Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

В 15 миллионов рублей обошлось казне путешествие Екатерины II в Крым в 1787 году. Эта поездка стала самой дорогой в истории полуострова. Лучшие живописцы России украшали города, усадьбы и даже дома в деревнях, через которые проходил путь царицы. Для путешествия потребовалось более 10 тысяч лошадей и более 5 тысяч извозчиков.

Главная страница » Библиотека » А.В. Малыгин. «Крымский узел»

1. Яблоко раздора или разменная карта?

Давно замечено, что распад империи всегда чреват самыми неожиданными последствиями для ее населения. В особенно тяжелом положении оказываются регионы, находящиеся на «геополитических разломах» прежнего государственного организма. Такие регионы оказываются предметом спора различных наследников имперской власти и зачастую превращаются в, своего рода, «мины» под будущую стабильность в отношениях между ними.

Крымская проблема — одна из таких «мин», оставшихся после распада Советского Союза в 1991 году.

Наследство империи

Крымский полуостров вошел в состав Российской империи в конце ХVIII века в результате длительных русско-турецких войн, в ходе которых было уничтожено существовавшее на его территории Крымское ханство. В течение позднего средневековья Крым как союзник османской Турции был постоянной угрозой южным рубежам России и Речи Посполитой. Иногда, как это было в 1571 году, ханская конница доходила даже до Москвы. В то же время Крым являлся ключевым пунктом для утверждения России на берегах Черного моря. Еще в Х веке князь Владимир заимствовал из Византии через крымский город Херсонес православие и, как считают некоторые исследователи, имперский дух будущей государственности. В течение XII—XX веков, в периоды Крымской и второй мировой войн, борьба за Крым носила исключительно ожесточенный характер и стоила сотен и сотен тысяч жизней русских солдат.

В 1920 году Крым был важнейшим оплотом «белого движения», последней территорией небольшевистской России. По окончании гражданской войны, в 1921—1944 годах, Крым пользовался автономией в составе Российской федерации. Это был один из самых многонациональных регионов России, в котором наряду со славянским большинством проживали представители аборигенных этносов — крымские татары, караимы, крымчаки, а также потомки европейских колонистов. Вторая мировая война принесла населению Крыма бедствия и потрясения. В 1944 году с территории полуострова по обвинению в колаборационизме были выселены крымские татары, а также представители других этнических групп. Вслед за этим в 1945 году была упразднена автономия региона. В 1954 году Крым был передан решением Президиума Верховного Совета СССР из состава России в состав Украины. Этот акт преследовал, прежде всего, экономические цели. Возможно, в нем отразились отношения между влиятельными группировками внутри КПСС. Передача была оформлена как подарок одного «братского народа» другому в ознаменование 300-летия Переяславской рады, объявившей о присоединении Украины к России. Поскольку передача была осуществлена в рамках единого советского государства, она не влекла первоначально каких-либо серьезных изменений в жизни населения.

После второй мировой войны, благодаря своим природным ресурсам, Крым стал излюбленным местом отдыха советских людей, своего рода символом советского благополучия. Одновременно он сохранял важное военно-стратегическое значение. Порт Севастополь являлся главной базой Черноморского флота. На территории полуострова располагались важнейшие военные объекты.

Согласно данным всесоюзной переписи населения 1986 года в Крыму проживало около 2.500 млн. человек, из которых 67% русских, около 25% украинцев. В конце 80-х годов начался процесс возвращения на полуостров депортированных народов — крымских татар, немцев, греков, армян, болгар. Репатриация большого количества людей была не единственным следствием начавшихся изменений. К началу 90-х годов с распадом Союза административные границы между республиками превратились в государственные, и это породило новые серьезные проблемы. Тогда же возникла идея воссоздания крымской автономии, которая нашла поддержку в самых широких слоях крымского населения, а также у представителей официальных властей. 20 января 1991 года в Крыму был проведен первый в СССР референдум о воссоздании республики, результаты которого были утверждены Верховным Советом Украины 12 февраля того же года.

Есть форпост — есть проблема

Трудности с определением статуса и принадлежности Крыма, Севастополя и Черноморского флота возникли после распада Советского Союза в 1991 году. Передавая Крым Украине в 1954 году, Хрущев не предвидел того, что эта союзная республика когда-то может стать независимым государством. В 1991 году это произошло.

Потеря Крыма, безусловно, должна была бы весьма болезненно сказаться на российском государственном сознании — Москва лишалась весьма важного региона, добытого к тому же в прошлом весьма дорогой ценой. Еще большее значение имело то, что на полуострове возникло сильное движение за изменение существовавшего статуса полуострова, как автономии в составе Украины и превращение его в субъект межгосударственных отношений в рамках СНГ или даже за возвращение его России. Командование Черноморского флота, дислоцировавшегося главным образом в Крыму, тогда же отказалось от принятия присяги на верность украинскому государству. Это создавало для Украины реальную угрозу утраты контроля за частью принадлежащей ей территории и даже полной дезинтеграции государства (поскольку тенденции, аналогичные крымским, имелись на юго-востоке материковой Украины).

Все это создало ту ситуацию напряженности, которая была воспринята, прежде всего на Западе, как территориальный спор между Россией и Украиной.

Сфера возможных разногласий Украины и России определилась уже в ходе обсуждения Верховным Советом России Договора между РСФСР и УССР, подписанного Б. Ельциным и Л. Кравчуком 19 ноября 1990 года, как бы за спиной тогдашнего президента СССР М. Горбачева. Статья 6 этого Договора гласила: «высокие договаривающиеся стороны признают и уважают территориальную целостность РСФСР и УССР в ныне существующих в рамках СССР границах».1 На последнюю формулировку было обращено особенное внимание, когда в ходе обсуждения депутаты коснулись проблемы Крыма и Севастополя. Министр иностранных дел России А. Козырев указал на то, что речь идет о ситуации существования Советского Союза и данная формулировка дает возможность будущих корректировок в случае изменения этого положения.2

Однако после распада Союза несмотря на резкое заявление пресс-секретаря Б. Ельцина П. Вощанова, официальная Москва не выдвинула каких-либо территориальных претензий к независимой Украине.3 Подписывая документы о создании СНГ, Россия и Украина также признали то, что у них нет территориальных претензий друг к другу.

Напряженность во взаимоотношениях двух стран возникла лишь в начале 1992 года в связи с нерешенностью проблемы Черноморского флота и начавшимся в Крыму движением за изменение статуса полуострова. Характерно, что в одном из первых документов, посвященных крымской теме — письме главы комитета внешних сношений и внешнеэкономических связей В. Лукина спикеру Верховного Совета Российской Федерации Р. Хасбулатову содержатся рекомендации использовать «крымскую проблему» в качестве bargaining chip в споре о принадлежности Черноморского флота. В частности, В. Лукин говорил о том, что в случае признания российским парламентом акта 1954 года о передаче Крыма, не имеющим юридической силы, «украинские лидеры будут поставлены перед дилеммой: или согласиться с передачей флота и его базы России, или статус Крыма, как части Украины, будет подвергнут сомнению».4 23 января ВС РФ большинством голосов принял резолюцию о рассмотрении парламентской комиссией вопроса о конституционности акта о передаче Крыма в 1954 году.

В начале 1992 года целый ряд российских политиков высказался за пересмотр акта 1954 года о передаче Крыма из состава России в состав Украины. Это были не только консерваторы-державники, но и либералы, такие, например, как тогдашний мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак, заявивший, что «Крым никогда не принадлежал Украине» и, что «...у Украины нет правовых и моральных оснований выдвигать претензии на Крым».5 Что касается «национал-патриотов», то они не ограничивались заявлениями и попытались даже перенести спор на территорию, «занятую противником», благо ситуация для этого там складывалась благоприятно. 3—5 апреля в Севастополе находилась делегация Российского парламента во главе с вице-президентом Александром Руцким, государственным советником РФ Сергеем Станкевичем и генерал-полковником Борисом Громовым. Члены делегации говорили в основном о Черноморском Флоте, однако, затронули и проблему Крыма: на вопрос, имеет ли вице-президент данные о том, что из Крыма в Россию перевозится часть военной техники, Руцкой ответил: «Для чего нам из России в Россию что-то перевозить?»6

С. Станкевич подверг резкой критике акт 1954 года, заявив, что он «не имеет под собой никаких правовых оснований». Этот политик выразил уверенность в том, что ВС России «покончит с этим».7 С. Станкевич также высказал большие надежды в связи с крымским референдумом о независимости вслед за которым, по его мнению, должно было последовать вхождение Крыма в состав России.8 ВС России образовал 6 февраля 1992 года специальную комиссию по изучению обстоятельств передачи Крыма Украине в 1954 году.9

Обострение крымско-украинских взаимоотношений в мае 1992 года вызвало новый всплеск активности ВС России. 21 мая состоялось обсуждение правомочности акта 1954 года о передаче Крыма из состава России в состав Украины. Умеренные группы депутатов предлагали принять заявление по данному поводу, в котором бы помимо констатации «противоправия» акта 1954 года оставался бы подтвержденный Россией принцип «неприкосновенности границ в рамках СНГ».10 Комитет по международным делам вынес на обсуждение проект закона «О правовой оценке решений высших органов государственной власти СССР и РСФСР по изменению статуса Крыма, принятых в 1954 году, и о порядке внешних границ России», в котором содержалась весьма жесткая позиция по отношению к Украине. В итоге обсуждения было принято Постановление ВС России, дезавуировавшее акт о передаче Крыма. Но уже 22 мая депутаты ВС России приняли также заявление к ВС Украины, где было отмечено, что Россия не выдвигает территориальных претензий к Украине, подтверждая неприкосновенность существующих границ.11

Акт ВС России имел, таким образом, не столько политическое, сколько «моральное» значение. Реакция на него ВС Украины была соответствующей. Президент Украины Л. Кравчук, вице-премьер В. Дурдинец сделали ряд заявлений для прессы, в которых осудили московские решения. Однако, поскольку российский парламент после своего голосования даже не направил в Киев официального уведомления о его результатах и о предложении начать украино-российские переговоры по Крыму, реакция Украины также не приняла вид какого-либо официального документа.12

Острота полемики определялась, однако, отнюдь не только, а возможно, не столько реальным значением Крыма для обоих государств или ностальгическими воспоминаниями, сколько тем, что проблема Крыма и на Украине, и в России стала важным фактором острой внутриполитической борьбы. Как на Украине, так и в России тема Крыма являлась, прежде всего, средством давления ведущих политических сил друг на друга, а также способом поднятия собственного престижа в глазах общественности. Последнее в свою очередь определяло то, что обсуждение крымской проблемы носило хотя и чрезвычайно острый, но почти целиком риторический характер.

Отношение к крымской проблеме, а также проблема Черноморского Флота стали предметом острых политических дискуссий внутри российского истеблишмента. Как утверждал С. Шахрай: «Именно вопросы об СНГ, Крыме, Черноморском Флоте... являются плацдармом для политической борьбы, прежде всего, внутри России».13 Особенно отчетливо это проявилось в ходе обсуждения и принятия ВС России специального Постановления «О статусе г. Севастополя» от 9 июня 1993 года, в соответствие с которым город на основании ряда противоречиво толковавшихся документов объявлялся находящимся в российской юрисдикции. Как отмечал Виталий Портников в Независимой Газете: «На нынешнем сенсационном решении парламента заметен отблеск не столько российско-украинского противостояния, сколько внутрироссийской вражды: оно принято после наконец-то компромиссной встречи российского и украинского президентов (встреча в Завидово в июне 1993 года — А.М.). Находящемуся в крайне затруднительной ситуации российскому законодательному органу крайне важно именно в момент потери политической перспективы и чувства реальности выставить себя эдаким «отцом отечества», гораздо более патриотом, чем президент».14

ВС России был лишен реальных рычагов осуществления собственных решений. Внешняя политика, в том числе украино-российские отношения, находились в компетенции президента России Б. Ельцина. Его же позиция существенно отличалась от парламентской. Она находилась в русле общей стратегии постперестроечной российской власти на отказ от «имперских притязаний». Ельцин в свое время позволил себе резкие высказывания, однако, его реальная политика по отношению к соседям была достаточно умеренной. Как указал тот же Виталий Портников: «Позиция президента Б. Ельцина гораздо более реалистична просто потому, что руководителю страны приходится заниматься реальной работой. Поэтому дистанция между фразой и делом у президента достаточно велика. К тому же, лидеру страны, в которой ежедневно возникает то та, то иная республика, вряд ли есть смысл допускать подобную дестабилизацию у соседей».15 Указывая на факты провозглашения Уральской, Южноуральской, Вологодской «республик» В. Портников напоминает, что Крым был первым территориальным, а не национальным государственным образованием, получившим республиканский статус на территории бывшего СССР, и его включение в состав России могло бы, по мнению обозревателя, стимулировать «внутренний сепаратизм».16

Еще более важной причиной, обусловившей политику президента России в крымском вопросе в 1992—1995 гг., по-видимому, следует признать боязнь дезинтеграции Украины или появления там недружественного России режима вследствие настойчивости последней в выдвижении территориальных претензий.17 В конце 1993 года в Независимой Газете был опубликован обширный доклад Вл. Разуваева, руководителя центра по изучению международных отношений в Евразии (институт Европы РАН). В нем автор настойчиво указывал на опасность дезинтеграционных процессов на Украине, прежде всего для Российской Федерации, поскольку это будет означать для нее «...сначала нежелательное соседство с авторитарным и националистическим режимом», а после того, как «военный режим на Украине через определенный промежуток времени обнаружит свою несостоятельность», Москва будет поставлена перед необходимостью вмешательства в ситуацию, цена которого, по мнению автора, «окажется непомерно высокой».18

Доклад недвусмысленно рисовал опасность развития (а значит, и поддержки Россией) движения ряда украинских регионов на обособление от Киева и призывал Кремль перейти от политики «отстраненной сдержанности» по отношению к Киеву к политике активной поддержки тех сил на Украине, которые могли бы обеспечить стабильность в государстве. Известный демократический еженедельник Новое Время аргументировал подобную позицию даже интересами русскоязычного населения Украины и Содружества в целом: «Чем лучше будут отношения между Россией и Украиной, тем меньше шансов у галицийцев (представителей националистических кругов Западной Украины — А. М.) стать у власти, тем спокойнее будет житься русским на Украине, тем теснее будет экономическая интеграция, тем реальней будут шансы на политический и военный союзы».19

Такой подход был достаточно распространен в Москве и сводился к формуле: «Украина важнее Крыма» (т. е. добрососедские отношения с Украиной более предпочтительны для новой России, чем обладание Крымом). Наряду с многочисленными сторонниками, этот подход имел также и критиков, чья позиция, в общем, лишь подтверждает более общую, главенствующую тенденцию. Одним из выразителей критического подхода является К. Затулин, который полагал, что именно такой подход стимулирует и поощряет «антироссийские силы» на Украине.

В своей обширной публикации также в Независимой газете в мае 1996 года К. Затулин резко критиковал позицию официальных кругов России по отношению к Крыму: «Даже, — писал он, — когда казалось, судьба давала шанс России опереться на сочувствие союзу с ней политическое, народное движение на Украине, мы из скромности ли, из гордости чурались сотрудничества с ним. Нет лучшего примера, чем Крым. Вспомним, на гребне низового народного протеста президентом Крыма избирается Ю. Мешков, кандидат блока «Россия»... Если бы в тот момент отечественные обломовы, занятые рассуждениями о Великой России, помогли Крыму материально, избранный 80% населения президент Крыма не оказался через год под арестом в собственном кабинете».20 Об этом же говорит и А. Мошес, напоминающий, что «Москва воздержалась от вмешательства в крымские события... в мае 1994 года, когда Украина была накануне вспышки вооруженного конфликта между крымскими и центральными властями, и в сентябре того же года, когда острый политический кризис разразился уже в Крыму между президентом Ю. Мешковым и парламентом, и многие бы политики на полуострове приветствовали бы подключение России. В марте 1995 года несмотря на призывы спикера Крымского парламента С. Цекова, с одобрением воспринимавшиеся частью депутатов Государственной думы, взвешенная позиция российской исполнительной власти, по сути, стала одним из важнейших факторов, способствовавших возврату Крыма в правовое поле Украины».21

Несомненно, на «сдержанность» России по отношению к Украине влияла и позиция США, заинтересованных как в сохранении стабильности и целостности Украины, так и в том, чтобы не появлялись препятствия для вывода из Украины ядерного оружия. Такие препятствия могли бы появиться в случае настойчивости России в «крымском вопросе», С. Усов в Независимой Газете говорит о некоем «негласном подтексте» договора о судьбе ядерного оружия (1994 г. при участии США) на территории Украины, в соответствии с которым было, якобы, достигнуто джентльменское соглашение: «Россия не поднимает вопрос о Севастополе и Крыме, а Украина вывозит ядерное оружие...».22

О стратегии США в украино-российских отношениях, в известной степени, можно судить на основании материалов состоявшейся 26—27 марта 1994 года конференции «Американо-российские стратегические интересы после «холодной войны»: новая повестка дня», которая была оценена ее устроителями как первая попытка выработать совместную стратегию США и России по ряду актуальных проблем современной мировой политики, и в том числе, по отношению к Украине.

Обстановка на Украине была оценена участниками конференции, представлявшими военные и внешнеполитические ведомства двух стран, как крайне нестабильная. В связи с этим участники совещания констатировали: «распад Украины будет иметь серьезные последствия для Центрально-европейского региона, прежде всего в сфере безопасности. Страны Вышеграда и Балтии выступят за интенсификацию связей с НАТО. Разваливающаяся Украина может стать источником трений России и США... Поглощение Украины Россией, даже мирным путем, будет стоить столь дорого, что, скорее всего, приведет к концу реформ в России и краху надежд на экономическое возрождение».23 На совещании обе стороны склонились к необходимости выработки совместной стратегии по отношению к Украине, при которой Украина сохранялась бы как политически независимое и целостное государство, а экономически как зависимое от России (при этом следует, конечно, иметь ввиду, что и сама Россия воспринималась американцами как зависимое государство, так что речь шла лишь об иерархии зависимостей).

У противников «отвоевания Крыма» в президентском окружении был и сугубо прагматический аргумент, озвученный в свое время тогдашним премьером РФ Е. Гайдаром. В интервью газете Правда Украины в 1995 году он сказал: «Не думаю, чтобы «крымский вопрос» встанет когда-либо серьезно. Крым, что называется, полностью «завязан» на Украину, и его присоединение к России — даже чисто гипотетически — просто добьет российскую экономику».24

В то же время администрация российского президента не могла не считаться с тем, что в русскоязычном Крыму набирало силу движение за изменение статуса Крыма и реинтеграцию его с Россией. Еще более животрепещущей темой становилась проблема раздела и базирования Черноморского флота, командование которого наотрез отказывалось от распространения на флот украинской юрисдикции.

Даже если бы президент Ельцин и не хотел каким-либо образом поднимать «крымскую тему», сила обстоятельств настойчиво толкала его к этому, особенно в периоды многочисленных избирательных кампаний, которые действующий президент выигрывал в немалой степени благодаря обещаниям отстаивать интересы России и права русскоязычного населения за ее пределами.

К тому же, узел крымских проблем оказывался довольно удобным способом давления на Украину, если та проявляла неуступчивость в вопросах, связанных с партнерством в рамках СНГ.

Итак, «крымско-черноморская» политика правящих кругов России создавалась взаимодействием многих, часто противоречивых ожиданий и тенденций. Едва ли вообще можно говорить о некоей единой политике Москвы в этой сфере (тем более о стремлении «разрушить украинскую государственность» или территориальную целостность страны, как об этом говорят украинские политики). Речь может идти о своеобразной игре. В причудливом рисунке российской политики находилось место и «умеренной» президентской и «радикальной» парламентской позициям: за парламентским «арт-обстрелом», как правило, следовала примирительная встреча президентов, на которой украинская сторона делала определенные уступки, после чего в отношениях между государствами наступал период относительной стабилизации.

В свою очередь демарши Украины также большей частью могут быть объяснены интересами, вовсе не связанными с заботой о своей территориальной целостности. Неуступчивость Киева в вопросе о флоте нередко также выступала в качестве средства давления на Москву для того, чтобы добиться от России уступок в вопросах поставки энергоносителей, торговли, кредитов и т. д. Так ужесточение позиции Украины в вопросе о флоте в 1996 году слишком очевидно совпадает с введением Россией ряда ограничительных мер в торговле с Украиной — НДС на импортные товары, квот на ввоз сахара и спирта и т. д., чтобы исключить существование здесь определенной связи.

Украинские политики акцентировали внимание на «опасности со стороны России» еще и потому, что это давало им возможность трактовать все крымское движение как исключительно пророссийское и бороться с ним не как с демократическим движением за расширение прав самобытного региона, а как с «пятой колонной» соседнего государства.25

Излишне говорить о том, что проблема Крыма, Севастополя и флота, как и в России, на Украине являлась важнейшим фактором внутриполитической борьбы. Этим в частности объясняется то, что весьма умеренная позиция Л. Кучмы в бытность его премьер-министром в вопросе о базировании ЧФ сменилась достаточно жесткой позицией с занятием им поста президента.

Война в Чечне, в которую вступила Россия в начале 1994 года, отодвинула тему Крыма, Севастополя и Флота на задний план (если не считать резкого демарша российского радикала Николая Лысенко в апреле 1995 года), однако, осенью 1996-го с окончанием боевых действий она снова оказалась в центре внимания. Это было связано с достаточно резкими заявлениями секретаря Совета безопасности России Александра Лебедя и мэра Москвы Юрия Лужкова о необходимости поднять вопрос о статусе Севастополя. Они произвели большое впечатление как в России, так и на Украине, повлияв на документы Госдумы и Совета Федерации, а также на решение Б. Ельцина отложить свой визит в Киев, который рассматривался как важный момент на пути к подписанию широкомасштабного договора между Украиной и Россией.26

Некоторые СМИ склонны были считать эти демарши российских политиков выражением некоей новой «крымской» политики России (украинские аналитики объясняют это необходимостью для России новой точки приложения сил после поражения в Чечне, или об осознании Россией необходимости контроля за черноморским транзитом27). Тем не менее, это, очевидно, не вполне соответствует действительности.

Письмо А. Лебедя приоткрывает завесу над причинами российского подхода: это задержка с определением статуса ЧФ на территории Украины, отсутствие подвижек в решении проблемы его базирования. Лебедь рекомендовал использовать «территориальные разногласия» как рычаг для давления на Украину в вопросе о флоте.28 Это было вполне адекватно понято украинскими политиками. Так, например, С. Головатый, комментируя решение Совета Федерации России в декабре 1996 года, отметил в интервью газете Коммерсант-Daily, что, по его мнению, «российские сенаторы, явно понимая бесперспективность своих претензий в отношении Севастополя, хотят самим фактом их выдвижения заставить Киев подписать соглашения о разделе на выгодных Москве условиях».29

Казалось бы, особняком стоит позиция Ю. Лужкова, недвусмысленно акцентировавшего внимание именно на территориальных проблемах,30 однако, в действительности и она не выпадает из традиционной стратегии Москвы в крымском вопросе, составной частью которой всегда была игра «риторическими мускулами», рассчитанная на произведение известного эффекта. Общим местом в оценке «внешнеполитических инициатив» Ю. Лужкова уже давно стали указания на его стремление создать себе имидж патриота ввиду новых президентских выборов.31

Следует иметь в виду, что усиление «крымской» риторики в конце 1996 года совпало с острыми дискуссиями внутри российского истеблишмента по проблеме расширения НАТО на Восток, в которых был очень существенен момент «гарантий безопасности» страны. Тема Севастополя, как и тема Белоруссии, поднималась в контексте поисков «адекватного ответа» Североатлантическому альянсу. Как только было достигнуто общее соглашение с НАТО, а также произошло известное разграничение сфер влияния России и НАТО в государствах бывшего СССР, «проблема Севастополя» была быстро закрыта, что говорит о том, что ее вряд ли можно рассматривать как самостоятельный фактор российской внешней политики. С приближением НАТО к границам России, российские политики всерьез задумались о создании новой военно-политической системы на территории бывшего СССР. Это неизбежно повлекло за собой поиск и привлечение надежных союзников. В этих условиях политическая конфронтация с Украиной выглядела слишком неконструктивной. Постепенно стороны стали переходить от взаимных претензий к выработке партнерского стиля взаимоотношений. Важной вехой на этом пути стало подписание широкомасштабного Договора о дружбе, сотрудничестве и партнерстве между Российской Федерацией и Украиной в 1997. Что касается трудностей его ратификации российской стороной, то они также отражали не столько глубоко укорененный в российском сознании ирредентизм, сколько особенности вполне естественного привыкания к новой реальности.

В течение шести с половиной лет мир с замиранием сердца ожидал возникновения новой горячей точки в Европе, которая могла бы превратиться в зону серьезного конфликта между двумя крупными государствами, образовавшимися на развалинах бывшего СССР и унаследовавшими его ядерный потенциал. Этого не произошло, поскольку в сущности никакого территориального спора не было. «Крымские разногласия» России и Украины создавались отнюдь не «патриотическими» устремлениями или амбициями сторон, а скорее навязывались обстоятельствами руководству обоих государств, которые втягивались в решение проблемы зачастую помимо своей воли, не имея каких-либо априорных политических стратегий.

Более или менее пристальный взгляд на крымскую проблему показывает, что те или иные радикальные заявления политиков являлись не более чем риторикой, призванной обеспечить решение значительно более частных политических и экономических задач. Для России такими задачами были: сохранение контроля над Черноморским флотом и обеспечение льготных условий его базирования, а также сохранение действенного рычага для экономического и политического влияния на Украину, для Украины — средством достижения наиболее выгодных экономических последствий базирования российского военного контингента на своей территории. Чрезвычайно важной являлась для Украины также задача постоянной демонстрации своей государственной состоятельности, целостности и независимости, повод к чему постоянно давала крымская ситуация.

Как уже говорилось, существеннейшую роль играло то, что проблема Крыма и Севастополя и в России и на Украине была «блюдом для внутреннего употребления», элементом внутриполитической борьбы.

Все эти обстоятельства предопределили как остроту полемики, так и ее риторический характер, обусловив то, что она ни разу не вышла за рамки словесного «обмена любезностями». В определенной степени это может считаться успокаивающим фактом. Однако история свидетельствует о том, что даже самые устойчивые тенденции имеют свойство меняться, а также о том, что крупные конфликты часто возникают не из тех или иных стремлений, а как раз против воли их участников. Зачастую вполне частные и локальные проблемы таят в себе большой конфликтный потенциал, именно таковой и является проблема Черноморского флота.

Примечания

1. Договор между РСФСР и УССР, Россия, Крым и город русской славы Севастополь. Документы и материалы 1783—1996. М. 1996, с. 8.

2. Выписка из стенограммы заседания 2-й сессии Верховного Совета РСФСР, 42 совместного заседания Совета Республики и Совета Национальностей 22 ноября 1990, там же с. 89—90.

3. Jaroslaw Martyniuk. Ukrainian Independence & Territorial Integrity, RFE/RL Research Report, V. 1, N 13, 27 March, 1992, p. 64.

4. Цит. По: R. Solchanyk. Ukrainian-Russian Confrontation over the Crimea, RFE/RL Research Report, 21 February, 1992, p. 27; См. Также R. Solchanyk. The Crimea Imbroglio: Kiev and Moscow, RFE/RL Research Report, V. 1, № 40, 9 October, 1992, p. 7.

5. Taras Kuzio. Russia-Crimea-Ukraine. Triangle of conflict. L. 1994, p. 15.

6. Независимая газета, 7 апреля 1992.

7. Там же.

8. Там же.

9. См. Постановление ВС РФ «О продолжении работы по изучению правовой обоснованности решений Президиума ВС СССР от 19 февраля 1954 г. и ВС СССР от 26 апреля 1954 г. о выведении Крымской области из состава РСФСР», Россия, Крым... с. 97.

10. Независимая Газета, 22 мая 1992.

11. Независимая Газета, 23 мая 1992.

12. Независимая Газета, 26 мая 1992.

13. Независимая Газета, 21 апреля 1992.

14. Независимая Газета, 13 июля 1993.

15. Там же.

16. Там же.

17. Ср.: «Было бы не правильно отрицать присутствие внутри российского политического спектра сил, которые выступают за насильственную реинтеграцию Украины с Россией или восстановление Советского Союза... но доминирующий образ мышления внутри российских элит является абсолютно иным. В качестве характерного примера можно процитировать параграф из документа, подготовленного влиятельным неправительственным советом по внешней и оборонной политике; в нем говорится, что ситуация на Украине, но не сама Украина представляет наиболее серьезный вызов безопасности и внутренней стабильности России (см.: Независимая Газета, 27 мая 1994)» Мошес А. Конфликтный потенциал в российско-украинских отношениях. Взгляд из России, Этнические и региональные конфликты в Евразии. К. 2. Россия, Украина, Белоруссия, М., 1997, с. 27.

18. Независимая Газета, 17 декабря 1993.

19. Плешаков Г. Куда нас толкают глупцы-националисты, Новое Время, № 31, 1993.

20. Независимая Газета, 14 мая 1996.

21. Мошес А. Конфликтный потенциал в российско-украинских отношениях... с. 29.

22. Независимая Газета, май 1996.

23. Русский геополитический Сборник, 1996, № 1.

24. Багров Н. Крым: время надежд и тревог (Симферополь, 1996), с. 105.

25. Экс-командующий ВМС Украины Б. Кожин писал в своей статье в газете ВР Украины «Голос Украины»: «Ярким примером деятельности «пятой колонны» является Крым. Москва не только обеспечивает крымский сепаратизм, но и всячески поощряет его, пытается сделать там такую «пятую колонну», которая не снилась даже Гитлеру» (Кожин Б. Концепция есть, безопасности нет, Голос Украины, 10 апреля, 1997)

26. Еще ранее в 1995 году, Б. Ельцин в интервью агентству ИТАР-ТАСС сказал, что «у России на полуострове значительные интересы, поэтому судьбы Крыма для нас небезразличны... Что касается крупных политических документов, то, думаю, будет правильно подписать их тогда, когда убедимся, что взаимоотношения между Симферополем и Киевом складываются без ущерба для интересов крымчан и отвечают международно-признанным стандартам прав человека» (Независимая Газета, 21 ноября 1995)

27. Финансовая Украина, 29 октября 1996.

28. А. Лебедь. Севастополь — российский город, Флаг Родины, 5 октября, 1996.

29. Коммерсант-Daily, 7 декабря 1996.

30. Лужков Ю. Севастополь — российский город на крымском полуострове. //Известия, 1 ноября 1996.

31. Коммерсант-Daily, 21 декабря 1996. В случае с «крымской политикой» Ю. Лужкова следует иметь ввиду еще одно обстоятельство: в 90 годы Москва превратилась во вполне самостоятельный и мощный регион внутри России, регион претендующий на собственную внутреннюю и внешнюю политику не вполне тождественную политике общегосударственного центра. Активность московского мэра в крымском вопросе, несомненно, является проявлением региональной самостоятельности Москвы и в известном смысле идет вразрез с политикой той же Москвы, но как столицы России.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
 
Яндекс.Метрика © 2019 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь