Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

В Севастополе насчитывается более двух тысяч памятников культуры и истории, включая античные.

Главная страница » Библиотека » В.В. Абрамов. «Керченская катастрофа 1942»

Глава 6. По следам подвига

В 1942 г. случилась еще одна катастрофа, но теперь уже с германской армией, и последствия ее были куда масштабнее, чем для советской армии в Крыму. Я имею в виду, конечно, сокрушительный разгром фашистов под Сталинградом, который начался 19.11.1942 г. Здесь были уничтожены или пленены не только лучшие части и соединения фашистов и их союзников, но и надломлена вся их военно-политическая система. Из-за сокрушительного поражения и угрозы нового, куда большего, окружения гитлеровцам пришлось оставить большую часть Северного Кавказа, Ставропольского и Краснодарского краев, район Ростова. Правда, врагу удалось задержаться около Новороссийска. Здесь больше года шли ожесточенные бои, закончившиеся тем, что во второй половине сентября 1943 г. советскими войсками фронт фашистов был прорван и враг отброшен к Керченскому проливу, откуда с косы Чушка они поспешно отступили в Крым.

Все понимали, что близится освобождение Керчи и что с Таманского полуострова надо ожидать советского десанта. Он начался 1 ноября с высадки частей 18-й армии юго-западнее Керчи в пос. Эльтиген, где образовался плацдарм до 5 км по фронту и до 2 км в глубину. Десантники при поддержке артиллерии с Таманского полуострова и авиации успешно отразили контратаки противника. Воспользовавшись этим успехом и тем, что фашисты основные силы сосредоточили против этого образовавшегося плацдарма, в ночь на 3 ноября войска 56-й армии высадились на берег Керченского полуострова в районах Еникале, Капканы, Жуковка. К 12 ноября в результате ожесточенных боев советским войскам удалось вырваться на северо-восточные окраины Керчи и перейти к обороне. Таким образом, поселок Аджимушкай со своими каменоломнями снова оказался в центре нашего фронта. Что касается десанта в Эльтигене, то он мужественно сопротивлялся, отбиваясь от многочисленных атак фашистов. После ожесточенных боев, в условиях блокады со стороны моря и воздуха, десантники получили приказ прорваться к Керчи на соединение с войсками 56-й армии. 6 декабря около 1 500 воинов, скрыто форсировав болото, которое враги считали непроходимым, вырвались на южные окраины Керчи. Внезапно для противника они захватили гору Митридат, где у фашистов был пункт управления ПВО, и стали вести бои. Для поддержки прорвавшихся в этот район 7 и 9 декабря в порт Керчь был высажен десант, но успех развить не удалось: 10—11 декабря прорвавшиеся воины из Эльтигена и десантники были эвакуированы в наше расположение войск.1 Как видим, и в 1943 г. бои за Керчь носили драматический характер. Об эльтигенском десанте широко стало известно советской общественности еще в 1945 г. благодаря роману А. Первенцева «Огненная земля». В нем есть упоминание и о героизме наших воинов в 1942 г., окруженных в Аджимушкайских каменоломнях. Прочитав сразу после войны эту книгу, я впервые услышал это причудливое и нерусское название — «Аджимушкай». Три столетия — с 1475 до 1774 года — Керчь находилась под властью Османской (Турецкой) империи. Именно поэтому многие поселения в Крыму носили тюркскоязычные названия. Поселок Аджимушкай не стал исключением. На одной из самых ранних карт Керченского полуострова, составленной военным топографом в декабре 1772 г., поселок уже отмечен, а в описании инженера-полковника Томилова говорится: «На оной земле до прихода русских войск... Хадчи-мышкай, где черкесы живут» было 5 дворов и 2 колодца. В документах XIX века название поселка пишется уже более созвучнее современному — «Аджи-Мушкай». В наше время это название пишется слитно. При переводе с тюркского существует два объяснения названию: «серый камень» и «человек, совершивший хадж» (паломничество в Мекку). Оба перевода не противоречат известным фактам. Белый пиленый камень-ракушечник, из которого сделаны все старые постройки Керчи и добываемый около поселка, под воздействием погодных условий действительно становится серым. Второй вариант перевода тоже вероятен. Люди-мусульмане, совершившие паломничество в Мекку из Крыма, были относительно малочисленны, а поэтому и очень уважаемы в своей среде. Так что название поселка могло произойти от какого-то неизвестного проживавшего здесь жителя. Впрочем, поселок Аджимушкай позже был заселен русскими, которые ныне очень болезненно относятся к тому, если их потомков относят к черкесам или татарам. Следует сказать, что документально известно, что потомки нынешних коренных жителей проживали в Аджимушкае уже в 30-х годах XIX века и уже тогда считали себя коренными жителями.

Камень-ракушечник здесь добывали сначала открытым способом в карьерах, затем (во второй половине XIX века) научились пилить под землей.

От этого способа добычи образовались штольни, подземные залы и переходы к ним.2 Вывозили заготовленный камень из-под земли на лошадях, а в советское время со стороны завода Войкова с этой же целью была построена узкоколейная железная дорога. Входы в каменоломни во время войны были большие, туда свободно заходили автомобили, не говоря уже о конных повозках. Камень для строительства в этом районе добывался с глубокой древности. Известно, что гробница боспорского царя — Царский Курган — построена из аджимушкайского ракушечника и относится к IV веку до нашей эры.3

Местные жители каменоломни называют «скалой» и Разделяют их по именам старых владельцев или арендаторов: Скала Вергопуло, Скала Негроева, Быковская Скала, Наружные каменоломни. Поддикарные у Царского Кургана, Дедушевы и т. д. Я буду пользоваться названиями, которые сложились в Великую Отечественную войну и связаны с обороной 1942 г. Это Центральные Аджимушкайские (Большие), где была основа подземного гарнизона под командованием полковника Ягунова П.М., и Малые Аджимушкайские, которые местные жители называют Еврейскими или Жидовскими, ибо раньше здесь арендаторами были караимы и евреи.

В революционные годы Керченские каменоломни использовались подпольщиками и партизанами. В мае 1919 г., когда здесь хозяйничали белогвардейцы, в Аджимушкайских каменоломнях местные коммунисты сумели из рабочих, дезертиров белой армии и уголовного элемента создать значительную партизанскую группу, которая совершала смелые набеги и создавала для властей Керчи сложную обстановку. В этот период партизаны получили опыт боевого использования каменоломен, выявились и слабые места подземной обороны. Белые плотным кольцом окружили повстанцев и тем самым сковали их активность. Они также взрывали каменоломни, использовали даже корабельную артиллерию, которая обстреливала район снарядами с химическими отравляющими веществами. Погубили партизан (в каменоломнях скрывались и их семьи) голод и, особенно, недостаток воды. Защитники сумели вырваться из каменоломен в город Керчь, но никто их из числа местных жителей не поддержал, хотя они на это надеялись. Восстание было подавлено.

В Крыму опыт защитников каменоломен в 1919 г. был хорошо известен и обобщен,4 поэтому не случайно с приходом фашистов в Керчь в ноябре 1941 г. в местных каменоломнях было создано несколько партизанских отрядов. В Аджимушкайских каменоломнях в период первой оккупации города в ноябре—декабре 1941 г. действовал партизанский отряд имени Ленина под руководством Бантыша Н.И. Об этом отряде еще во время войны писал Симонов К.М.5 Его очерк «В керченских каменоломнях» был перепечатан во всех четырех изданиях сборника «В катакомбах Аджимушкай» (Симферополь, изд. Крым, 1967, 1970, 1975, 1982). Хорошо известна оборона в 1941 г. и Старокарантинских каменоломен в Керчи, в которых, как участник, отличился мальчик-партизан Володя Дубинин, ставший в советское время символом героизма для пионеров и школьников. Таким образом, к маю 1942 г. имелся уже значительный боевой опыт использования каменоломен, и Ягунов П.М. из печати и особенно от местных жителей знал о нем.

Возвратившимся на Керченский полуостров воинам 56-й армии, многие из которых здесь воевали еще в 1942 г., трудно было узнать местность. Поселок Аджимушкай был весь в развалинах, когда-то большие входы в каменоломни были взорваны. Тут и там виднелись огромные воронки — следы гигантских взрывов, которые производили фашисты, стремящиеся уничтожить подземный гарнизон. Вся поверхность над каменоломнями была покрыта обломками скал, щебнем, стреляными гильзами советского и немецкого производства, осколками мин и снарядов и другого мусора войны. Все говорило о том, что здесь больше года тому назад шли многодневные, ожесточенные бои. Еще больше были поражены воины подземной частью Аджимушкайских каменоломен. Там было множество непогребенных трупов, которые находились в тех позах, в которых их застала смерть. Особенно всех поразил труп медицинского работника в белом халате, сидящего у стола. По всему было видно, что этот человек до самого своего конца выполнял служебный долг.

Среди первых посетителей каменоломен после их освобождения от оккупантов оказался и Сельвинский И.Л. Проценко И.С., проживавший в г. Ступино Московской области, мне рассказывал: «В начале ноября 1943 г. от нашего начальника политотдела подполковника Иванова А.Д. (255-я бригада морской пехоты) я получил задание сопровождать поэта Сельвинского И.Л. по Аджимушкайским каменоломням. С нами были четыре солдата-телефониста и их начальник капитан Софман. Солдаты держали связь со своим подразделением и освещали нам путь. Импровизированная "экспедиция" стала уходить вглубь каменоломен. Чем дальше мы уходили, тем тяжелее становился воздух. Пахло сыростью и тленом, на земле валялись тряпки, бумага, кости. Кое-где попадались непогребенные останки людей. На стенах были какие-то надписи, лозунги, фамилии. Сельвинский все это осматривал, делал записи в блокнот, подбирал клочки бумаги, читал их при свете фонарика, совал бумаги в карманы. В одном из проходов подземного лабиринта нам попался железный ящик. Он был открыт, там находились какие-то бумаги, конторская книга с подробными списками воинов, другие документы. Помню, что там были и продовольственные документы, ибо нас поразила крайне малая норма продовольственного пайка. Мне кажется, что это были остатки документации небольшого подразделения подземного гарнизона... Недалеко от ящика мы обнаружили целый отсек, где лежали останки солдат. Лежали они на шинелях с винтовками. Некоторые лежали посередине подземной галереи, другие вдоль каменных стен, третьи — полусидя, откинувшись к стене. Это было страшное зрелище. Воздух здесь был еще более тяжелым. Раньше мне приходилось участвовать в пяти десантах, убивать фашистов, я видел гибель многих моих товарищей, но этот подземный отсек Аджимушкайских каменоломен мне до сих пор кажется каким-то кошмаром. Потрясенные, мы стояли и молчали. И тогда, в этой поистине гробовой тишине Сельвинский сказал: "Ну, вы как хотите, а я дальше идти не могу". И мы возвратились назад».6

Встречаясь с вдовой Сельвинского И.Л., Бертой Яковлевной, в Переделкино, я надеялся, что в писательском архиве поэта найдется что-то из документов, поднятых им при осмотре каменоломен. Сохранилось только два, можно сказать, довольно примитивных рисунка. На одном — контуры голов непогребенных аджимушкайцев, лежащих в ряд, на другом — останки человека, а рядом — отвратительная, хорошо нарисованная крыса. Вот и все. А во фронтовом дневнике поэта об этом посещении каменоломен нет записей, всего одна фраза: «Пишу Аджимушкайские каменоломни. Там все сказано, странно, не могу писать прозой, что требует стихов». Это большое стихотворение «Аджимушкайские каменоломни» было написано в период с 14 по 26 ноября и напечатано в газете Отдельной Приморской армии «Вперед, за Родину» 5.12.1943 г. Это было первое сообщение в печати о героизме подземного гарнизона. Текст стихотворения и особенно рабочие варианты поэта характеризуются подлинной документальностью увиденного. Проценко И.С. свидетельствует: «После нашей "экспедиции" в подземные штольни в газете вскоре мы прочитали поэму И. Сельвинского. Ее начало нас поднимало буквально как приказ. Поэму читали вслух, заучивали наизусть, по своей степени воздействия на нас она была сродни увиденному в Аджимушкае». После войны Сельвинский И.Л. доработал это стихотворение, в окончательном виде оно получило название «Аджимушкай». В дневнике поэта сохранилась вклеенная вырезка первой публикации в газете с многочисленными поздними правками и дополнениями. Они документальны и поэтому особенно ценны для историка. Сейчас хорошо известно, что организатором этой подземной обороны был полковник Ягунов П.М. Похоже, что Сельвинский уже в ноябре 1943 г. это знал. Вот одно из интересных дополнений:

«Ты пал, товарищ с верными полками,
полковник боевой страны...»

В печатных изданиях этой вставки нет. Что это? Результат знакомства с какими-то подлинными документами, найденными в каменоломнях, или просто интуиция? А вот еще любопытные строки из уже отделанного текста:

«Товарищ! Кто ты?
Может быть, с тобой
сидели мы во фронтовой столовой?
Из блиндажа, не говоря ни слова,
быть может, вместе наблюдали бой?»

В предисловии к этому стихотворению, напечатанному в журнале «Знамя» (№ 2—1945), поэт писал: «Посвящаю воинам, прикрывавшим отход наших войск из Крыма в 1942 г. Окруженные неприятелем, ушли они в Аджимушкайские каменоломни и предпочли медленную смерть немецкому плену. Мы нашли их скелеты, когда высадили десант на Керчь и захватили каменоломни. Я когда-то видел их живыми. Я пожимал когда-то их руки. Вот эти руки. Руки, которые спасли жизнь мне и моим товарищам». В наше время ни одна экскурсия в Аджимушкайские каменоломни не обходится без цитирования патриотического стихотворения Сельвинского И.Л.7

В начале 1944 г. по инициативе командования 414-й стрелковой дивизии было проведено более детальное обследование Аджимушкайских каменоломен. Для этого была создана комиссия по изучению злодеяний немецко-фашистских захватчиков в Аджимушкайских каменоломнях. В январе этого же года лейтенант Грицай Ф.А. нашел в Центральных каменоломнях общую командирскую тетрадь с записями, позже получившую название «Дневник политрука роты 2-го батальона 83-й бригады морской пехоты Александра Сарикова (или Серикова)». Вопрос авторства этого документа оказался сильно запутанным. Послевоенные исследования показали, что действительным автором дневника был учитель из станицы Ахтырская Краснодарского края младший лейтенант Трофименко Александр Иванович. Этот факт убедительно доказывает в своей публикации историк Кондратьев В.А.8 Дневник велся с начала обороны каменоломен по 2—3 июня, т. е. примерно две недели, период самый трудный, когда создавался подземный гарнизон. Автор дневника, Трофименко А.И., весной 1942 г. закончил 2-е пехотное училище в Краснодаре и месячные курсы заместителей командиров рот по истреблению танков. Вместе с товарищами (выпускниками училища и курсов) 18 апреля он прибыл на Крымский фронт и был определен временно в резерв командного и политического состава, который в конце апреля стал располагаться в Аджимушкайских каменоломнях. В «журнале учета командного состава», найденном в каменоломнях,9 перечислен 81 выпускник 2-го Краснодарского пехотного училища. Кроме Трофименко А.И., там имеются не раз упоминаемые в дневнике лейтенанты Филиппов Н.Д., Костенко В.И., Салтыков П.В., Резников И.П., Новиков Ф.Е. Оставшийся в живых Филиппов Н.Д. из Ставрополя (после войны он женился на сестре Костенко В.И.) рассказывает, что Трофименко командованием был назначен политруком в их группе, действительно он писал этот дневник и даже читал отдельные места из него своим товарищам. «Много лет спустя после войны, — сообщает Филиппов Н.Д., — я услышал выступление писателя С.С. Смирнова о Брестской крепости, а затем об Аджимушкае. Я написал Смирнову письмо, в котором подробно описал жизнь подземного гарнизона. В частности, я писал в письме, что в катакомбах велся дневник, писал его мой друг А.И. Трофименко. Сообщая об этом, я еще не знал тогда, что дневник найден. Позже, когда он был напечатан, я сразу же узнал в его авторе своего друга Сашу Трофименко, узнал его характер, его жизнь».10

Но откуда появилась фамилия Сариков-Сериков? Председатель комиссии 414-й стрелковой дивизии подполковник Гогатишвили Л.Д. в начале 60-х годов из Тбилиси мне писал: «Дневник был сильно потрепан, его трудно было читать, написан он был простым карандашом, почерк становился все неразборчивее и слабее, многие листы были вырваны». Вполне естественно, что в копию дневника вкралось значительное количество искажений. Читали ее и копировали в 414-й дивизии, которая считалась грузинской. Интересно, что в наиболее полной копии дневника, хранящейся в Центральном архиве Министерства обороны, в тексте автор называет себя дважды. Один раз как «Сериков», второй раз как «Старшинков». Обратим внимание, что вторая фамилия по написанию скорописью (но не по звучанию) сходна с фамилией Трофименко. В этой копии дневника много и других искажений. Например, неоднократно упоминаемый заместитель командира батальона капитан Капрал А.И. в действительности имел фамилию Капран. И он действительно зимой 1942 г. был командиром батальона 83-й бригады морской пехоты и был награжден орденом Красного Знамени за десант в Керчи в 1941 г.

Аджимушкайские каменоломни, г. Керчь

О политруке 3-го батальона подземного гарнизона Семенюте В.А. в копии дневника имеется следующий текст: «В детстве Вася проживал в Татарии Гуляином Запорожской области». Анализ биографических данных Семенюты дал возможность поправить этот непонятный текст. В действительности фраза звучала так: «В детстве Вася проживал в Таврии, Гуляй Поле Запорожской области».11

Примеры искажений в копии дневника можно перечислять и далее. Но интересно и то, что среди защитников Центральных Аджимушкайских каменоломен был и политрук Сериков. В результате длительных поисков удалось установить, что политрук 4-й роты 530-го стрелкового полка 156-й стрелковой дивизии Сериков Дмитрий Давидович попал в каменоломни с группой воинов из своей дивизии. В группе, кроме того, были медицинские работники: Менжулина А.В. (позже Мищенко, проживала в г. Воронеже), Фалк Е.А., Петрушнов И.Ф. и Другие. Сериков Д.Д. числится в списках без вести пропавших, в архивных документах сохранился домашний адрес его жены Ефросиньи Михайловны: Сталинградская область, Лимановский район, Злодневский сельский совет, колхоз имени Шевченко. Поиск родствен ников Серикова Д.Д. остался безрезультатным.

Дневник Трофименко А.И., как один из ярких документов, разоблачающих злодеяния фашистов, попал в Главную военную прокуратуру Красной Армии вместе с некоторыми другими документами, найденными в Аджимушкайских каменоломнях. А затем это дело попало обычным порядком в Центральный архив Министерства обороны. Это первая и самая полная копия из найденных до сих пор, она с небольшими купюрами цензурного порядка была подготовлена мною и напечатана с комментариями в сборнике «В катакомбах Аджимушкая» 2—4 издания. А впервые этот дневник был опубликован в «Военно-историческом журнале» № 8, 1962. Его подготовили к печати Добровольский П.Я. и Харитонов А.Д.

Черноморец. Худ. Н.Я. Бут, 1965 г.

Интересно, что на многочисленные публикации о героической обороне каменоломен откликнулся Грицай Ф.А., нашедший дневник. Он встречался и переписывался с заведующим музеем «Аджимушкайские каменоломни» Щербаком С.М. Грицай сообщил, что при сдаче им дневника все листы в нем были целы, а вырвали их «грузины из 414-й стрелковой дивизии», которым не понравились в тексте дневника выпады против военных выходцев с Кавказа. Действительно, 414-я стрелковая дивизия была сформирована большей частью из грузин, командование, политический состав тоже были из Грузии. В указанной копии дневника действительно на месте вырванной страницы сохранился оборванный текст, где говорится о слабых боевых качествах кавказцев-«ялдашей».

Естественно, напрашивается вопрос: сохранился ли и где сейчас находится подлинный дневник Трофименко А.И. Поисками его в свое время занимался писатель Смирнов С.С. При встрече в Союзе писателей в Москве он мне рассказывал, что в свое время он поручил архивным работникам об этом дневнике навести справки. По следам входящих и исходящих бумаг им удалось проследить, что подлинный дневник попал в архив при ЦК КПСС, который для исследователей был тогда закрыт. Через редакцию журнала «Вокруг Света» я тоже пытался найти этот документ, но в этот раз последовала неудача.

Почти одновременно с дневником Сарикова-Трофименко в Малых аджимушкайских каменоломнях был найден дневник старшего лейтенанта Клабукова А.И. Этот дневник велся с середины июня до 20 августа 1942 г. В 1944 г. в политотделе Отдельной Приморской армии с этого дневника была сделана копия. Долгие годы она хранилась в личном архиве бывшего работника политического управления Таврического военного округа Н.И. Ваулина. В 1967 году он передал эту копию в Центральный музей Вооруженных сил СССР и в Керченский историко-археологический музей. Но о содержании дневника было известно и раньше. Дело в том, что в 1944 или в 1945 гг. Ваулин Н.И. на основании дневников Трофименко и Клабукова, а также на основе других найденных в каменоломнях документов написал статью в одну из газет о героическом подвиге аджимушкайцев, но статья не была опубликована. Однако, попав в партийный архив Крымского обкома компартии Украины, она явилась серьезным источником для изучения истории Аджимушкая в 60—70-х годах.12 В копии дневника Клабукова тоже есть искажения фамилий, но они незначительны. В результате проведенных исследований стало известно, что Клабуков Александр Иванович, участник Гражданской войны, перед войной работал в Керчи на табачной фабрике. Он был родным дядей керченскому журналисту Биршерту В.В., известному в связи с ранними публикациями об Аджимушкае. На Крымском фронте Клабуков воевал помощником начальника штаба 823-го стрелкового полка 302-й стрелковой дивизии, а до этого он служил в 1-м запасном полку Крымского фронта. В мае ему было присвоено воинское звание капитан, но об этом он узнать уже не мог, ибо попал в окружение. Этот дневник с комментариями я тоже опубликовал в сборнике «В катакомбах Аджимушкай» (2—4-е издание). Местоположение подлинного дневника Клабукова А.И. так до сих пор и неизвестно.

Между атаками. Худ. Н.Я. Бут, 1965 г.

Дневник Трофименко в отрывках был переведен и на грузинский язык. Это сделал, очевидно, редактор газеты 414-й стрелковой дивизии, журналист и писатель А. Кокилашвили, литературный архив которого попал в Государственный литературный музей Грузии. Следует сказать, что вклад выходцев из Грузии в оборону Аджимушкайских каменоломен значителен. В найденных документах постоянно попадаются грузинские фамилии. В 1982 г. по инициативе первого секретаря ЦК КП Грузии Шеварнадзе была создана специальная научная группа по изучению событий в Керчи и в Аджимушкае в 1942 г. Группа выпустила довольно интересную и полезную книгу, которая была переведена на русский язык.13 К этому следует добавить, что останки воина для Могилы Неизвестного солдата, сооруженной в Тбилиси, были взяты из Аджимушкайских каменоломен.

Мощным толчком для изучения героической обороны аджимушкайских каменоломен послужили выступления по Центральному телевидению писателя С.С. Смирнова с рассказами о неизвестных героях. После этих выступлений Смирнову стали приходить тысячи писем участников.14 Все это вызвало целое общественное движение по всему СССР. В нем участвовали ветераны, молодежь, общественные и государственные организации. В движение включились литераторы, историки, художники, даже композиторы. В студии военных художников им. М.Б. Грекова в Москве Н.Я. Бут создал целую картинную галерею, посвященную подвигу аджимушкайцев.15 В Крыму одним из таких энтузиастов стал поэт и писатель Б.Е. Серман. Образовавшаяся вокруг него группа исследователей и ветеранов керченских событий 1942 г. выпустила сборник воспоминаний и документов «В катакомбах Аджимушкай» (Симферополь, издательство «Крым», 1966). «Книгой-долгожительницей» назвала ее газета «Правда». Рецензия на сборник в газете «Красная звезда» заканчивалась такими словами: «Своеобразным памятником бессмертному мужеству аджимушкайцев является вышедшая книга. По ней, как по оставшимся священным реликвиям легендарного подвига героев Аджимушкай, люди будут учиться мужеству, верности своей Родине, своему солдатскому долгу».16 После этого книга выдержала еще три издания (1970, 1975, 1982), обрастая новыми документами и публикациями. Сам Б.Е. Серман по этой теме написал много стихов, рассказов, очерков, пьесу.

В 1963 г. я заочно учился на 3-м курсе исторического Факультета Государственного университета в Ленинграде, искал тему для курсовой, а затем для дипломной работы. Мне хотелось взять неизвестную или малоисследованную тему, казалось, что таковую можно найти в Древней истории. В связи с этим летом, во время своего отпуска (тогда я в звании капитана служил в частях Вооруженных сил СССР) я решил простым рабочим поучаствовать в археологической экспедиции. Хотел ехать в Новгород, но для устройства там у меня не было рекомендации. Потом-то я понял, что для землекопа в экспедиции рекомендация не требуется. Заведующий отдела по заочному обучению нашего университета, бывший офицер, Саранкин В.И. рекомендовал мне ехать в Керчь в Боспорскую археологическую экспедицию, которой много лет руководил профессор В.Ф. Гайдукевич. Так я оказался в Керчи. Мы раскапывали древний греческий город Мермекий в пос. Войково, рядом с городским пляжем. Мы работали, а когда сильно припекало солнце, купались в море. Работы продолжались до 3 часов дня, затем был обед, а после руководство экспедиции нам устраивало экскурсии по Керчи и ее окрестностям, где было много древних античных памятников. И вот однажды я попал на Царский Курган. С вершины этого величественного царского захоронения открывалась широкая панорама на Керчь и ее восточные окраины и поселки. Увязавшийся со мною парнишка хозяев, где я жил, стал меня звать в «Партизаны». Я ничего не понимал, но он мне объяснил, что так называется ближайший от кургана поселок (бывший Аджимушкай).17

Глоток воды. Худ. Н.Я. Бут, 1972—1973 гг.

Но он меня звал не в поселок, а в каменоломни, которые называл тоже «Партизанами». Я не очень хотел идти, но парнишка настойчиво меня звал и рассказывал самые удивительные истории о находках там. От Царского Кургана мы спустились к большому карьеру, где были видны следы узкоколейной железной дороги, и оказались около входа в каменоломню. В наше время этот вход совершенно разрушен и пройти в подземелье можно только через узкую щель, сверху которой висит треснутая глыба. Но тогда это была многометровая дыра в скале. Я обратил внимание, что скала была вся избита снарядами разных калибров, гранатами и пулями. На скале, как говорится, не было живого места. Подземелье нас встретило приятной прохладой, от входа и многочисленных дыр-воронок сверху вглубь пробивался свет. Под землей стены тоже были изрешечены снарядами и пулями, была масса надписей, сделанных в разное время. Внизу под ногами мы постоянно видели гильзы от винтовочных патронов, осколки от снарядов и мин, остатки военной амуниции, противогазов, хозяйственной утвари. Мы постоянно натыкались на следы небрежных раскопок мальчишек-поисковиков, сейчас их принято называть «черными следопытами». Мой спутник с восторгом рассказывал, что здесь находят иногда оружие, боеприпасы, разные личные вещи и даже деньги. Немного пройдя вглубь штольни, в закоулке мы наткнулись на грубо раскопанные человеческие кости. Из земли торчали ребра, позвонки, все вокруг было засыпано мелкими костями кистей рук и ног. Здесь же торчал петлей из-под костей поясной ремень, отрывки истлевших бумаг. Все время по дороге попадались громадные завалы скальной породы. Парнишка мне объяснял, что «партизаны», которые здесь фашистам оказывали сопротивление, взрывались большими авиабомбами. Вот от этого и произошли завалы. Сразу же пришла мысль: «Зачем мы копаем древность первых веков до нашей эры? Через сотню и более лет ее можно раскапывать с тем же успехом и находить там то, что мы находим сейчас. Копать надо вот в этих каменоломнях, копать срочно, пока есть еще надежда на сохранение документов на бумаге». Вот так я «заболел» каменоломнями и Крымским фронтом. Следует сказать, что я был готов к этому, ибо в «Военно-историческом журнале» (№ 8—1962), который я постоянно выписывал, уже прочитал «дневник политрука Сарикова», а также эмоционально написанный очерк и материалы керченского журналиста В.В. Биршерта в журнале «Огонек» (№№ 35, 48; 1961). Через несколько дней я пошел в Керченский музей, где один сотрудник, специалист по истории Великой Отечественной войны, очень толково посвятил меня в содержание темы, назвав исторические источники и литературу, известную ему. Вот так я «влез в тему», которая определила мою научную деятельность на много лет вперед. За эти годы я работал в более чем 15-й архивах, посетил многие города, где встречался с участниками, воспоминания которых тщательно записывал, а также с родственниками погибших.

Роль оставшихся в живых участников обороны каменоломен трудно переоценить. К 1967 г. их было выявлено примерно 200 человек, но не все они откликнулись по различным причинам. Я встречался и переписывался только с частью из них. Перечислю их согласно алфавиту: Балакин И.А., Барлит С.Н., Бодров К.М., Буханец Е.Г., Валько Е.Ф., Видяева И.И., Воинов П.С., Гринев Т.П., Гуссейнов М.Н., Джибладзе И.П., Дружкова А.А., Ефремов Н.А., Ильясов С.Ф., Казначеев Ф.Ф., Кажаров Т.Д., Карацуба Л.Г., Колесников С.Т., Кочетков А.В., Лодыгин А.И., Менжулина А.В., Немцов Н.Д., Пирогов А.И., Поважный М.Г., Радченко М.П., Разогреев М.И., Самохвал Г.И., Серебряков Н.Н., Скрыль И.С., Степаненко А.Г., Тимофеев С.М., Ткачук Ф.М., Тютин Г.И., Устрицкий Б.Н., Федосеенко И.И., Филиппов Н.Д., Хамцова Л.Ф., Чомахошвили Г.М., Шайдуров С.С., Шаматов Н.В., Шапошников И.А. и другие.

Большую помощь в сборе материалов оказали родственники погибших и пропавших без вести при обороне Аджимушкайских каменоломен. Их я часто находил через архивные данные, через запросы в военкоматы, адресные столы. При встречах или при переписке от них тоже был получен значительный материал. Перечислю фамилии и этих аджимушкайцев: Белов Н.Н., Бурмин Г.М., Велигонов Н.У., Верушкин Ф.А., Верхутин П.В., Волошенюк А.Е., Ворона В.В., Гаврилюк З.В., Горошко Н.П., Гузема М.Я., Данченко Н.С., Дрикер Б.А., Ермаков С.А., Залкин Ф.М., Земцов В.А., Исаков С.М., Калиба И.И., Капран А.И., Карпекин М.Н., Клабуков А.И., Кохан В.А., Кучеренко А.И., Магала В.Я., Манукалов А.Н., Овчаров П.Л., Омесов А.С., Парахин И.П., Плотникова А.П., Попов П.И., Попов П.Ф., Путин М.А., Роговой И.М., Ромашов Ф.А., Салтыков П.В., Светлосанов М.В., Сапунов И.М., Семенов Б.М., Семенюта В.А., Торонджадзе И.С., Трофименко А.И., Труборов В.Ф., Церодзе Ш.С., Фоминых А.С., Фурсов Я.Д., Храмов Ф.И., Чапурин А.А., Чебаненко С.Т., Чернокнижников П.Д., Чернышев А.Н., Чеховиев Э.Д., Шевчук Т.С., Шишокин К.А., Шкода В.П., Ягунов П.М.

Детство, опаленное войной. Худ. Н.Я. Бут, 1965 г.

В 1966 г. мне удалось опубликовать сообщение о героической обороне Аджимушкайских каменоломен в академическом журнале «История СССР» (№ 3). Характерно, что этот материал в редакции не залежался, он сразу же пошел в печать. Это говорило о том, что общественность остро нуждалась в исторических научных публикациях с ссылками на архивные источники. В самом конце этого же года я защитил по этой теме дипломную работу и закончил университет. Но вся эта тема так захватила меня, что я уже не мог оставить поездки в архивы и поиск участников тех событий. Поездки продолжались, начались поиски в фундаментальных библиотеках Прибалтики (Таллинн, Рига), где были богатые и полные комплекты подшивок немецких военных журналов и газет. Еще раньше в партийном архиве Крыма была обнаружена копия перевода с немецкого языка «Обобщающего донесения о советском движении сопротивления в каменоломнях Аджимушкая (Крым)». Далее об этом документе я буду говорить как о «немецком донесении».18 Использование немецких источников дало возможность на события в Керчи 1942 г. взглянуть глазами наших бывших врагов.

В мае 1967 г. я участвовал в работе военно-научной конференции в честь 25-летия обороны Аджимушкайских каменоломен, на которой выступал с одним из докладов. Тогда в Керчь съехалось более 100 оставшихся в живых участников, это событие приобрело всесоюзное значение. После этого правительство Украины отпустило большие средства на строительство в районе Аджимушкайских каменоломен мемориала, а внутри каменоломен, где располагался главный гарнизон, было решено создать музейную экспозицию со всем штатом работников.

Последний рубеж. Худ. Н.Я. Бут, 1965 г.

В Москве я познакомился с поэтом и журналистом Арсением Рябикиным, который подрабатывал в редакции журнала «Вокруг света». Он был уже знаком с темой «Аджимушкай», но когда узнал от меня о будущих перспективах возможных открытий по этой теме, его романтическая натура буквально «загорелась». В первую очередь его заинтересовало мое предположение, что основные документы гарнизона Центральных Аджимушкайских каменоломен (документы мы назвали архивом) так и не были найдены в 1943—1944 гг., не попали они и в руки фашистов, что ясно видно из немецкого донесения. Что я понимаю под «основными документами»? Это те документы, которые обязательно создаются в воинской части. А в Центральных Аджимушкайских каменоломнях в условиях окружения была создана часть по типу укрепленного района и приравнивалась она полку. Так что в штабе этой своеобразной части обязательно должны быть: книга приказов и приказаний, журнал боевых действий, списочный состав личного состава и командования подразделений, донесения из подразделений, документы дежурств и караулов, ходатайства по представлению участников к наградам и многое другое. Эти документы должны были храниться в железных ящиках или сейфах (их после оставления каменоломен тыловыми частями фронта в мае 1942 г. было много), поэтому была серьезная надежда, что документы сохранились.

У А.П. Рябикина сразу же возник план организовать большую комплексную экспедицию для поиска этих документов. С этой идеей он обратился к В.И. Никонову, главному редактору журнала «Вокруг света», который тогда принадлежал ЦК ВЛКСМ. Никонов пригласил меня в редакцию и спросил: «Если мы организуем поисковую экспедицию в Аджимушкайские каменоломни, то какая есть гарантия, что эти документы мы найдем?» Я ответил: «Скорее всего (я даже в этом уверен), что главных документов (т. е. архива) мы не найдем, слишком большие каменоломни по площади и очень сильно разрушены. Но вот гарантии, что там мы найдем различные другие документы, а также реликвии этой героической эпопеи, это я гарантирую на 100%». Этот ответ В.И. Никонову понравился, а Арсений после на меня набросился с упреком: «Ты не веришь в успех, а вот я поеду туда один и эти документы найду». Это было уже мальчишество неисправимого романтика, пришлось только улыбнуться и в очередной раз сказать, что он не представляет, что такое каменоломни и в какие руины они превращены к настоящему времени.

Колодец, из которого брали воду аджимушкайцы

В ЦК ВЛКСМ на организацию экспедиции дали «добро», и Арсений развернул организаторскую деятельность, к нему присоединился еще не менее энергичный доцент одного из технических вузов Москвы Г.Н. Князев. Они стали писать и обращаться лично в разные органы и инстанции. Кроме ЦК ВЛКСМ, были задействованы: Генеральный штаб Вооруженных сил, Главпур, Крымский обком Украины и обком Комсомола, штаб и политуправление Одесского военного округа и др.

К этому времени я служил в Таллинне преподавателем общественных наук 64-х курсов подготовки политсостава. Мою научную и поисковую деятельность командование поощряло. В ходе работы курсов перед набором новых слушателей и курсантов получались «каникулы» по 1,5—2 месяца, поэтому командование меня без особых трудностей могло отпускать в творческие отпуска. Из Главпура пришло указание отправить меня для работы в экспедиции, и командование отпустило меня на 1,5 месяца, к этому прибавлялся еще положенный мой календарный отпуск. До последнего момента мне как-то не верилось, что экспедиция состоится и что она примет значительные организационные размеры. Я приехал в Керчь в середине июля 1973 г., когда деятельность экспедиции начала уже развертываться. А.П. Рябикин и Г.Н. Князев не теряли зря времени. Они меня встретили на машине и сразу же повели к секретарю комсомола города. Здесь я узнал, что непосредственным руководителем экспедиции назначен Сергей Михайлович Щербак, заведующий музеем в Аджимушкайских каменоломнях, в прошлом полковник авиации, принимавший участие в освобождении Керчи в 1943—1944 гг. Обязанности его, как руководителя, были сложные, ответственные и даже опасные. В его подчинение входили самые разные поисковики, за безопасность которых в условиях раскопок и разборов завалов никто не мог поручиться. Сейчас я даже удивляюсь смелости и самоотверженности этого уже немолодого человека. К поисковой работе по инициативе Керченского горкома партии и комсомола подключился ряд промышленных предприятий. Уже первый день поисков меня приятно удивил. Местная воинская часть выделила группу саперов, связистов-телефонистов, подразделение до взвода для непосредственных раскопок. Выделялось две автомашины для перевозки людей и найденных в каменоломнях боеприпасов на уничтожение. В раскопках принимали участие представители керченской молодежи во главе с А.А. Мирошниченко и Н.Н. Спасовым. Для поисковиков около каменоломен был разбит лагерь из палаток, здесь же была организована кухня, небольшой запас продовольствия, воды, дров и средств освещения. Скоро приехала группа поисковиков из Одессы, которые имели большую практику по работе в Одесских катакомбах (каменоломнях). Группу возглавлял Л.М. Ашколуненко. Одесситы, как поисковики, были прекрасно оснащены и обеспечены. У них были свои палатки, спальные мешки, инструмент для раскопок, свое продовольствие. Забегая вперед, я должен сказать, что самые интересные документальные находки в этой экспедиции сделали одесситы. Работа нашей экспедиции неплохо освещалась в печати (в том числе и центральной). О поисках в каменоломнях под Керчью скоро узнала вся страна. 15 сентября 1973 г. Л.И. Брежнев подписал указ о присвоении Новороссийску и Керчи почетных званий «городов-героев». В своем обращении к трудящимся города, воинам, участникам героических сражений на Керченском полуострове он упомянул и «мужественный подвиг советских патриотов в Аджимушкайских каменоломнях». В редакции «Вокруг Света» мне Рассказывали, что при чтении подготовленного текста Указа Брежнев спросил у своего помощника: «Все тут правильно про каменоломни написано?» И, получив утвердительный ответ, подписал.

Вид из главного входа в каменоломни. На высотах были расположены огневые точки противника

В последующие годы раскопки в каменоломнях продолжались, но уже не в таких масштабах, как летом 1973 г. Руководил ими по-прежнему С.М. Щербак. Все время здесь работали керчане, и не только молодежь. Все это, естественно, делалось бесплатно. Запомнилась супружеская пара лет 35-й из керчан, которая расчищала один из отсеков подземелья. Женщина была в легкой шапочке с козырьком, которые тогда носили на Кубе, и была очень похожа на испанку. Об этом я ей сказал. А она с гордостью ответила: «Так я и есть испанка, мой дедушка, будучи ребенком-сиротой, был привезен из Испании во время проходящей там Гражданской войны и в СССР усыновлен». К сожалению, я не записал фамилию этой симпатичной супружеской пары. В экспедиции в каменоломни буквально рвались группы поисковиков из других мест СССР. Здесь работали группы из Свердловска, Миаса, Мордовии, Ростова и других мест. По-прежнему активны и удачливы были одесситы. В последующие годы приезжал сюда Ашколуненко из Одессы на своей машине, его сопровождали дети, а потом уже и внуки. Аджимушкай для них стал родным. Одессит В.М. Соколов, майор внутренних войск, стал проводить свои отпуска в Аджимушкайских каменоломнях, он возглавлял группу поисковиков, прекрасно писал отчеты о своих раскопках. В этой связи следует сказать и о журналисте В.К. Щербанове из Ростова-на-Дону, который регулярно (даже по несколько раз в году) приезжал в Керчь на раскопки.

Новое поколение поисковиков уже не разбивало лагерь возле каменоломен. Они жили под землей, стремясь лучше прочувствовать жизнь подземного гарнизона. Даже воду собирали в каменоломнях в водоносных местах, где она капала с потолка. Одессит К.К. Пронин, макшейдер по специальности, возглавлявший заповедник «Одесские катакомбы», составил план подземных выработок Аджимушкайских и других керченских каменоломен, чем значительно улучшил их изучение и поиск в них. Следует сказать, что до него никто не догадался это сделать.

Крепость в Еникале. XVIII в.

После рассказа об этих поисковых экспедициях читателю, естественно, захочется их назвать археологическими раскопками. Но ни я, никто из других исследователей каменоломен археологическими поисками их назвать не может. Настоящие археологи, в том числе и состоящие в штате Керченского историко-археологического музея, не признавали эти раскопки археологическими, они даже не заходили в каменоломни во время проведения экспедиций. В чем же дело? Обратимся к энциклопедиям. В Советской исторической энциклопедии читаем: «Археология... — отрасль исторической науки, изучающей первобытные, древние и средневековые вещественные памятники и реконструирующая по ним прошлое человеческого общества. Вещественные источники — это прежде всего орудия производства и созданные с их помощью материальные блага: одежда и украшения, посуда и предметы роскоши, частные и общественные постройки, произведения изобразительного искусства и все, что является результатом трудовой деятельности человека».19 Значит так: изучение первобытного общества, античности, средневековья. А как быть с периодом позже, времен Гражданской, Великой Отечественной войны? Может быть, что-то есть в Советской военной энциклопедии? В ней читаем: «"Археология военная"... — специальная отрасль военной истории и часть общей археологии, изучающая по вещественным источникам деятельность в области военного дела в прошлом». Опять о прошлом, надо понимать в далеком прошлом, не раньше средних веков. И эта мысль как будто подтверждается примером о попытках специальной военно-археологической экспедиции в районе Чудского озера для точного установления места разгрома немецких рыцарей войском Александра Невского в 1242 г.20 И снова вопрос о раскопках более близкого для нас времени обойден. Нет на него ответа.

Некоторым читателям поднятая проблема покажется надуманной и ненужной. Но это не так. Археологические объекты охраняются государством, трогать их посторонним категорически запрещается. Памятник Гражданской или Великой Отечественной войны раскапывать практически может любой желающий. На археологические раскопки государство отпускает ежегодно значительные денежные суммы, на раскопки в Аджимушкайских каменоломнях, как и на других объектах истории Великой Отечественной войны, законным способом нельзя тратить ни рубля.

Скалы Аджимушкая рассказывают

Для ведения археологических раскопок и обработки найденных материалов, реконструкции объектов и предметов существуют специальные институты, выработана специальная методика, в поисках используется новая техника и другие достижения современной науки. Что же касается объектов Великой Отечественной войны, то они изучаются в основном одиночками-любителями, часто даже без специального образования, а иногда даже без элементарных знаний истории объекта. Одним словом, ищут, получают от этого удовольствие. А что ищут? Занимаясь более чем 30 лет историей обороны Аджимушкайских каменоломен и вообще периодом минувшей войны, я пришел к выводу, что любители-раскопщики только в последнее время стали ценить документы (бумажки, как они говорят). Но ведь не одно поколение керченских мальчишек выросло в «скалах» Аджимушкая в поисках оружия, патронов и других военных вещей. Искали здесь и до сих пор ищут и ценности в виде довоенных денег (они ценятся хотя бы коллекционерами), бытовых драгоценностей и прочего. О последнем не принято писать в печати. Сколько эти неорганизованные раскопки уничтожили следов обороны, сколько было растащено военных реликвий, документов, которым первое время вообще не придавали никакого значения. Организованные Керченским историко-археологическим музеем при активной помощи редакции журнала «Вокруг света» раскопки в Аджимушкайских каменоломнях тоже проходили без должной организованности и методики. Поисковые дневники велись без нужной тщательности, многие находки, особенно массового характера, вообще не учитывались. Находки зачастую не привязывались строго к плану каменоломен, ибо планов этих раньше просто не было. И тут не виноваты работники музея, ибо нет никаких общих правил ведения таких раскопок. Много, очень много проблем в изучении Аджимушкая, и они в основном упираются в главное — отсутствие понятия археология применительно к объектам Великой Отечественной войны. Думается, что в этой проблеме много от нежелания внести новое в старое понятие археологических раскопок. А может быть, пора это новое внести в научный оборот. Ведь пройдет 10—20 лет, и в каменоломнях уже трудно будет найти документ, который можно было бы прочитать. А сейчас такие документы еще есть. Их можно и нужно искать методом археологических раскопок. Величайшее счастье для историка — находить и использовать в исследованиях документы, вынутые из раскопа, документы, которые как люди из небытия рассказывают, делятся опытом, кричат. Документы — свидетели подвига, они, как и погибшие герои подземного гарнизона, требуют серьезного к себе отношения, они возвращают из небытия страницы истории.

Примечания

1. СВЭ, т. 4, сс. 147—149.

2. Крымфронт-Аджимушкай. (Сборник статей). Керчь: Изд. Музея истории обороны Аджимушкайских каменоломен, 2003, сс. 124—127.

3. Гайдукевич В.Ф. Боспорское царство. М.—Л.: Изд. АН СССР, 1949, с. 225.

4. Гелес И. Красные кроты. Сборник «Революция в Крыму», № 3, Крымиздат, 1924; Атлас М. Интервенция и разгром Керченских каменоломен. «Революция в Крыму», № 10, 1932.

5. При встрече К. Симонов мне рассказал, что этот очерк газета «Красная Звезда» печатать отказалась. Причина отказа, очевидно, заключалась в необычности ведения боевых действий. Только позже этот материал вышел в отдельном военном сборнике, который я читал еще в детстве.

6. См. также Князев Г.Н., Проценко И.С. Доблесть бессмертна. М.: Изд. «Политическая литература», 1986, сс. 5, 6.

7. Интересно, что уже в это время поэт и драматург Сельвинский И.Л. не был фанатиком, этаким «кристально чистым» коммунистом, для которого вождь Сталин был предметом поклонения. Больше того, в это время он на фронте был инакомыслящим, как бы сейчас сказали, диссидентом. Крымский поэт Борис Серман в 1942 г. тоже воевал на Крымском фронте, где он числился в редакции газеты 15-й бригады ПВО. На фронте он был знаком с Сельвинским И.Л. и был с ним дружен. Их сближала поэзия, к тому же они были земляки, оба были из Симферополя. (См. Серман Б. День встает для добра. Симферополь: Изд. «Таврия», 1987, сс. 127—133). Борис Серман мне и художнику Буту Н.Я. рассказывал: «Как-то мы сидели с Ильей Львовичем в землянке вдвоем, и что-то меня дернуло похвалить Сталина. Он посмотрел на меня этаким учительским взглядом и сказал: "Боря, запомни: Сталин — это восточный деспот". Я опешил и не знал, что сказать. Дело в том, что я с Сельвинским не был так дружен и близок, чтобы говорить и слышать такое. По тем временам я, как коммунист и политработник, должен был сразу докладывать о подобных высказывания "куда надо" или по инстанции своему начальству». Серман Б.Е., конечно, никому не доложил, иначе бы эту историю он никому не рассказывал. После крушения Крымского фронта на Сельвинского все же кто-то написал из коллег донос о «неправильных», а может быть, и о «вражеских» взглядах. Фамилию доносчика знала Берта Яковлевна, но мне она категорически отказалась ее сообщать «для истории». Сельвинский готовился к самому худшему и поэтому «вычистил» свой фронтовой дневник. Многие страницы и часть их была им вырезана ножницами. Берта Яковлевна мне рассказывала: «В связи с этим доносом Илья Львович сильно переживал. Его в Москве долго не принимали, и командировка с фронта сильно затянулась, но его стихи печатали, пьесы тоже шли в театрах. Это нас успокаивало, и мы несколько дней проживали вместе в Подмосковье. Получилось что-то вроде отпуска. Наконец его вызвали и стали обсуждать его работу и творчество. Критиковали, точнее, ругали его страшно. Кое-что, конечно, было правильно, но больше поносили зря и несправедливо. На совещании присутствовал Сталин, но в обсуждение он не вмешивался, а ходил по комнате и, как водится, посасывал свою трубку. Когда обвинения достигли самого предела и Илья Львович ждал, что его снимут с должности и, возможно, сразу же арестуют, вмешался Сталин. Он сказал только одну фразу: "В общем, мы знаем товарища Сельвинского, он неплохой поэт". И тут обстановка сразу же изменилась — обсуждение продолжалось, но уже в дружеском тоне». В бумагах Фадеева А.А., который в то время был секретарем Союза Писателей СССР, сохранилась запись стенограммы заседания военной комиссии, на которой 13 июля 1942 г. заслушивался Сельвинский И.Л. Характерно, что в рабочих записях Фадеева «По страницам фронтовых и армейских газет» есть такой тезис: «Писатели в большинстве выросли на войне как передовые люди-патриоты и как профессионалы своего дела». И далее перечисляются фамилии: В. Лившиц, Шефнер, Маковский, Трегуб, Корабельников, И. Френкель, И. Сельвинский (литературное наследство, т. 78, кн. 1, сс. 312, 320).

8. Военно-исторический журнал, № 1, 1965, сс. 101—107.

9. «Журнал» представлял из себя большую конторскую книгу с подробными списками командиров, где, кроме фамилии, имени и отчества, указывалось образование, партийность и домашние адреса родственников. Основная масса командиров этого «журнала» входила в «резерв» фронта и была отправлена на фронт еще до немецкого наступления. В настоящее время «журнал» хранится в ЦАМО РФ, ф. Главной прокуратуры РККА, оп. 100960, д. 6.

10. В катакомбах Аджимушкая. Симферополь: Изд. «Таврия», 1982, с. 154.

11. ЦАМО РФ. ф. Главной прокуратуры, оп. 100960, д. 6.

12. Бывший партийный архив Крымского обкома КП Украины, ф. 156, св. 227, д. 4704. Роль Николая Ивановича Ваулина, как первого историка и собирателя документов по теме «Аджимушкай», нашей общественностью до сих пор не оценена. Это был скромный, очень добросовестный исследователь, хотя в печати по теме он участия не принимал. Позже он много лет работал в Москве в центральном музее Вооруженных сил, и советы его всегда были доброжелательны и исключительно ценны.

13. К. Цкитишвили, А. Матиашвили, Э. Купатадзе. Героический подземный гарнизон. 1942-й год: Керчь, Аджимушкай. Тбилиси: Изд. «Сабчата Сакартвело», 1985, сс. 5, 16.

14. Письма, касающиеся Керчи и обороны керченских каменоломен, позже писатель Смирнов С.С. передал в Керченский музей.

15. См. «Аджимушкай 1942» (Альбом). М.: Изд. «Изобразительное искусство», 1975. Бут Николай Яковлевич родился в 1928 г. на хуторе Погожа Криница Сумской области. Во время Великой Отечественной войны жил в Таганроге, здесь он и пристрастился к рисованию. Первым его учителем, как он мне рассказывал, был местный самодеятельный художник. Со школьной скамьи Николай Яковлевич увлекался романтикой минувшей войны, страницами истории борьбы за свободу русского и украинского народов. Определенную роль в его творчестве сыграли рассказы его отца, участника Гражданской войны, которого художник изобразил на портрете, названным «Ветеран». В 1945—1949 гг. Бут Н.Я. учился в Ростовском художественном училище, а в 1949—1957 гг. — в художественных институтах Москвы и Харькова. В эти года Бут учился не только рисовать, но и увлекался драматическим искусством. Став студентом Суриковского института в Москве, он одновременно учился и в театральном. В 1956 г., когда шла подготовка к Московскому Всемирному фестивалю молодежи и студентов, Бут Н.Я. участвовал в Конкурсах чтецов и с успехом исполнял отрывки из поэмы Т.Г. Шевченко «Гайдамаки» и из повести Н.В. Гоголя «Тарас Бульба». Пройдя заключительный всесоюзный конкурс в Москве, Бут Н.Я. получил на нем серебряную медаль. После этого он был официально приглашен работать в Киевский академический театр имени И. Франко, но в последний момент отказался от актерской карьеры и остался художником. Я познакомился с Николаем Яковлевичем в Москве, примерно в 1965 г., когда он начал работать в студии военных художников имени Грекова. Жил он тогда в маленькой комнате коммунальной квартиры в районе метро «Сокол» с женой и маленькой дочкой. Позже мы часто встречались в Москве и в Керчи. В каменоломнях Николай Яковлевич облюбовал место около одного завала, которое в местном фольклоре даже получило название «Бутовский вход». Здесь он с подобранными статистами из местных жителей и солдат керченского гарнизона работал помногу часов, здесь же на костре варил нехитрый обед, а ночевал в городской гостинице. Позже местные власти при музее ему построили художественную студию, но я не помню, чтобы он ею пользовался. Студия не могла ему заменить натуру — аджимушкайский камень, который он, признаваясь мне, рисовал с особым удовольствием. Он мне говорил, что в работе художника много есть от ремесленника, т. е. человека, делающего вещи, художественные произведения. Это не только полезное, но и приятное для души занятие. Николай Яковлевич был очень щедрым человеком и прекрасным собеседником, он прекрасно читал стихи на украинском языке, от которых Б. Серман приходил в восторг. Устные его рассказы были тоже замечательные, мы рекомендовали их записать, а затем напечатать, но наши советы он так и не выполнил. О своем увлечении театром он никогда нам не говорил, и я об этом с удивлением узнал только недавно, прочитав очерк Лазенковой Л.М. в сборнике «Керчь военная», сс. 472—479.

16. Цитирую по сборнику «В катакомбах Аджимушкай», изд. 2-е, 1970, с. 9.

17. Позже (в 1967 г.) по предложению местных жителей керченские власти вернули этому поселку старое название «Аджимушкай».

18. Об этом немецком донесении подробно написал Кондранов И.П. в сборнике «В катакомбах Аджимушкая». Подлинный документ на немецком языке хранится в Москве в Особом архиве.

19. Советская Историческая энциклопедия. Т. 1, М.: Изд. «Советская энциклопедия», 1961, с. 824.

20. СВЭ т. 1. 1976, с 294.

 
 
Яндекс.Метрика © 2018 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь