Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

Самый солнечный город полуострова — не жемчужина Ялта, не Евпатория и не Севастополь. Больше всего солнечных часов в году приходится на Симферополь. Каждый год солнце сияет здесь по 2458 часов.

Главная страница » Библиотека » В.Д. Смирнов. «Крымское ханство в XVIII веке»

Глава I

Общее состояние Крымского ханства в начале XVIII века. — Соперничество из-за власти и раздоры между сыновьями Эльхадж-Селим-Гирея I. — Ногайские волнения при Гази-Гирей-хане III. — Неудачный поход Каплан-Гирей-хана I в Черкесию и свержение его. — Враждебность Девлет-Гирей-хана II к России. — Несчастный Прутский поход Петра Великого. — Судьба верховного визиря Балтаджи-Мухаммед-паши и Карла XII.

С началом восемнадцатого века для Крымского ханства наступила новая эпоха политического существования. Некогда страшное и надоедливое для русских, оно теперь утратило свое устрашающее значение с возрастанием и утверждением военного могущества России со времени Петра Великого. Перестав служить полезным орудием для военных походов Турции, которой теперь самой обрезаны были крылья формальными международными трактатами, крымские татары фактически были предоставлены собственной участи, и только разве гонор заставлял государственных сановников Порты время от времени указывать другим державам на ее верховенство над Крымской областью, неминуемость отпадения которой становилась очевидной для всех мало-мальски сообразительных и дальновидных людей.

Утрата же верховного покровительства Порты не сулила Крымскому ханству надежд и на полную самостоятельность вследствие близости соседства с могущественной Российской империей: для этого не было ни сил, ни средств у крымских татар. Буйно прожитые их предками два века пропали даром для внутреннего развития и для упрочения международного положения их государства. В грядущем ему предстояло все большее и большее падение и окончательный переход под власть другой державы.

Такая участь, которая готовилась Крымскому ханству, точно отобразилась в одном факте, предшествовавшем смерти последнего в прошлом периоде хана Эльхадж-Селим-Гирея I, четыре раза восходившего на ханский трон и стяжавшего себе общую любовь и уважение как среди своих подданных, так и у властительных лиц Турции. Когда этот старик, простудившись на загородной даче Ашлама-Бакче, возвращался для перемены воздуха и для лечения в Бахчисарай, спокойно развалившись на подушках в своей царской телеге, то неподалеку от города ни с того ни с сего вдруг с правой стороны упал огромнейший камень, оторвавшись от тысячелетней скалы, и загородил путь, страшно напугав хана грохотом своего падения. Тогдашние мудрецы крымские истолковали этот обвал как предзнаменование скорого заката «блиставшей лучами правды и справедливости луны в пределах Крыма», то есть близкой кончины любимого хана. Предзнаменование не замедлило осуществиться. Селим-Гирей-хан I умер 24 шабана 1116 года (22 декабря 1704). Но с этим умным правителем умерли, можно сказать, и надежды на что-нибудь благое в грядущей жизни его подданных, и, таким образом, необычайное приключение обвала по случайному стечению обстоятельств сделалось предзнаменованием роковой судьбы их обоих — и хана, и подвластного ему народа.

Когда совершены были все обряды похорон покойного хана и траура по нему, крымские аяны (вельможи) составили по старинному обычаю совет о том, чтобы заявить свои желания насчет выбора нового хана. Большинство питало расположение к старшему сыну умершего хана Девлет-Гирею. В этом смысле и составилась народная депутация из трех лиц — Абду-ль-Бакы из корпорации капы-кулу1, Муртаза-мурзы из эмиров Ширинских и Абду-ль-Азизар-эфенди из крымских улемов. Им вручили петицию и послали в Порту ходатайствовать о назначении ханом сидевшего в Родосе Девлет-Гирея. Один из братьев его, Каплан-Гирей, с виду одобрявший этот выбор крымской знати, на самом деле сам зарился на ханский трон, как это явствовало из высказанного им мнения, что ханом надлежит быть тому из рода Селимова, кто ни разу не запятнал себя грязью мятежа, чем ясно намекалось на Девлет-Гирея и Гази-Гирея, как не отвечавших данному условию. Единомышленник Каплан-Гирея, брат его Менгли-Гирей, тоже вожделевший отведать «халвы властительства» и рассчитывавший на протекцию сераскера Юсуф-паши2, отправил гонца хлопотать о предоставлении ханского достоинства ему. Крымский вельможа Бегадыр-ага пытался провести кандидатуру своего родственника Сафа-Гирея. Одним словом, по свидетельству Сейид-Мухаммед-Ризы3, «всякий из потомков Чингизовых, кто только питал какую-нибудь надежду, пускал в ход разные средства, чтобы добиться ханского звания; но жребий пал на того, который менее других хлопотал и положился на волю Божию, а именно на Гази-Гирея». Третьего числа месяца рамазана того же 1116 года, то есть 30 декабря 1704 года, обычная ханская инвеститура была препровождена из Порты к Гази-Гирею, который со всей крымско-татарской знатью выехал из Бахчисарая навстречу турецкому посланцу, везшему высочайшую султанскую грамоту и регалии.

Но благополучное с внешней, формальной стороны воцарение Гази-Гирея III (1116—1119; 1704—1707) еще не гарантировало дальнейшего благополучия царствования его: искры внутреннего раздора продолжали тлеть в золе испепелившегося в предыдущую эпоху государственного здания и при первом благоприятном случае готовы были вспыхнуть новым пламенем. Уже в конце 1117 года (март 1706) в ханской столице показалась чума. Хан, чтобы рассеяться, выехал на охоту в окрестности Гёзлевэ (Евпатория). Этим воспользовались буджакско-ногайские мурзы Кутлук-Тимур и Карт-мурза и повели интригу об освобождении ногайцев от подчинения хану. Им оказал свое содействие и Юсуф-паша. Тем не менее кляуза буджакских татар была отвергнута Портою, а еще, напротив, издан был фирман о том, чтобы все дела жителей задунайских ведались ханом Крымским.

Но такое оказанное на первых порах Гази-Гирею доверие еще не было надежным ручательством за прочность его положения. Начавшиеся обрушиваться над Портою несчастья не образумили вовремя ее деятелей: в ней продолжал по-прежнему царить дух интриги, продажности и анархии в правившем классе. Оттого-то, когда в мухарреме 1118 года (апрель 1706) к Гази-Гирею явился ага с письмом, извещавшим о смене верховного визиря Балтаджи-Мухаммед-паши4 и о назначении на его место Чорлулу-Али-паши5, хан поморщился от такой вести, зная о давних и сильных связях нового визиря с Девлет-Гиреем и не чувствуя ничего в этом для себя доброго, хотя, из приличия, наградил посланного, подарив ему семь невольников, а также послал с ним притворно-любезное письмо в Порту.

Предчувствие Гази-Гирея не обманывало его: обстоятельства складывались не в его пользу. Нужно заметить, что теперь отношения Порты к Крыму приняли совершенно противоположную прежним форму. Пока турки чувствовали себя сильными и постоянно ввязывались в военные столкновения со своими европейскими соседями, Крым служил им постоянным резервом вспомогательных полчищ, облегчавших им своими опустошительными набегами борьбу с неприятелями. Поэтому, мы видели, султаны то и дело понукали ханов к постоянным сборам на войну и походам; ретивых в этом деле чествовали и ценили; уклонявшихся или неохотно отбывавших военную повинность недолюбливали и смещали. Теперь наступили другие времена. Карловицкий трактат6 был первым серьезным предостережением Порте на будущее время вести себя не так самонадеянно и высокомерно, как прежде. Неудачи в войнах с русскими показали ей, что путь мирных отношений будет для нее надежнее рискованных военных предприятий. И они, кажется, поняли этот урок: отрешение от должности и потом казнь верховного визиря Дал-Табан-Мустафы-паши7 были сколько результатом интриги против него шейх-уль-исляма8, столько же и делом политических соображений, по которым чересчур воинственный дух садразама9 и проникнутая этим духом его политика были признаны не отвечавшими требованиям того времени. Но турецкое общество не скоро могло свыкнуться с этими необходимыми ограничениями своего исконного самомнения. Янычары остались недовольны сменой воинственного визиря и назначением на его место человека статского по преимуществу — Рами-паши10: под первым попавшимся предлогом они подняли бунт, стоивший султану Мустафе II (1695—1703) трона.

То же в некотором смысле происходило и с крымцами. Они, можно сказать, были испорчены турецким сюзеренитетом. Как ни дики, ни грабительски были их природные инстинкты, но, предоставленные самим себе, татары под влиянием изменившихся обстоятельств непременно перешли бы к иному, чем прежде, образу жизни. Окончательное разобщение с коренным гнездом, давно уже утратившей свое могущество и павшей Золотой Ордой, постоянное мирное сношение с соседними европейцами мало-помалу отвадило бы их от хищнических поползновений, и они бы сделались такими мирными обывателями-хозяевами своего клочка земли, какими их знавали в позднейшее время. Но турки в своих видах старались создать из крымцев поголовную разбойничью кавалерию, всякую минуту готовую идти куда угодно в набег. Постоянно давая такое занятие крымскому населению, турки уничтожили в нем стремление к мирной, трудовой жизни, приучив жить за счет добычи, награбленной во время набегов по турецкой надобности. Если татары, бывало, и отказывались от похода, то разве только сытая лень была тому побудительной причиной. Теперь же, когда даровому источнику их благосостояния сразу был положен предел международными порядками, они очутились, конечно, в самом безвыходном положении: работать не привыкли и не научились, а жить войною стало нельзя. Те же турки, которые прежде подстрекали татар к войне и набегам, теперь всеми мерами старались, в силу принятых на себя международных обязательств, удерживать их от всяких поползновений к грабительским вторжениям во владения соседних государств. Прежде ханы довольно часто были сменяемы за неподчинение приказаниям Порты относительно военных набегов на земли ее неприятелей. Теперь они стали еще чаще меняться, но уже за то, что не в силах были справиться с мятежными толпами своих подданных, беспрестанно волновавшихся, ища выхода из непривычного для них положения, созданного громадным усилением соседней России и международным ослаблением их сюзерена — Порты.

Так случилось прежде всего с Гази-Гиреем. Он долго не царствовал. При нем ногайцы, кочевавшие близ Анапы, ринулись своей мятежной массой за Кубань, производя смуту и беспорядки среди черкесов. Хан поручает усмирение их своему калге11, который с испокон века обязан был ведать дела черкесские. Лукавый Каплан-Гирей, почему-то прежде страстно любивший воевать с черкесами, на этот раз счел нужным до поры до времени уклониться от возложенного на него поручения. Метя сам попасть в ханы, он, вероятно, понял, что эти волнения ногайцев рано или поздно послужат-таки причиною свержения Гази-Гирея; а потому в своих же интересах не имел надобности стараться о подавлении этих волнений, открывавших ему путь к ханской власти; но только он это устроил благовидным образом, отыскав предлог удалиться в свою резиденцию Ак-Мечеть.

Между тем верховный визирь, задумав посадить на ханство опять приятеля своего Девлет-Гирея, повел интригу против Гази-Гирея и орудие для нее нашел в собственном ханском визире Мустафа-аге. От московского царя прислан был в Порту посол с жалобой на беспокойное поведение ногайцев и татар. Чорлулу-Али-паша и воспользовался этим случаем, чтобы сменить хана. Он сообщил заявление русского посла в рамазане 1118 года (декабрь 1706) ханскому визирю. Последний, прибыв в Порту, очернил пред самим султаном намерения и действия хана, которому и дана была отставка. Но только не удалось и Али-паше достигнуть своего: ханство было пожаловано не его другу-приятелю Девлет-Гирею, а калге Каплан-Гирею. Что это была чистая интрига, видно из неясности и неопределенности мотивов смены Гази-Гирея, приводимых османскими историками. Ему указано было жить в Румелии12 в Карын-Абаде, где он вскоре и умер от чумы.

У Сестренцевича-Богуша13 насчет Гази-Гирея находятся только одни неточности — что будто он сменен за то, что «осмелился советовать Порте войну против России»; что «он уступил весьма спокойно свою корону Девлет-Гирею» и что, наконец, он «удалился в Чингис-Серай, находившийся на один градус экватора от Царя-Града». В «Краткой истории»14 свержение Гази-Гирея поставлено в какую-то связь с поражением и бегством шведского короля от русских, что, как известно, случилось позже. Впрочем, тут вообще как-то неясно сказано, чем повинен был в злосчастном приключении шведского короля хан Крымский, что его за это сменили. Даже год вступления Каплан-Гирея на ханство тоже неверно означен — 1120 (1708—1709); в этот год хан как раз получил отставку.

Ханские регалии были вручены новому хану комендантом крепости Ени-Кале Абу-ль-Кавук Мухаммед-пашой, для чего Каплан-Гирей специально туда ездил.

При таком очевидном и согласном свидетельстве турецких и крымских историков о том, что преемником Гази-Гирея был Каплан-Гирей, едва ли заслуживает какого-либо вероятия утверждение Сестренцевича-Богуша, что Гази-Гирею наследовал Девлет-Гирей, который успел даже оказать «духовное утешение» католикам, позволив им выстроить церковь в Бахчисарае и «в том же (то есть 1706) году, в котором он коронован, был свергнут с престола и сослан в Родос, а потом в Хиос». Гаммер15 тоже, по-видимому, разделяет ошибку Сестренцевича-Богуша, которому он делает упрек лишь только за то, что тот местом ссылки отставленного хана Гази-Гирея называет Genghis Serai (?).

С воцарением Каплан-Гирея последовала перемена в личном составе главнейших руководителей в ханстве, а именно: младший брат хана, Менгли-Гирей, сделался калгой, другой, Максуд-Гирей, нур-эд-дином16; атабек Мердан-Али-ага назначен векилем, то есть первым визирем ханства; из крымских улемов Ибрагим-эфенди-заде Мухаммед-эфенди сделан кады-эскером17, а шейх Муртаза получил должность муфти. В то же время отставной хан Гази-Гирей был препровожден визирским агою в Балаклаву, посажен там на корабль, но, за противным ветром не смогши высадиться в Бургасе, выпросил позволение ехать сухим путем в Румелию, где он водворился близ Ямболу в Карын-Абаде и вскоре там умер от чумы.

Новому хану Каплан-Гирею I (1119—1120; 1707—1709) вначале как будто было высказано доверие Порты, ибо ему поручили освидетельствовать крепостные сооружения, произведенные в Ени-Кале. На эту ревизию хан отправился в джемазиу-ль-эввеле 1119 года (август 1707) и дорогой имел неприятное столкновение с мятежным мурзою Джан-Тимуром. Вскоре пошли у него нелады и с прочими мурзами, так что едва не дошло до кровопролития.

По мнению самого хана, причиной такого неудовольствия мурз против него были внешние подстрекательства, и потому он зорко следил за ссыльным братом своим Девлет-Гиреем. Когда Девлет-Гирей просил разрешения Порты оставить Родос и поселиться в Румелии и на просьбу его уже последовало султанское согласие, то Каплан-Гирей, проведав об этом, поспешил заявить со своей стороны, что происходящие в Крыму волнения и беспокойства будто бы возникают чрез письма и внушения Девлет-Гирея, а следовательно, водворение его в Румелии сделает его еще более опасным для спокойствия в ханстве. Инсинуация хана имела успех.

Но что погубило Каплан-Гирея, так это неудачный поход его на черкесов. Стремление поживиться богатым ясырем с них под предлогом мести за убийство Шегбаз-Гирея и, главное, опасение потерять доход с откочевавших подальше кабардинцев в бездоходное время побуждали хана к осуществлению задуманного им похода. Сначала, еще в начале 1119 года (весной 1707) он отправил калгу своего Менгли-Гирея уговорить черкесов вернуться в прежнее местожительство; но тот, пробыв там до зимы, вернулся без всякого толка. Тогда Каплан-Гирей решился в следующую весну отправиться сам. С этой целью он составил совет важнейших мурз крымских, которые отклоняли его от похода, совершенно резонно выставляя на вид неуменье татар владеть огнестрельным оружием, недостаток припасов и обременительность налогов на и без того бедный народ. Особливо были против военной затеи хана ширинский мир-лива18 Сары-Кадыр-Шаг-бек и Эльхадж-Джан-Тимур-мурза. Но хан пренебрег их советами. Разнесся в народе слух, что он собирался казнить Эльхадж-Джан-Тимура и его товарищей, и дело дошло бы непременно до бунта Ширинских эмиров, если бы только упомянутый Кадыр-Шаг-бек да Гуледж-Абду-ль-Ла-эфенди своим посредничеством не помирили хана с мурзами. Тем не менее Каплан-Гирей собрал огромную армию, завербовав по человеку с каждого дома, а с горожан взыскавши налог, известный под именем «капы-кулу», да еще присовокупив сюда орды ногайских племен, известных под прозвищем «детей трех матерей». Оттоманское же правительство, вероятно обрадовавшись случаю хоть чем-нибудь занять тяготившихся бездействием и лишь производивших мятежи и волнения крымцев, не только дало свое соизволение на предпринятый поход, но еще предписало кафскому19 беклербек)20 Муртаза-паше присоединиться со своим штабом к ханской кампании. Ближайшая цель похода была выжить кабардинцев из их нового поселения (автор «Краткой истории» определяет его на берегу реки Неджана21) и вернуть их на прежнее местожительство у Беш-Тау. Предприятие, однако же, имело плачевный исход. Сперва глава кабардинский Кургук-бек присылал к хану послов с предложением увеличения дани ясырем и драгоценными вещами с условием не трогать их. Но когда мирные предложения были отвергнуты, то несчастные черкесы прибегли к хитрости и произвели ночью внезапное нападение на ханский лагерь, перерезав тех, кто не успел спастись бегством.

Подробности этого события есть и у турецкого историка Рашида-эфенди22, но внутренний смысл факта более освещен у Фундуклулу23. Вот что рассказывает последний в статье об отставке Каплан-Гирея и назначении во второй раз ханом Девлет-Гирея: «Когда Крымские ханы вновь назначались, то у черкесских беков было правило набирать 300 человек ясыря и отдавать новому хану под именем подарка. Крымский же хан Каплан-Гирей не удовольствовался этим количеством ясыря, настаивая на своем слове: "Меньше трех тысяч пленных не беру". Тогда черкесские эмиры посоветовались и говорят: "Хотя и такое количество ясыря отдавать водилось у нас в обычае; но только ведь до сих пор в пятнадцать — двадцать лет один хан был сменяем; теперь же каждый год новый хан — чьих же детей мы будем отдавать? Особливо теперь: большинство народа черкесского освящена благодатью ислама; в каждой деревне, в каждом селе строятся соборные и приходские мечети и школы; исправно совершается пятикратная молитва и идет обучение юношества; дозволено ли в священном законе полонить целое полчище народа мухаммеданского, подобно воюющим гяурам, и отсылать к вашему присутствию? Есть ли соизволение Божие на такое притеснение? Пожалуйста, уж извините; а иначе никак невозможно". Такой категорический ответ и послали они. А Каплан-Гирей-хан собрал татарское войско, переправился из Керчи на противоположную сторону, то есть в Тамань, а оттуда пошел в Кабарду. Черкесские беки пустились на хитрость и сказали: "Мы дадим то количество ясыря; а вы удерживайте татар; дайте нам три дня срока и подождите, пожалуйста". Гордый хан согласился на их просьбу и расположился в одной долине, предавшись несказанному разгулу и пьянству. Черкесы же с разных сторон сделали внезапное ночное нападение и столько татар изрубили саблями, что никогда не слыхано было такого их избиения, и исчезли. Большая часть именитых и отличных мужей Крыма погибла. Гордый хан едва спасся с несколькими из своей свиты и попал к ногаям: стыдно ему было показаться в Крыму. Крымцы донесли о случившемся в Порту и просили себе нового хана. На совете признан был достойным ханства заточенный на острове Хиосе прежний хан Девлет-Гирей, и за ним командирован был с величайшим указом старший мирахор24 Ференг-Осман-ага. 17 числа рамазана пришло известие о прибытии его в Стамбул. Кяхья25 верховного визиря Мухсин-заде Абдул-Ла-ага, чауш-баши26 и полковые аги встретили его близ Чекмедже и привели его, шествуя перед ним с музыкой и церемонией. Его поместили близ мечети Каба-Сакал в доме Кара-Байрам-аги, доставив ему стол и обстановку. 23 числа того же месяца в четверг чрез посредство верховного визиря он приложился лицом к ступеням высочайшего трона в новом киоске, находящемся в собственном его величества саду. В знак уважения его величество падишах тоже сделал несколько шагов навстречу ему; после встречи ему позволено было сесть на покрывале, разостланном по ступеням трона. Первым делом он отказался было от ханства, сказав: "Я, твой раб, был отрешен по тяжкому обвинению. Сколько есть султанов, достойных ханства! Одного из них и возьмите на службу: они сослужат службу к большему высочайшему удовольствию, нежели раб ваш". Султан возразил на это: "Я спрашивал, я исследовал — за тобой не оказалось никакой вины, и я признал тебя достойным ханства; я ожидаю от тебя услуги!" Затем по обычаю Девлет-Гирей получил дорогое облачение и черного в полной сбруе коня и торжественно приведен на свою квартиру».

Вдобавок к этому Рашид-эфенди, подробно описывая Булавинский бунт27, говорит, что когда мятежные казаки были разбиты царскими войсками, то уцелевшая от истребления толпа в 8000 человек бежала на Кубань к ногаям, а Каплан-Гирей-хан поселил их в местечке, именуемом Хан-Тепе, в шестичасовом расстоянии от Темрюка. Рашид-эфенди сообщает этот факт без всяких комментариев; а Сейид-Мухаммед-Риза уже прямо указывает на этот поступок Каплан-Гирея как на одну из причин смены его, так как это было, говорит он, нарушением существовавшего мирного трактата. Только количество нашедших у хана приют «мятежных Игнат-казаков», как тут названы некрасовцы28, вместо восьми тысяч у Ризы у Рашида-эфенди показано всего одна или две тысячи.

История отставки Каплан-Гирея, как она изображена у Фундуклулу, прекрасно рисует нам ближайшие результаты изменившихся отношений Порты и ее соседей, главным образом России. Потеряв источник доходов в набегах на беззащитные окраины России, крымский хан, для поддержания своего упавшего экономического благосостояния, обратил свое внимание на подвластных ему черкесов. Потерпев и на этом пути фиаско, он в отчаянии дает прибежище взбунтовавшимся казакам в надежде, вероятно, найти в них себе поддержку в случае нового нападения на черкесов, потому что едва ли бы он примирился с посрамлением, которое они ему нанесли.

Лишенный трона Каплан-Гирей вместе с Менгли-Гиреем, бывшим при нем калгой, вывезены из Крыма специально командированным для этого капыджи-баши29. Дорогой они в городе Измаиле встретились с Девлет-Гиреем и, хотя питали в душе вражду друг к другу, все-таки исполнили обычай взаимных приветствий и мирно разъехались. Каплан-Гирей поселился на мызе Фундуклу, а Менгли-Гирей в деревне Кады. А затем они, как видно, не миновали острова Родоса, куда обыкновенно заточали отставных ханов.

Девлет-Гирей-хан II (1120—1125; 1708—1713) во вторичное свое властвование играл не последнюю роль в политических событиях. А события эти были немаловажные. В эту пору произошла Полтавская битва, печальный герой которой Карл XII после того сел на шею Порте и наделал ей немало хлопот, так что она не знала, как от него отделаться. Вскоре после того победитель Карла XII сам попал в ловушку на реке Пруте, чем доставил неописуемую радость туркам, в последний раз торжествовавшим свою победу над русскими.

Девлет-Гирей, как мы знаем, в первый раз был отрешен в тот момент, когда он самым деятельным образом хлопотал о войне с московитами. Само собой разумеется, что отставка и ссылка его не могли изменить в нем прежних воззрений на отношение к русским. Призванный снова к занятию ханского трона, да еще при этом ободренный особенным вниманием султана, сознавшегося ему в глаза в беспричинности его прежней отставки, Девлет-Гирей, без сомнения, вернулся готовый продолжать свою прежнюю политику и приводить в осуществление свои прежние замыслы, хотя теперь он стал действовать с большей осторожностью. Чтобы не встречать себе помехи во влиятельных сановниках Крыма, в Мердан-Али-аге и в муфти Абу-с-Сууде-эфенди, он испросил султанское соизволение казнить этих благоприятелей своего предшественника Каплан-Гирея, так что они едва успели спастись бегством от грозившей им гибели — один под покровительство багдадского губернатора, а другой — куда-то в отдаленные пределы, сокрывшись под камилавкой дервиша.

Затеи шведского короля Карла XII тоже как нельзя более соответствовали видам Девлет-Гирея, и он, вероятно, очень был рад исполнить данный ему тайный приказ великого визиря Чорлулу-Али-паши через посредство Юсуф-паши оказать шведскому королю помощь. Но когда об этом прознал султан, то он строжайше запретил хану нарушать существующие мирные отношения Порты с Россией, и хан воздержался от оказания помощи Карлу, вследствие чего обманутый король, будучи разбит под Полтавой, пренебрег Крымом, где ему всего ближе и удобнее было искать убежища, а обратился за покровительством к Юсуф-паше, который и водворил его в Бендерах. В то время как в Порту явился русский посол П.А. Толстой30 для переговоров о возобновлении мирного трактата еще на тридцать лет, Карл XII, все еще мечтавший о восстановлении своей военной чести, тоже посылает в Порту человека, прося ее дать ему военный отряд из турок и татар для сопровождения его в свою страну. Русские в переговорах с Юсуф-пашой настаивали на выдаче изменника Мазепы. Получив об этом известие, Порта предписала Юсуф-паше отправить Мазепу в Крым и потом сослаться на ханские правила не выдавать тех, кто находится под их покровительством. Юсуф-паша счел за лучшее возразить русским указанием на нарушение ими османских границ в своих преследованиях разбитых и бежавших шведов. Но как турки ни вертелись, все же в конце концов они предпочли мирные отношения с Россией новым связям со шведским рыцарем, которому послана была султаном грамота об удалении его в свое отечество и при этом деньги на дорогу. Карл XII с удовольствием принял подарки султана и отринул подарки великого визиря, узнав, что он был главным сторонником заключения мира с Россией. Все это относится к 1121 году(1709). Мало того: в следующем году хану, вместе с Юсуф-пашой и вторым мирахор-агой, дважды было поручаемо как-нибудь устроить дело возврата короля шведского восвояси.

Несмотря на формально дружественные отношения к России, турки, в сущности, не были спокойны за будущее: у них имелись опасения насчет завоевательных намерений Петра I. Поэтому донесение младшего мирахора Тюрк-Мухаммед-аги с бессарабской границы о крупных военных приготовлениях, делаемых русскими, было принято с большим вниманием, тем более что достоверность своих донесений Мухаммед-ага подкреплял ссылкой на показания шпионов, которых он в восьмимесячное пребывание свое в Бендерах во множестве засылал в русские пределы для разведок31. Мало того: ага привез с собой и представил Высочайшему Стремени массу письменных заявлений в том же роде от крымского хана Девлет-Гирея, на авторитет которого он опирался особенно, так что невольно возникает мысль о том, не сговорились ли они по этому предмету между собою. «Если, — сказал ага султану, — не угодно поверить мне, то пригласите вашего раба, хана, пусть он... повергшись лицом к вашему Высочайшему Стремени, расскажет подробно о положении неприятеля. Тогда станет очевидно, лгу ли я или говорю правду. Если он заявит совсем противное тому, что я говорю, то, в пример другим, хочешь — казни меня мучительнейшей казнью, хочешь — сожги в огне». Поэтому в рамазане 1122 года (ноябрь 1710) Девлет-Гирей-хан был приглашен в Стамбул для личных объяснений. Хан, разумеется, воспользовался случаем изобразить все ужасы готовящихся захватов русских; вот что он сказал султану на аудиенции, происходившей 14 рамазана: «Державный государь мой, этот гяур — коварный и хитрый гяур. Если, еще полагаясь на его мир, не будет обращено внимание на донесения и рапорты, то результат будет очень печальный. Ведь крымские владения отныне надо считать потерянными; да и Румелия-то того и гляди, что выйдет из вашей власти. А у того гяура цель составляет Стамбул. Что он в эти страны идет, в этом и не сомневайтесь». Тогда султан собрал совет государственных сановников и улемов и предложил их обсуждению донесения, полученные с пограничных местностей, а также и доклад хана об угрозе со стороны России. Речь султана была длинная: в ней он перебрал все факты, какие только имелись, о враждебных предприятиях и планах русских. Члены совета единогласно решили, что надо немедленно начинать войну с гяурами, а шейх-уль-ислям тут же дал и фетву, которой санкционировал вышеозначенное решение32.

Горячность, с которой так неожиданно мирные отношения с Россией получили совсем обратный, враждебный характер, заставляет видеть тут искусственное преувеличение в изображении истинных фактов, не чуждое расчета с чьей-либо стороны, и всего более подозрение должно пасть на Девлет-Гирея. В последнем предположении сильно убеждает то обстоятельство, что одновременно с вышеприведенным решением Порты объявить войну России дана была отставка Черкес-Юсуф-паше, который около двадцати лет состоял бабадагским генерал-губернатором и которого историки турецкие в один голос превозносят за его ум, знания, распорядительность и энергию в устройстве пограничных дел вверенной ему окраины. Заручившись доверием Порты, хан тотчас же повел интригу против Юсуф-паши, который своим авторитетом мог разрушить его планы. Он начал говорить насчет его такие вещи: «Я знаю, что война против московов нарушает его собственный (то есть Юсуф-паши) покой, и он выкажет полное равнодушие и небрежность в обстоятельствах, подлежащих его сообразительности. Покамест этот Юсуф-паша будет находиться на бендерской границе, я решительно не в состоянии выполнить возлагаемых на меня величайших поручений». После таких на тысячу ладов распускавшихся ханом инсинуаций Юсуф-паша был отставлен и заключен в Кылбурунскую крепость. А между тем до сих пор хан хотя и не мог питать дружественного расположения к Юсуф-паше за прежние счеты между ними, все-таки был с ним в согласии, когда им было поручено сообща устраивать дела беглого Карла XII.

В такой же политической неблагонадежности обвинил Девлет-Гирей и тогдашнего молдавского господаря Скарлат-оглу Николая33, недовольный за проявленную им непочтительность. Несмотря на то что господарь был, как выражаются турки, «особенным огарком его величества падишаха», то есть чем-то вроде любимца и протеже, внушения хана достигли своей цели: Николай был сменен, а на его место посажен Кантемирович-Малый — Кючук-Кан-Темир-оглу34; это назначение состоялось при исключительных обстоятельствах: в противность обычаю, в третий день байрама состоялся высочайший совет, на котором вновь назначенный воевода повергся лицом к ступеням высочайшего трона и получил присвоенную молдавским господарем инвеституру — шапку, метлу и крытую бархатом соболью шубу. Это был тот самый князь Кантемир, который потом состоял в союзе с Петром I и после неудачной Прутской кампании должен был эмигрировать в Россию. Поэтому-то турецкие историки так немилосердно и костят его. Рашид-эфенди говорит, что этот «безверный изменник» — хаини бидин — и назначен-то был благодаря протекции хана, ходатайствовавшего за него через капы-кяхью35 Давул-Исмаиля-эфенди. А историк Фундуклулу, наделяя Кантемира нелестным эпитетом «бир кёту похлу гяур», присовокупляет, что он получил свое воеводское назначение за взятку.

Несомненно одно — что Девлет-Гирей, увлекшись личными симпатиями, был прав насчет воззрений Юсуф-паши на затеваемую кампанию, но жестоко ошибся в Кантемире, выхлопотав ему звание господаря. Но счастье на этот раз благоприятствовало хану: война, которой так хотелось ему, имела, как известно, весьма неблагоприятный и чуть-чуть не гибельный исход для Петра Великого, окруженного соединенными силами турок и татар на реке Пруте. Это был такой триумф для турок, какого потом ни разу не выпадало на их долю. «Целых пять дней сплошь только в Стамбуле происходила пушечная пальба», — говорит историк Фундуклулу, когда кяхья великого визиря Осман-ага явился к Высочайшему Стремени и устно сообщил известие о такой достославной победе; всем розданы были разные награды; хану посланы ценные подарки при особом рескрипте, а татарским эмирам халаты. Стихотворцы увековечили это событие одами и хронограммами.

Это было в августе 1711 года. Но вскоре и вестник о победе Осман-ага, и пославший его великий визирь Балтаджи-Му-хаммед-паша подверглись наказанию, когда столичные недруги великого визиря разнесли молву о том, что он не воспользовался как следовало своей победой над русским царем: Мухаммед-паша был 9 шевваля 1123 года (20 ноября 1711) отрешен, а его кяхья Осман 19 зиль-кадэ (30 декабря) казнен. Первого низвергли придворные интриганы; второй погиб благодаря наговорам Девлет-Гирея.

Замечательно, что у Сейид-Мухаммед-Ризы о прутской победе соединенных турецко-татарских сил над русскими, в которой крымский хан играл не последнюю роль, сказано очень глухо, в таком роде, что, мол, «благодаря ревности и мужеству Девлет-Гирея, оказанным им в победоносной кампании, он возвысился во мнении падишаха и утвердился на троне властительства». И сейчас же вслед за этим читаем у него, что «постыдное и позорное приключение с известным всему свету королем шведским было возведено на Девлет-Гирея и послужило причиной его отставки». А затем тоже коротко сказано, что Девлет-Гирею в конце сефера 1125 года (февраль 1713) был послан с первым мирахором Мухаммед-агой фирман, которым его приглашали в Адрианополь будто бы для совещания о политических делах, и, когда он, ничего не подозревая, поехал, ему недалеко от Адрианополя было объявлено, что он отрешен и должен вместо Адрианополя отправиться далее — в Галлиполи, а оттуда на остров Родос в ссылку.

Приключение с Карлом XII, упоминаемое Сейид-Мухам-мед-Ризой, состояло в том, что, когда этот авантюрист надоел Порте своим бесконечным проживанием на ее территории за ее счет и разными бесплодными подстрекательствами и смутьянством, на созванном у султана совете решено было послать предписание бендерскому сераскеру Исмаил-паше и крымскому хану о том, чтобы они решительно настояли на немедленном выезде короля в свою страну или насильно схватили и водворили его на жительство в Демиотику. Карл XII, как известно, воспротивился тому и другому и защищался с оружием в руках, когда хотели овладеть его особой, во главе бывшего при нем небольшого отряда. В горячей стычке сподвижники его были почти все перебиты, имущество его разграблено, а сам он схвачен и привезен в Адрианополь. Но за такое успешное выполнение предписанного Портой поручения хан вместо благодарности получил отставку. Той же участи подверглись и шейх-уль-ислям и великий визирь. При этом Рашид-эфенди единственным мотивом такого неожиданного оборота дел выставляет то, что насильственный поступок с королем возбудил говор в народе. Фундуклулу намекает, и то неясно, на какие-то дурные меры и распоряжения в этом деле, как говорит он, со стороны хана и бендерского сераскера, за что обоих стоило бы только казнить в пример прочим; но какого рода были эти дурные действия их, остается сокрытым. Сказано только, что в предупреждение побега хана и поднятия им мятежа его султанским фирманом вызвали под предлогом совещаний и с почетом довезли до Адрианополя, а потом взяли да и отправили в ссылку чрез Галлиполи на остров Хиос.

Всего больше подробностей о вторичном ханствовании Девлет-Гирея сообщается в «Краткой истории», автор которой в данном случае пользовался каким-то неизвестным источником. В первую заслугу Девлет-Гирею вменяется то, что он, сделав еще в 1120 году (1708) набег на русские окраины, овладел там многими укрепленными местечками, названными крепостями, и захватил массу пленных; а жителей некоторых городов, и именно казаков, привлек на свою сторону, так что они изъявили ему свое подданство. В описании Прутской кампании автор «Краткой истории» приводит слова великого визиря, сказанные им в ответ хану, настаивавшему вместе с Карлом XII на отвержении мирных предложений окруженного Петра Великого. Балтаджи-Мухаммед-паша будто бы сказал хану: «Наконец, ты ведаешь дела татарские; дела же Державы (Порты) вверены мне».

Наконец, мотивом отставки Девлет-Гирея автор «Краткой истории» выставляет претензию Карла XII на непристойное обращение с ним Исмаил-паши и хана в то время, как они взялись удалить его из Бендер. Им было послано три султанских указа распорядиться с упрямым королем. А когда они сделали свое дело, к королю пришло из Порты известие, гласившее: «На такого рода поступок нет нашего согласия». Король отвечал: «Коли так, то накажите оскорблявших меня». Бедного Исмаил-пашу казнили, а Девлет-Гирея отставили. Но ни у одного из турецких и крымских историков нет даже намека на какое-то письмо Карла XII к султану, скомпрометировавшее хана, о котором сообщается у Сестренцевича-Богуша. Дело можно объяснить проще. Порте хотелось непременно спровадить надоевшего ей короля шведского, что и было предписано исполнить бендерскому сераскеру вместе с ханом. Но она не ожидала такого яростного сопротивления со стороны короля и не предполагала, что у них дойдет до кровопролитного побоища. Когда, однако же, таковое случилось, ей стало совестно за свое пренебрежение к правилам гостеприимства и за третирование все же не простого человека, а короля: сбитая военными неудачами спесь Порты обязывала ее быть повнимательнее к требованиям международной вежливости. В таком непоправимом скандале султану оставалось одно средство обелить себя — уволить в отставку главных, действительных или мнимых, виновников этого скандала — хана, великого визиря и шейх-уль-ис-ляма, что он и сделал.

Порта, раздосадованная тем, что Балтаджи-Мухаммед-паша плохо воспользовался оплошностью Петра I на Пруте, сперва вгорячах хотела было опять начать неприязненные действия с Россией, вероятно, в надежде наверстать упущенное. Турки снова заговорили о походе против русских и, наконец, даже было совсем решились открыть кампанию, так что уже хану, тогда еще Девлет-Гирею, были по этому случаю посланы обычные подарки, а верховный визирь Юсуф-паша36, противившийся этой войне и настаивавший на сохранении только что заключенного с Россией мира, еще раньше сменен был. Все это происходило в шеввале 1124 года (ноябрь 1712). Но вскоре за этим турки одумались и сочли за лучшее выпроводить засидевшегося у них Карла XII, пребывание которого и было причиной того, что русские медлили с ратификацией мирного трактата. 12 ребиу-ль-ахыра следующего 1125 года (9 мая 1713) у великого визиря состоялся совет в присутствии русских поверенных, на котором решено остаться в мирных отношениях с московским царем. Фундуклулу говорит то же самое, только, по его, совещания происходили не в ребиу-ль-ахыре, а в джемазиу-ль-ахыре (июль) того же года. Но осуществление этой новой международной политической программы досталось уже преемнику Девлет-Гирея, сидевшему до этого в заключении, Каплан-Гирею, извещение о назначении которого ханом случайно как раз совпало с хлопотами Девлет-Гирея о том, чтобы ненавистного ему Каплан-Гирея упекли куда-нибудь еще подальше.

Примечания

1. Капы-кулу, капыкулу — изначальное значение: элитная тяжелая османская конница, как правило, состоявшая из представителей знати; позже словом «капыкулу» стали обозначать знать вообще, в Крыму это было общее название приближенных хана.

2. Юсуф-паша, Черкес-Юсуф-паша — командующий войсками на северной границе Порты, осуществлял по поручению султана дипломатические сношения с Россией, Польшей и Швецией.

3. Сейид Мухаммед Риза (ум. 1756) — турецкий историк, был главой потомков пророка Мухаммеда в Стамбуле. Автор исторического сочинения «Ас-саб ас-сийар фи ахбар-и мулук-и татар» («Семь планет в известиях о татарских царях»), содержащего историю правления семи крымских ханов с 1445 до 1737 год. Это сочинение — один из важнейших источников, используемых В.Д. Смирновым.

4. Балтаджи Мехмед-паша (1662—1712) — великий визирь с декабря 1704 по май 1706 года и с августа 1710 по ноябрь 1711 года.

5. Чорлулу Дамат Али-паша (1670—1711) — великий визирь с мая 1706 по июнь 1710 года.

6. Карловицкий мир — мирный договор, подписанный между Австрией, Речью Посполитой и Венецианской республикой с одной стороны и Османской империей с другой стороны 26 января 1699 года на конгрессе в Карловицах. По условиям договора к Австрии от Османской империи отходили Венгрия, Трансильвания и Тимишоара, Венецианская республика закрепила за собой полуостров Морея и Далмацию, Польша получила Правобережную Украину.

7. Далтабан Мехмед-паша — великий визирь с сентября 1702 года, по происхождению серб; казнен в январе 1703 года.

8. Шейх-уль-ислам — в Османской империи титул главы мусульманской общины.

9. Садразам — титул великого визиря.

10. Рами Мехмед-паша — великий визирь в январе — августе 1703 года.

11. Калга, Калга-султан — титул второго по значимости после хана лица в иерархии Крымского ханства.

12. Румелия — историческое название Балкан; восходит к арабскому названию Византии — Рум. Румелией называли обычно европейские владения Османской империи.

13. Станислав Богуш-Сестренцевич (1731—1826) — католический епископ, член Российской академии (1807), писатель, историк.

14. В своей докторской диссертации «Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты до начала XVIII века» В.Д. Смирнов пишет: «Важное подспорье к "Семи планетам" составляет рукописная "История Крымского ханства" на турецком языке, которая предоставлена была в мое пользование многообязательным Исмаиль-мурзой Гаспринским, редактором газеты "Переводчик", издаваемой им в Бахчисарае... Ни имени автора, ни переписчика, ни ясной даты нет; но, судя по внешнему виду, она может быть отнесена к концу прошлого столетия... В основании своем кодекс есть сокращенное изложение "Семи планет" Мухаммед-Ризы, на сочинение которого неизвестный автор делает неоднократные ссылки... но предпочтительность этого кодекса заключается в том, что пространные, переполненные нескончаемыми метафорами периоды "Семи планет, сплошь и рядом непереводимые на русский язык, в этом кодексе заменены краткими и ясными по смыслу фразами, весьма легко передаваемыми по-русски... Независимо от этого в кодексе краткой истории встречаются факты или подробности, которых не находим в "Семи планетах", и это придает ему значение самостоятельного источника: заметно, что автор, делая извлечение из "Семи планет", пользовался в некоторых случаях и другими памятниками, которыми дополнял свое повествование... Мы будем называть эту рукопись "Краткой историей"».

15. Йозеф фон Гаммер-Пургшталь, Хаммер-Пургшталь (1774—1856) — австрийский востоковед и дипломат. В 1847—1849 годах президент Венской академии наук.

16. Нурэддин, нур-эд-дин — титул третьего по значимости после хана и калги лица в иерархии Крымского ханства.

17. Кадиаскер, кады-эскер — титул высшего судьи.

18. Мир-лива — командир крупного воинского подразделения.

19. Кафа — Феодосия.

20. Бейлербей — наместник в Османской империи, подчинявшийся непосредственно султану.

21. Река Малка.

22. Мехмед Рашид — государственный историограф (вакаинювис) Османской империи в 1714—1722 годах. Его «История» описывает в хронологическом порядке события с 1071 по 1134 год хиджры (1660—1722).

23. Мехмед Халифе Фындыклылы — турецкий историк конца XVII—XVIII веков. В книге «Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты до начала XVIII века» В.Д. Смирнов пишет о нем: «О личности автора превосходной, величиной в четыре фолианта, истории мы знаем только то немногое, что он сообщает сам о себе в своем сочинении: никаких других сведений о нем нигде доселе не встречается. Поэтому не лишне будет привести здесь автобиографические данные Фундуклулу, чтобы оценить значение его истории. Мы видим из этих данных, что он довольно долго состоял на службе при султанском дворе, был в близких отношениях со многими высокопоставленными в государстве лицами до султана включительно, имел шансы занять одну из высших должностей государственных в конце своей карьеры, но предпочел провести остаток дней своих в качестве частного человека. Благодаря такому своему служебному положению, Фундуклулу имел возможность быть очевидцем и даже участником многих важных событий, знать и слышать многое, что было недоступно людям, стоявшим вне круга людей, заправлявших судьбами Оттоманской империи».

24. Мирахор — начальник султанских конюшен, высокий чин в придворной иерархии султанского двора. Старшему мирахору подчинялся начальник внутренней охраны султанского дворца.

25. Кяхья — глава администрации, делоправитель, начальник личной охраны.

26. Чауш-баши — старший церемониймейстер.

27. Булавинский бунт — казацко-крестьянское восстание на юге России в 1707—1709 годах, возглавлявшееся атаманом К.А. Булавиным.

28. Некрасовцы — казаки из отряда донского атамана Игната Некрасова, ушедшие после разгрома Булавинского восстания на территорию Османской империи.

29. Капыджи-баши — приближенный начальник внутренней охраны султанского дворца; часто использовался для выполнения особых государственных и личных поручений.

30. Петр Андреевич Толстой (1645—1729) — государственный деятель и дипломат, доверенное лицо Петра I, один из руководителей Тайной канцелярии, граф.

31. Тюрк Мехмед-ага вел в Бендерах переговоры с находившимся там шведским королем Карлом XII.

32. Война России была объявлена 9 ноября 1710 года.

33. Николай Скарлат-оглу, Шкарлат, Маврокордато (ум. 1730) — господарь Молдавии, потом Валахии; до этого был переводчиком дивана Османской империи.

34. В русскую историю вошел как Дмитрий Константинович Кантемир (1673—1723); известен как ученый-энциклопедист, автор философских, богословских, исторических сочинений.

35. Капыджи-кяхья — командир стражников султанского дворца.

36. Ага Юсуф-паша — великий визирь с ноября 1711 по ноябрь 1712 года.