Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

В 15 миллионов рублей обошлось казне путешествие Екатерины II в Крым в 1787 году. Эта поездка стала самой дорогой в истории полуострова. Лучшие живописцы России украшали города, усадьбы и даже дома в деревнях, через которые проходил путь царицы. Для путешествия потребовалось более 10 тысяч лошадей и более 5 тысяч извозчиков.

На правах рекламы:

• Для вас недорого дизель-генератор без проблем.

Главная страница » Библиотека » Е.Н. Деремедведь. «Крымская Ривьера. Авантюрные приключения англичанок в Тавриде»

Аннетта Микин (из книги «Россия: путешествия и исследования», 1906 г.)

От Харькова до Севастополя — Южнорусские степи — Крымские степи — Чудесный солнечный свет — Симферополь — Музей и библиотека — Сельское хозяйство Крыма — Фруктовый сад России — Дыни — Бахчисарай — Сцена на железнодорожной станции — Пестрое население — Книги о Крыме — Севастополь в 1873 году — Инкерман — Туннели — Отель Ветцеля — Русские инвалиды — Крымский горный клуб — Полезные путеводители — Отсутствие туристов Кука — Музей реликвий Крымской войны — Французское кладбище — Крымские герои — Английское кладбище — Каткартов холм — Книга посетителей — Прекрасные цветы — Энтузиазм садовника — Чтение надписей — Юные солдаты — Греческие колонисты — Больше чем друзья — «Крым» Рассела — Атака бригады легкой кавалерии — Порт Артур, не Севастополь — Вид на Севастополь с Каткартового холма — Греческий храм — Цитирование очевидцев — «Прочь от Севастополя» — Признание английского офицера — Анекдот — Севастополь с кольце осады — Женская батарея — Кинглейк и русская отвага.

Мы покинули Харьков в 4 часа пополудни, добравшись до Севастополя — этого русского Плимута — следующим утром в 101. Спустя час нашего путешествия мы очутились в Борках: месте, где Александр II и его семья чудесным образом избежали ужасной железнодорожной катастрофы2, так как вагон, в котором завтракал император, раскололся на две части, при этом погибла его любимая собака, сидевшая возле его ног. Кажется, никто не знает, что послужило причиной несчастного случая, но известно то, что на следующий день был назначен новый министр путей сообщения. Сейчас на этом памятном месте стоит новая церковь. После Борок лесостепь постепенно сливается с настоящей степью: деревья редеют и вскоре полностью исчезают, и вокруг не видать ничего кроме выжженной травы. В южнорусских степях деревья не растут в связи с солесодержанием известняковой почвы, которая залегает под тонким слоем плодородной земли, повреждая корни на любой глубине.

Этот унылый пейзаж бесплодной степи веселил наш взор всю дорогу за полчаса до приезда в Севастополь. Слабое место Крыма заключается, так сказать, в недостатке родников и рек, именно этим можно объяснить его бесплодный вид. Мы ожидали, когда же, наконец, появятся красоты Крыма, превозносимые с таким восторгом. Когда наш поезд приехал на железнодорожную станцию Симферополя, сверкающее солнце уже вливало свои лучи в окна, и вдоль платформы прогуливались толпы молодых людей в легких летних нарядах. Погода была в буквальном смысле, просто идеальной. Воздух был настолько чист и ясен, что настроение становилось приподнятым и веселым, иначе и быть не могло. Все бы ничего, если не считать жар прямых солнечных лучей, которые просто прожигали насквозь. Все вокруг выглядели счастливыми. Люди больше напоминали одну большую компанию, которая собралась развлечься на пикнике, а не обычных путешественников, спешащих каждый своей дорогой.

За последние несколько лет в Симферополе произошли большие перемены — сейчас это процветающий город с населением в 60 тысяч человек. Он получил своё имя от греческих слов «симферо», собирать, и «полис» — город. Что касается национальностей Симферополь, действительно, представляет собой собрание разных народов, т. к. среди его жителей есть русские, татары, поляки, армяне, цыгане, караимы, остальные евреи3, греки и многие другие. Основание города восходит ко второму веку. Когда он принадлежал татарам, они назвали его Ак-Мечеть или Белая мечеть, и мусульманская часть города до сих пор носит это имя.

В Симферополе находится крымская администрация, и именно здесь проживает генерал-губернатор. Этот город является главным центром духовной культуры в Крыму для татар, а также для русских, в нем много хороших школ и колледжей. В музее естественной истории, куда по воскресеньям вход свободный, хранится самая лучшая коллекция существующей на полуострове флоры, фауны и геологии. При музее располагается библиотека, в фондах которой хранится около двух тысяч книг, многие из которых посвящены теме сельского хозяйства и выращивания фруктов в Крыму. Из Симферополя на север России ежегодно экспортируют большое количество яблок, груш, дынь и винограда. Крым считается фруктовым садом России; и всё же я должна признаться, что ничто не разочаровало меня так сильно как качество произрастающих здесь фруктов. Во время двух моих осенних поездок на полуостров я никогда ещё не встречала хорошее съедобное яблоко или грушу. Из винограда делают превосходное вино, но я не видела ни одного такого, который англичане захотели бы предложить своим друзьям на десерт. Во время моей второй поездки я тщательно исследовала фруктовые ларьки Севастополя, Ялты и других мест; среди изобилия арбузов я случайно натолкнулась на две дыни, которые мы купили и съели. Что касается качества, то они были самыми лучшими плодовыми овощами, которые я здесь встретила. Однако какого бы качества не были фрукты, выставленные в изобилии во фруктовых лавках, они, в самом деле, представляли собой изумительное зрелище — самое их число повергало в изумление путешественника.

Следующей станцией, где мы сделали остановку, был Бахчисарай, древняя столица татар. Здесь пейзаж был даже более ярким и разнообразным; а платформа была залита огнем палящего солнца. Дамы и господа, все в самых лёгких летних нарядах, прогуливались вокруг или же встречали друзей. В моде были белые блузки и невесомые соломенные шляпки с цветами. Никто из жителей Санкт-Петербурга не осмелился бы выйти так легко одетым даже в июле или августе, а сейчас была последняя неделя октября. Татары в красных фесках предлагали фрукты усталым и измученным жаждой путешественникам. Невероятное количество черного и зеленого винограда исчезло с лотков за короткое время в 5 минут. Из окон поезда мы могли видеть ряд удобных, запряженных двумя лошадьми повозок под чистым белым навесом, готовых отвезти путешественников в ханский дворец к фонтану слез, ставшему бессмертным благодаря Пушкину, а также к Чуфут-Кале, каменному поселению, построенному, как сейчас полагают, на отвесном склоне высокого холма, ранними христианами, но никто не знает когда и каким образом. Во время медового месяца эта экскурсия считается излюбленной для юных пар русских. Отели Бахчисарая становятся вполне удобными, и необходимо провести там, по крайней мере, одну ночь, для того, чтобы отдать должное всем его интересным достопримечательностям, которые, тем не менее, я не собираюсь описывать, чтобы не делать работу за Бедекер. Татарский город лежит в балке между двумя холмами, а вдоль базара там протекает небольшая речушка, названная Чурук-Су, или гнилая вода. Если кого-нибудь привлекают восточные народы, то прогулка по Бахчисарайскому базару покажется весьма интересной, так же как и посещение ханского дворца, который быстро превращается в современную выставку, теряя ту атмосферу реальности, которая обычно его отличала. Количество татарского населения достигает десяти тысяч, и, кроме того, здесь проживают дополнительно около двух тысяч русских, греков, армян и евреев. В магазинах выставлено столько армянских товаров, что, кажется, будто очутился в Тифлисе. В городе 36 мечетей. Здесь печатается ежедневная газета на двух языках — русском и татарском. Это напомнило мне после посещения в 1898 году Иерусалима, что там до сих пор нет газеты ни на одном языке, несмотря на то, что там проживало больше европейцев, чем в настоящее время в Бахчисарае.

Симферополь. Главная аллея городского сада и памятник Екатерине II. Фото нач. XX в.

До середины XIX века англичане обладали поразительно малой информацией о Крыме, но когда в 1854 году разразила война, то книги по данной тематике начали появляться одна за другой с удивительной регулярностью. За пару лет общество насытилось, и спрос угас. Без преувеличения могу сказать, что с 1856 года в нашей стране не появилось ни одной значимой книги о Крыме. Путешествующая дама, проведя несколько дней в Севастополе в 1873 году, обнаружила, как мало осталось от того прекрасного приморского города, который до войны приезжие описывали с таким энтузиазмом4. «Безусловно, — писала она, — никогда прежде не бывало такой массы руин! За исключением того, что здесь, то там видны расшатанные дверные проемы или пролеты ступеней, ведущие в никуда, и только одиноко возвышались основания строений. Каждый предмет из стекла и дерева уничтожен или разрушен. На заросших травой улицах не встретишь ни одной живой души. Мы прошли мимо церкви с большим куполом, которая оказалась закрытой. Широкая дорога была так же одинока, как и улицы Помпеи». Что бы сказала миссис Гутри, если бы она побывала в Севастополе сегодня? Новый город поднялся над фундаментом старого, церкви, стоявшие в руинах, практически отстроены, строятся новые. Покинутые и поросшие травой пролеты сейчас представлены красивыми улицами с деловой суетой и процветающими магазинами.

Не доезжая Севастополя, по левую сторону от него, мы проехали Инкерманский монастырь, возведенный на склонах крутой скалы с тем же памятным названием. За несколько минут до этого проводник прошелся по всем вагонам для того, чтобы убедиться в том, что везде были приготовлены свечи: мы должны были проехать по двум-трем туннелям в течение пол минуты. Эти туннели следовали один за другим так стремительно, что казались скорее разобщенными частями одного туннеля, а не отдельными. Я бы не сочла их достойными упоминания, если бы не интересный факт — они были единственными железнодорожными туннелями в Европейской части России. Прибыв на впечатляющую железнодорожную станцию Севастополя, мы сошли с поезда, очутившись в той же веселой атмосфере, которую я уже описывала, затем прошли через просторный зал ожидания первого класса к лестничному маршу, у подножия которого для услуг приезжих стояли наготове несколько плетеных повозок, обтянутых ярко красным бархатом, скрытых от солнца зонтичным навесом белоснежного цвета. В каждую повозку были запряжены две прекрасные лошади с длинными хвостами. Под таким палящим солнцем, которое, казалось, могло прожечь дырку в суконном жакете, столь нещадно оно обжигало плечи, да еще вверх по крутому склону холма одной лошади было тяжело везти даже одного человека с багажом. Красивые белокаменные здания мелькали между зеленью деревьев, которые выстроились вдоль широких улиц, где можно было увидеть офицеров, военных и морских, в белоснежной форме, прогуливающихся в обществе дам, одетых в стиле Ривьеры, или торопящихся в клуб или на службу. Повсеместно то там, то здесь мы встречали или проходили мимо стайки загорелых юнг в белоснежном одеянии с небесно голубыми ленточками, развевающимися на шапках и голубой каймой того же оттенка на широких воротниках. Мы приказали извозчику везти нас в Гранд Отель5, но привлекательный вид отеля Ветцеля заставил нас передумать6. Что-то особенно притягательное было в его очаровательной решетчатой веранде, украшенной вьющимися растениями, где было прохладно благодаря установленному в центре фонтану. Фонтан, на котором сидели и громко чирикали дерзкие воробьи, находился под бдительным присмотром веселого какаду, который распределял своё время на то, чтобы добродушно кричать на прохожих и на то, чтобы перебирать свои блестящие перышки всех цветов радуги. Веранда была заставлена таким количеством маленьких столиков, какие только могли удобно расположиться на ней. Мы обедали за одним из них, наблюдая за людьми на улице, когда одна пожилая дама поинтересовалась, не едем ли мы в Ялту, и без всяких расспросов с нашей стороны снабдила нас полезной информацией о том, что с нас непременно запросят за проезд туда двадцать рублей, но мы ни в коем случае не должны платить больше пятнадцати. Отель Ветцель расположен на том месте, где когда-то стоял дом Корнилова, и построен, по крайней мере, из того же самого камня7. Гостиницу открыл отец её настоящего владельца, который был швейцаром в офицерском клубе до тех пор, пока здания не было разрушено во время осады. Рассказ миссис Гутри о её пребывании в отеле Ветцеля в 1873 году очень увлекателен. В те дни все приезжие ужинали вместе за одним длинным столом, а в теплые ночи на нем спал герр Ветцель. В книге хорошо описаны впечатления этой дамы, когда она увидела из окна в лунном свете, похожую на труп фигуру, неподвижно вытянувшуюся на обеденном столе поверх белой простыни. Каждую зиму Крым посещают многие тысячи русских, которые страдают легочными недомоганиями или имеют слишком хрупкое здоровье, чтобы противостоять северным полярным ветрам. Каждый год во всех более или менее укромных уголках русской Ривьеры открываются все больше санаториев и пансионов для больных. В Севастополе есть «Антитуберкулезное общество», которое предоставляет больным всю информацию, которая может им пригодиться, прежде чем они решат, где поселиться; оно также принимает участие в судьбе тех, кому не хватает средств, предоставляя материальную помощь, а так же консультации всем, кто оказался в отчаянном положении. Людей, которые могут себе это позволить, просят сдать в общий фонд один рубль в обмен на полученную информацию.

«Крымский альпийский клуб», основанный в 1902 году, имеет филиал в Севастополе, и его члены устраивают экскурсии по наиболее интересным местам в округе. В течение лета — осени 1903 года эти экскурсии посетили 700 русских туристов. Весной 1904 года стали выходить в свет превосходные путеводители для русских путешественников, желающих посетить родные уголки России. Некоторые из них в конце года поступили в продажу в местные книжные магазины. Размером и цветом они напоминают книги издания «Бедекер», но их содержание не столь краткое, а шрифт более четкий. Я обнаружила, что один из таких путеводителей по Крыму, содержит современные данные и достаточно надежные сведения. Остается лишь пожелать, чтобы они были переведены на немецкий, французский или английский языки, тогда путешественники из других частей Европы смогут также ими воспользоваться. В Крым приезжают мало английских или американских туристов, и мы убедились в том, как невероятно трудно заставить управляющего здешним банком поверить аккредитиву корреспондентской компании «Кук и сыновья», а также в то, что такое туристическое агентство действительно существует. Вместо того чтобы вручить мне деньги в обмен на чек, он долго колебался. Я прождала целый час, пока он делал запросы, и оказалось, что ни один банк никогда не слышал имя Кука. Это продолжалось до тех пор, пока я не решила телеграфировать в Лондон, и только тогда он выдал мне деньги. К слову сказать, он дал мне 94 рубля 40 копеек за чек банка господина Кука достоинством в 10 фунтов. Удивительно, как английские деньги начинают таять, когда вы меняете их на рубли. Для России — один рубль, для нас — монета в два шиллинга.

Первое, что туристы стремятся посмотреть в Севастополе — музей реликвий, связанных с Крымской войной. В его стенах собраны всевозможные виды оружия, представлены ужасные сцены осады и гипсовые изображения ее героев. Здесь также выставлены макеты кораблей, принимавших участие в обороне. Музей открыт ежедневно, вход свободный. Основная масса посетителей — представители низших слоев общества, которые со страхом и благоговением рассматривают многие экспонаты, сущность которых выше их понимания.

Одним прекрасным утром мы проехали вдоль голых неровных холмов к кладбищу, где французы похоронили своих крымских героев. Аллея небольших деревьев ведет к воротам, а пара свирепо лающих собак, судя по их попыткам добраться до нас, могла бы разорвать посетителей на куски. За высокой стеной — несколько невзрачных сооружений, похожих на склепы или небольшие часовни, в центре — большая часовня. Их украшали покрытые краской металлические венки. Поблизости ни одного живого цветка, хотя предостерегающая надпись на французском и русском языках запрещала уничтожать клумбы. На фасаде большой часовни начертаны имена трех генералов, а на правой стене — шестерых подполковников. Другие стены покрыты именами офицеров более низких чинов. Само кладбище имело чопорный и, вместе с тем, запущенный и печальный вид, совершенно не схожий с английским захоронением, которое мы посетили на следующий день.

Ф. Гросс. Бахчисарай

Кладбище, где похоронены английские герои, также находится в двух милях от города, но в другой стороне; оно расположено в центре платообразной поверхности Каткартова холма8. Оно тоже окружено высокой стеной, но, в отличие от французского, его вид не наводит уныния. В маленькой сторожке живет садовник-немец, который всего себя отдает этому священному месту. Вместе с двумя помощниками он сумел превратить эту дикую местность в прекрасный сад. Радушно поприветствовав нас, он сразу же открыл большую книгу посетителей, где мы должны были записать свои имена. Однако, спустя мгновение, прежде чем мы начали писать, он извлек другую, меньшую по размерам, книгу и просил записать наши имена в ней. Каким-то образом он догадался, что мы — англичане, а эта маленькая книга была предназначена именно для британских посетителей. Ее завел в апреле 1895 года офицер, служивший во время Крымской войны адъютантом у лорда Раглана. В книге было всего лишь несколько имен. Пройдя через сторожку на кладбище, мы едва смогли различить могилы, потому что они были спрятаны за морем прекрасных цветов, скрывавших их. Блестящие темно-красные и желтые георгины с ярко-зелеными листьями, островки цветущих кактусов, кусты красных и белых роз окружали густой живой изгородью крупные памятники, тогда как более скромные могилы были просто превращены во множество цветочных клумб. Здесь — масса гелиотропов со сладким ароматом, там — островок с пылающей геранью, а вон там — клумба с осенними анютиными глазками, где тропинки затенялись пеларгонией и грациозно раскинувшими соцветия акациями.

«На этих клумбах всегда много цветов», — сказал старик, довольный тем, какой эффект произвел на нас вид его сада. «Месяц или два назад кладбище представляло собой одну большую клумбу с лилиями. Я высадил тысячи луковиц лилий, и когда они цвели, их запах разносился по степи на многие мили. О, что это было за зрелище! Весной я посадил гиацинты и тюльпаны, по двести штук на каждую клумбу, и все — разного цвета. Я знаю точно, какие оттенки — красный, желтый или голубой — имеют цветы из определенной луковицы или корня, и я высадил их в соответствии с цветом. Зимой я выращиваю хризантемы — золотистые, белые и фиолетовые. Мои самые лучшие цветы это те, которые я сам вырастил из семян. Посмотрите на ту пеларгонию над крыльцом — один из моих сеянцев».

Мы перевели взгляд на сторожку, залюбовавшись прекрасным цветением этого растения высотой в 10 футов, которое почти скрыло из вида маленькое крыльцо. «Здесь у нас есть сорта "Римский сувенир" и "Дитя Бонна", — продолжал старик, указывая на соответствующие цветы. "Я бы хотел рассказать вам историю этих двух цветов. Они являются прекрасным творением искусства".» И он рассказал ее нам со всеми подробностями.

«Это растение, — продолжил он затем, — с нежными зелено-белыми листьями — abutela, ее цветок — красный, но вы пришли слишком поздно и не увидите, как оно цветет. Все это я вырастил из семян, потому что было бы слишком дорого получить их каким-либо другим способом. Я здесь живу всего лишь два года; и только спустя некоторое время можно будет увидеть самые красивые экземпляры. Это мои олеандры, то дерево — Robinia pseudo acacia — из Восточной Индии, а дерево, на которое вы смотрите сейчас, немцы называют деревом греческих богов, эти растения всегда высаживали небольшими рощицами на могилах вокруг греческих храмов. Настоящее название — Ailandus Klandulosus. Вот Amictatus pernica rubra floreplena; на Востоке он представляет собой цветущую массу без единого листа. Да, конечно, если бы у меня было больше воды, то какой красивой мечтой стало бы это кладбище! Так или иначе, нашей единственной лошади приходится привозить воду по капле из колодца, расположенного далеко отсюда, а два моих помощника вынуждены тратить половину рабочего времени, чтобы доставить ее сюда. Я надеюсь, что когда-нибудь увижу, как растения будут получать достаточное количество влаги».

Сейчас мы бродили по кладбищу, читая некоторые надписи. Самой впечатляющей могилой была та, на которой мы прочли имя сэра Георга Каткарта, командовавшего дивизией в Инкермане и погибшего там 5 ноября 1854 года. Под именем было указано, что он прослужил в русской армии с 1813 по 1814 годы; был адъютантом Веллингтона9 во время битвы при Ватерлоо и был назначен губернатором мыса Доброй Надежды в 1851 году. Читая надписи, мы были поражены невероятной молодостью офицеров. Одному из них было всего 18 лет, многим только по 19, а большинство — в возрасте 21—22 лет, когда они отдали жизнь за славу своей страны — некоторые в Инкермане, другие — в битве при Альме, еще одни — в окопах под Севастополем. Мы читали, что многие умирали в окопах от истощения.

Мы обнаружили плиту с именем капеллана, который «умер от лихорадки, исполняя свой долг», рядом с ней — еще одну с именем капитана Инглиса, погибшего вместе со своим кораблем, несчастным «Принцем». Большинство памятников установили товарищи, а другие — друзья-офицеры. На высоком обелиске, возведенном здесь на средства нации, высечены следующие слова:

Офицерам,
сержантам и солдатам
второй бригады легкого дивизиона,
погибшим в 1854—1855 г. г.

Рядом с ним стоял высокий темный кипарис, вокруг которого в изобилии цвели незабудки. Мы растрогались при мысли, что так много оторванных от дома храбрых английских юношей нашли покой в далекой земле прежде, чем достигли своего двадцатилетия. И все это из-за импульсивности британского народа, который требовал войны, тщательным образом не подсчитав необходимые затраты, насмехаясь над армией за ее бездействие, приводя оскорбительные сравнения между генералами, которые не спешили с наступлением, и теми, кто рвался в атаку, публикуя в прессе информацию, недооценивающую вражеские силы и, переоценивающую собственные. Интересно было бы сравнить возраст молодых офицеров, погибших в войне на территории Южной Африки, с крымскими героями. Мальчишки, которых послали в Крым, не имели боевого опыта; они были только со школьной скамьи. Как-то раз, когда им приказали занять позицию за Севастополем на холме, который, как им думалось, был заминирован русскими, они наотрез отказались наступать.

«Это было нашей бедой», — описывал битву за Редан один из офицеров, — «что резервные части, которые выстроились в пятую и самую передовую линию, состояли, в основном, из мальчишек, недавно прибывших и совершенно неопытных в военном деле; они ошибочно считали, что Редан заминирован по всем направлениям; и что бы ни говорили их офицеры, ни их слезы, ни даже мольбы не смогли побороть убежденности юнцов, и заставить их идти в атаку».

Надписи на могильных плитах, очевидно, выполняли русские мастера, потому что во многих английских словах присутствовали ошибки. В одном месте вместо «Генри» написано «Генери». Старый садовник рассказал нам, что между могилами в ходе раскопок он нашел несколько древних черепов, а также камни с греческими надписями; когда их исследовали эксперты, то возникло предположение, что место это ранее служило захоронением греческих колонистов. Покидая кладбище, мы получили от старика в подарок прекрасный букет цветов, который он собрал, пока мы изучали надписи. Он не позволил оставить ему ни рубля на нужды своего сада.

«"Спасибо за ваши добрые намерения", — добавил он с подчеркнутым достоинством, — но я никогда не принимаю денег на мой сад, за исключением двадцати фунтов, которые ваше правительство присылает мне один раз в год через генерального консула в Одессе, и я их считаю наивысшей наградой за свои старания».

«Вы любите ваши цветы», — заметили мы. «Именно поэтому они растут так хорошо. Они — ваши друзья». «Мои цветы — больше, чем друзья», — ответил он, улыбаясь.

В сторожке мы обнаружили портрет покойной королевы Виктории, план кладбища с именами тех, кто здесь был похоронен, и выдержку из книги доктора Расселла «Крым», вставленную в рамку. Под ней — надпись, также на английском языке, гласящая, что никто и никогда не сможет быть похоронен на этом кладбище, которое должно всегда оставаться священным местом как память о британских солдатах, павших во время Крымской войны.

Севастополь. Фото нач. XX в.

Странно сказать, но мы прибыли сюда в то самое время, когда на родине (Англии — Е.Д.) проходили трехдневные празднования пятидесятой годовщины атаки легкой кавалерии10, и наши друзья в Англии получили открытки с видами Балаклавы как раз в тот самый день, когда устраивался обед для оставшихся в живых ветеранов. Первый день в Севастополе, 5 октября по старому стилю, выпал на пятидесятую годовщину первой бомбардировки этого города союзным англо-французским флотом, и русские, гордые тем, что выдержали одиннадцатимесячную осаду, намеревались устроить но этому поводу большой праздник. Один из их известных художников написал величественную панораму, которую собирались открыть в этот день для публичного осмотра. По этому случаю планировалось пригласить в Севастополь ветеранов из Франции и Англии, и должны были открыть только что построенный археологический музей. Но, увы, за несколько месяцев до этого пришлось отказаться от долго готовившихся торжеств, и умом нации завладел не Севастополь, а Порт-Артур. Тем не менее, праздник в городе состоялся, и мы ощутили это на себе, так как нельзя было отправить письмо или получить деньги в банке — все было закрыто. Покидая кладбище, мы заметили десять белоснежных куриц и несколько черно-белых кроликов, которым старый садовник позволял привольно гулять по степи; он любил их не меньше, чем свои цветы. Мы возвратились назад в Севастополь той же дорогой, которой приехали, большей частью проходившей по долине между двумя выжженными солнцем холмами, которые находились на некотором расстоянии друг от друга. Отсюда был виден город с белыми домами, которые сбегали вниз к голубым водам находившегося вдали залива. Своим очарованием город наполовину был обязан невероятной лазури его небольших бухт. В Севастополе с трудом найдется местечко, откуда не было бы видно море. Улицы — широкие, с хорошей мостовой, выложенной из больших камней, по которым с безжалостным шумом грохотал транспорт. На выступе самого высокого холма, на покатых склонах которого были выстроены дома, стояло здание, которое пятьдесят лет назад являлось значимым объектом для глаз и подзорных труб осаждавших; оно напоминало греческий храм, храм Тесея, с сорока восьмью дорическими колоннами. Это была одна из первых церквей, возведенных русскими после того, как они овладели Крымом, ей около ста сорока лет. В течение 30 лет после окончания осады она практически стояла в руинах, затем русские архитекторы намеревались перестроить ее в византийском стиле, но, к счастью, император не позволил этого сделать, повелев, чтобы церковь восстановили без изменения ее внешнего вида. На реставрацию было выделено пятьдесят тысяч рублей. Англичане, осаждавшие город, называли церковь по-разному: некоторые принимали ее за клуб, другие были уверены, что это театр, но мы читали, что, когда настало воскресенье, а она все еще стояла невредимая среди ужасного огня бомбардировок, все пришли к выводу, что это мог быть только храм. Будь это нечто иным, несомненно, русские прежде, чем покинуть город, сами бы уничтожили здание. «Невероятно», — писал один английский офицер, — «как незначительно от огня союзников пострадала эта церковь, находившаяся в самом центре города. Два-три ядра или снаряда пробили ее купол, и несколько, вероятно, взорвались перед зданием». И вот он все еще там — спустя пятьдесят лет после осады — тихий, спокойный храм Святого Петра и Павла, по моему мнению, самая прекрасная церковь во всей империи11. Отсюда открывается великолепный вид на город и его гавани, а сама церковь видна на расстоянии нескольких миль. Рядом с ней находится ничем ни привлекательная церковь Святого Владимира или, как ее иногда называют, адмиралтейская церковь, освященная в 1888 году. В ее склепе покоятся останки четырех героев старого Черноморского флота — адмиралов Лазарева, Нахимова, Истомина и Корнилова. Красивый черный мраморный крест накрывает их могилы, в его центре располагается маленький позолоченный крест, на котором начертаны имена в таком порядке, чтобы они образовывали греческое слово vik5✝12. Русские схожи на британцев, по крайней мере, в одном: они никогда не признают своего поражения. Утомленному путешественнику, уставшему от осмотра достопримечательностей, может показаться, что в Севастополе слишком много памятников общественным деятелям. Но есть один из них, который обязательно следует посетить. Это памятник храброму Корнилову, расположенный на вершине возвышенности, известной как Малахов курган. Он выполнен из бронзы и был установлен не ранее октября 1895 года. Корнилов сидит на камне, его правая рука указывает в направлении Каткартового холма. На пьедестале начертаны последние слова героя: «Прочь от Севастополя»13.

На том самом месте, где он скончался, выложен крест из пушечных ядер. Те, кто знаком с английской, французской либо русской литературой о Крымской войне, не испытывает недоброжелательности к этому храброму адмиралу из-за тех почестей, которые оказала ему благодарная отчизна. Ведь, если бы не было Корнилова, то, по всей вероятности, не было бы и обороны Севастополя.

Говоря о смелости воинов России во время осады, английский офицер писал: «У некоторых стало привычкой представлять русских людей грубыми животными, не способными к сердечным и другим великодушным чувствам. Позор всем подобным, обобщающим и неразборчивым утверждениям — клевета на человеческую природу! Русский солдат — невежественный крестьянин, поэтому легко поддается фанатизму и следует примеру высшего офицера, но русские относятся очень хорошо к своим солдатам. Они также живо воспринимают доброту, как и другие люди». Далее он приводит следующую историю: «Команда английского военного корабля попала в руки врага в Балтийском море. Место, куда привезли английских пленных, было довольно бедным, но здешние женщины пытались отдать им теплую одежду, в которой те остро нуждались. Одна женщина для моряка вязала пару шерстяных чулок, но прежде, чем она успела закончить работу, пришел приказ о переводе военнопленных. Тогда она сняла с себя собственные теплые чулки и отдала ему».

К концу осады вышеупомянутый офицер был одним из первых воинов союзников, вошедших в Севастополь. «Поднявшись на холм», — писал он, — «мы были поражены той картиной, которая предстала перед нами. Между основанием косогора, на котором стояли мы, и водной гладью южной бухты длинными и тесными рядами было уложено совершенно невероятное количество новых орудий. Они были там без лафетов, просто лежали грудами — некоторые большого калибра, некоторые — малого. Все они были поставлены одно на другое, собранные в огромную кучу, хотя и находились в безупречном состоянии. Далее располагалось соответствующее количество новых ядер. Появление подобного обилия оружия можно было объяснить лишь волшебством арабского джина, как будто он за ночь создал все то, что было необходимо для защиты города». Затем он описывает ужасное состояние, в котором находился город, отмечая, что союзникам нечего было даже грабить. «О ценности и характере добычи», — добавляет он, — «можно судить по находкам одного из пятнадцати солдат, которые были заняты поисками трофеев. Он встретил нас у двери когда-то отличных казарм, показав нам то, что обнаружил за час тщательных поисков — три четверти мушкета, половину шлема, саблю, медное украшение, три пуговицы, брелок стоимостью в фартинг, кожаный кисет с табаком, полдюжины страниц из русской книги, деревянную ложку и большой кусок хлеба. Вот что представляла собою добыча в городе, взятом штурмом». Это курсив самого офицера. В одной комнате он обнаружил двух уцелевших русских. «Один из них был поляком, немного говорившим по-немецки. Последний с беспокойством расспрашивал, каким образом захватили город, и большие ли потери понесли союзники при его штурме. После того как я сказал ему, что русские успели покинуть его до того, как мы вошли в город, он заявил, что все заранее знали, что город вскоре придется оставить; больше не было смысла его удерживать: он ни на что больше не годился. Я спросил его, как долго он находился в городе, и он ответил: "С первого дня". Казалось, он очень гордится обороной. Об этом свидетельствовало выражение его лица и его поведение. Особо меня поразило, что подобное чувство сверлило мозг каждого русского, которого я видел в самом Севастополе или в его окрестностях. Это читалось по лицам раненых и павших; на них застыло выражение, словно указанное чувство было последним, что связывало их с бренным миром. Основную массу составляли молодые люди в возрасте от 18 до 25 лет — физически сильные и крепкие, угрюмые и растерянные, но полные чувства гордости и удовлетворения, безошибочно угадываемое у многих из них. Большинство погибли с улыбкой на губах, улыбкой счастья, с которой они защищали свою Родину, с удачей, которая, как они думали, сопутствовала им. Покидая Севастополь, русские протянули электрический кабель, чтобы взорвать в городе мины, но один из них был поврежден, поэтому на следующий день на лодке от "Владимира" отплыли девять матросов, вернувшись к Павловскому укреплению, они взорвали мину у союзников под самым носом. Недалеко от берега гребцы остановились. Они заложили мину в форте, и, чтобы лучше рассмотреть последствия разрушения, приблизились, насколько это было возможно, к неприятельским позициям. Через несколько мгновений весь форт взлетел на воздух. Грохот отразился в небе. Укрепление справилось с поставленной задачей — форту, который покинули русские, уже не суждено было служить на благо врагам». Что касается оставленных икон и религиозных чувств русских, тот же офицер пишет: «Все, что касалось религии, но не являлось слишком ценным для вывоза, уцелело. Нельзя не уважать чувства, которые заставили их оставить нетронутыми эти простые реликвии. Единственная, большая икона, которую я видел, принадлежала, как я полагаю, генералу Уиндхэму. Три четверти холста занимало изображение человека, вероятно, имевшего высокое положение в греческой церкви, но его лицо, форма шеи и плечи удивительно напоминали покойного герцога Веллингтона, как если бы они были срисованы с натуры». В связи с этим любопытным сходством интересно знать, что Кинглейк14, обращаясь к Николаю I, отметил: «Известно, что его (Уиндхэма — Е.Д.) идеалом человеческого величия был именно герцог Веллингтон».

Что касается храбрости женщин, то об этом нам рассказал тот же офицер. Он утверждал, что на более раннем этапе осады существовал замысел, в соответствии с которым, в случае штурма и захвата внешних оборонительных укреплений, к защите батареи № 17, находившейся на самой высокой точке города, должны привлечь оставшихся в городе женщин — всех тех, кто относился к низшему сословию15. Они, в самом деле, прошли практический инструктаж. «Казалось», — говорит он, — «они получали удовольствие от подобного обучения, и большинство людей были уверены, что женская батарея сможет эффективно применить свое новое оружие, также как и любую свою женскую хитрость, направленную исключительно против нашего пола». Эти простые наблюдения очевидца и, одновременно, одного из наших собственных соотечественников дают более живое описание событий, чем мы могли бы почерпнуть, прочтя сотни страниц трудов какого-либо скучного историка или заказные публикации самых добросовестных корреспондентов.

Что касается нашего участия в Крымской войне, то самым интересным и, в тоже время, надежным источником, несмотря на множество недостатков, являются книги Кинглейка. Он был невероятно восхищен мужеством русских. «Их оборона Севастополя», — писал он, — «занимает высокое место в летописи ведения войны. Я полагаю, чем больше будет известно правды, тем больше она будет множить славу русской армии».

Примечания

1. Имеется в виду не Александр II, а Александр III, который возвращался в 1888 году в столицу из Крыма. На станции Борки Курско-Харьковской железной дороги 17 октября произошла авария. Поезд сошел с рельсов, но по счастливой случайности никто из императорской семьи серьезно не пострадал.

2. В Крыму проживали евреи, а также караимы, которые считали себя потомками хазар; тюрки по языку и обычаям, принявшие в VIII веке религию «чистого библеизма» без талмудических добавлений.

3. Имеется в виду Екатерина Бланш Гутри, посетившая Крым в 1873 году. В 1874 году в Лондоне вышла ее книга «Through Russia: from St. Petersburg to Astrakhan and the Crimea».

4. Гранд Отель, фешенебельная гостиница на улице Екатерининской, построенная в конце XIX столетия.

5. Отель Ветцеля, одна из лучших гостиниц Севастополя, которая в начале XX века предлагала услуги своих номеров по цене от рубля до восьми.

6. А. Микин ошиблась, указав имя В.А. Корнилова. На самом деле этот дом принадлежал ранее адмиралу П.С. Нахимову.

7. Английское военное кладбище находилось на Каткартовом холме, названном именем генерала Георга Каткарта, там похороненного. В 1882 году на него перезахоронили останки английских воинов с других некрополей. Кладбище находилось в ведении английского консула. На благоустройство некрополя и для поддержания порядка ежегодно выделялось триста фунтов.

8. Веллингтон, Артур Уэсли (1769—1852), герцог, английский фельдмаршал (1813), в войнах против Наполеона командовал союзными войсками на Пиренейском полуострове (1808—1813), главнокомандующий английской армией (1827—1852).

9. Балаклавское сражение произошло 13 октября 1854 года, став траурной датой в военной истории Англии.

10. Церковь св. Петра и Павла была построена в 1844 году по проекту В.А. Рулева, который использовал приемы античного зодчества. Во времена Крымской войны храм был полуразрушен, и восстановлен в первоначальном виде в 1889 году.

11. Над усыпальницей адмиралов было сооружено надгробие из темного мрамора, в центре которого находился лавровый венок из бронзы с надписью «Ника», что означает «победа».

12. Надпись переведена А. Микин не точно. На памятнике В.А. Корнилову (архитекторы А.А. Бильдерлинг, И.Н. Шредер) начертаны слова «Отстаивайте Севастополь».

13. Кинглейк А.У. (1809—1891), известный английский историк, автор обширной истории Крымских войн.

14. 3емляные укрепления батареи № 17 возводились исключительно женщинами Севастополя, поэтому эта батарея, которой командовал лейтенант Перфильев, назвали «Девичьей».

15. Ривьера, географическая область, побережье Средиземного моря между Тулоном (Франция) и Специей (Италия), по-французски — «морской берег», от латинского rivaticus — береговой.

 
 
Яндекс.Метрика © 2018 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь