники. Руководил отходом полковник Меньшиков. Фашисты не преследовали отходящих, но огонь из орудий и минометов вели.30 Правда, из-за темноты он был мало эффективным. Так закончилась эта тяжелейшая переправа наших войск.

Примечания

1. ЦВМА, ф. 1087, оп. 6, д. 43; Архив ИО ВМФ. Отчет о боевых действиях КВМБ за период отхода с Керченского полуострова, лл. 17, 23.

2. ЦАМО РФ, ф. 402, оп. 9623, д. 12, л. 18; ф. 19 ГМП, оп. 222358, д. 2, л. 6; ф. 25, од. 149070, д. 2, л. 21.

3. ЦВМА, ф. 1087, оп. 5, д. 1025, лл. 193—201; ф. 2092, оп. 1, д. 119, лл. 343—355.

4. Das Reih от 31.05.1942.

5. ЦВМА, ф. 2092, оп. 1, д. 119, л. 351. Архив ИО ВМФ, ф. 142, д. 9151, лл. 92—94.

6. Герои Советского Союза. Краткий биографический словарь. Т. 1, М.: Воениздат, 1987, с. 612.

7. Архив ИО ВМФ, ф. 10, д. 9718, л. 172.

8. ЦВМА, ф. 2092, оп. 1, д. 119, лл. 351—352.

9. Revaler Zeitung 21.05.1942.

10. Военно-Медицинский музей Министерства обороны Российской Федерации (далее: ВММ МО РФ), ф. 1, оп. 4066, д. 61, лл. 171—173.

11. Керчь военная (Сборник статей). Керчь: издание Керченскою государственного историко-культурного заповедника, 2004, с. 319.

12. Смирнов С.С. Страницы народного подвига. М.: Изд. «Советский писатель», 1967, сс. 639—640.

13. Перекрест Т.П. Не ради славы. М.: Воениздат, 1970, с. 114.

14. Крым в Великой Отечественной войне Советского Союза 1941 — 1945. Симферополь: Крымиздат, 1963, сс. 116—117.

15. ЦВМА, ф. 1031, оп. 2, д. 17, л. 388.

16. ЦАМО РФ, ф. 15 бр. ПВО, оп. 441727, д. 1, л. 39; ф. 19 ГМП, оп. 222358, д. 2, л. 6.

17. Там же, ф. 399, оп. 9385, д. 16, лл. 183, 184, 193.

18. ЦВМА, ф. 1081, оп. 2, д. 17, л. 388.

19. ЦАМО РФ, ф. 15 бр. ПВО, оп. 441727, д. 1, л. 39.

20. Институт истории при Академии наук РФ, рукописный фонд, оп. 131, д. 1 «а», лл. 1, 2. В мае 1942 г. Ботылев В.А. был начальником разведывательно-строевого отдела штаба КВМБ.

21. ЦАМО РФ, ф. 571 ОЗАД, оп. 596926, д. 1, лл. 3, 4.

22. Там же, ф. 15 бр. ПВО, оп. 441727, д. 1, лл. 39, 57.

23. Там же, ф. 224, оп. 760, д. 50, л. 62.

24. Там же, ф. 399, оп. 9385, д. 16, л. 6. Архив ИО ВМФ, ф. 10, д. 18505, л. 101.

25. Фотокопия этого письма мною передана в фонды Керченского музея.

26. Архив ИО ВМФ. Отчет о боевых действиях КВМБ, л. 33.

27. ЦДМО РФ, ф. 215, оп. 1185, д. 15, лл. 56—59; ф. 399, оп. 9385, д. 16, лл. 200—201.

28. Там же, ф. 224, оп. 783, д. 24, лл. 7—8.

29. Архив ИО ВМФ. Отчет о боевых действиях КВМБ, лл. 33—43.

30. ЦАМО РФ, ф. 224, оп. 760, д. 44, л. 9.

 
 
Яндекс.Метрика © 2018 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь