Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Ссылки
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

В 15 миллионов рублей обошлось казне путешествие Екатерины II в Крым в 1787 году. Эта поездка стала самой дорогой в истории полуострова. Лучшие живописцы России украшали города, усадьбы и даже дома в деревнях, через которые проходил путь царицы. Для путешествия потребовалось более 10 тысяч лошадей и более 5 тысяч извозчиков.

Главная страница » Библиотека » Н.П. Лесина. «Планерское (Коктебель): Путеводитель»

От Коктебеля до Планерского

Коктебель

Как в раковине малой — Океана
Великое дыхание гудит,
Как плоть ее мерцает и горит
Отливами и серебром тумана,
А выгибы ее повторены
В движении и завитке волны, —
Так вся душа моя в твоих заливах,
О, Киммерии темная страна,
Заключена и преображена.
С тех пор, как отроком у молчаливых
Торжественно-пустынных берегов
Очнулся я, — душа моя разъялась,
И мысль росла, лепилась и ваялась
Но складкам гор, но выгибам холмов.
Огнь древних недр и дождевая влага
Двойным резцом ваяли облик твои —
И сих холмов однообразный строй
И напряженный пафос Карадага.
Сосредоточенность и теснота
Зубчатых скал, а рядом широта
Степных равнин и мреющие дали
Стиху разбег, а мысли меру дали.
Моей мечтой с тех нор напоены
Предгорий героические сны
И Коктебеля каменная грива;
Его полынь хмельна моей тоской,
Мой стих ноет в строфах его прилива,
И на скале, замкнувшей зыбь залива,
Судьбой и ветрами изваян профиль мой.

Максимилиан Волошин
Коктебель, 1918.

 

...Из Москвы едем в Крым, в Коктебель, а верней: Гёк Тепе или — Край Синих Холмов.

Назын Хикмет «Оказывается, люблю»

Коктебель... Это слово звучит как французское. На самом деле оно тюркского происхождения. Знаток топонимики Крыма профессор В.И. Филоненко пишет:

«Топоним «Коктебель» состоит из трех тюркских слов. Кок (гёк) означает синий, голубой, небесного цвета. Тэбэ (тэпэ) — вершина, верхушка, холм, курган, крыша. Эль — край, страна, народ, племя, семья. А все вместе — «Страна голубых вершин», «Край синих холмов» и т. д.».

Как видите, и ученого лингвиста и поэта одинаково заинтересовало романтическое название поселка.

Года рождения Коктебеля пока никто не знает. Но известно, что уже в VIII веке на его территории находилось крупное средневековое поселение, превратившееся со временем в морской торговый город. Долины вокруг Карадага издавна были обитаемы. Свидетельство тому — каменные шлифованные молотки, найденные у восточного склона горы Святой.

В начале 1 тысячелетия до нашей эры в этих местах наверняка жили легендарные киммерийцы, самый древний из известных в Крыму народов. Позднее в районе Карадага обитали близкие к ним тавры.

Средневековыми жителями Коктебеля были скорее всего местные племена — потомки тавров и скифов, смешавшиеся с выходцами из Боспора — греками, сарматами и аланами. Уже в ту пору здесь было хорошо развито виноградарство. Возможно, со времён средневековья сохранились в окрестностях Тепсеньского городища насаждения одичалого винограда.

В X веке поселение было разрушено печенегами. Жизнь в нем возобновилась только через два—три столетия. Быть может, именно здесь находилась венецианская гавань Калиера, обозначенная на старинных картах. Со временем на месте нынешнего Коктебеля возникла татарская деревушка, а в самом начале XIX века тут поселились выходцы из Болгарии. Почти до конца прошлого столетия о Коктебельской долине знали лишь геологи да те немногие путешественники, которым довелось побывать в Восточном Крыму. Да авторы нескольких путеводителей...

В 1883 году в «Путеводителе по Крыму» Т. Караулов и М. Сосногорова писали:

«Деревенька Коктебель находится в глубине долины, а у самого моря стоит домик береговой стражи. Купивший недавно в Коктебеле имение известный окулист профессор Юнге проживает здесь каждое лето и в настоящее время производит в Коктебельской долине какие-то ирригационные сооружения, возбуждающие на месте всеобщий интерес».

Нельзя винить авторов за неуважительную скороговорку. В ту пору Коктебель был совсем крошечным поселением, связанным с Феодосией плохой грунтовой дорогой. Экипажи по пей катили в клубах едкой желтой пыли, а проезд оплачивался по самой высокой таксе: до 8—10 рублей за неполные двадцать верст.

Коктебельская долина почти вся принадлежала академику Э.Л. Юнге.

Эдуард Андреевич Юнге был известным ученым, человеком пытливым, ищущим, порывистым. Замечательный окулист, создавший русскую школу лечения глазных болезней, он много сил отдавал улучшению постановки научной работы в Петербургской медико-хирургической академии. В 60-х годах минувшего столетия Юнге побывал в Африке, где практиковал как врач. Он изучал один из видов катаракты, которая особенно была распространена среди бедуинов, и научился излечивать эту болезнь посредством хирургического вмешательства. Под видом араба, в сопровождении одного только проводника, Юнге проник в глубинные районы Африки, в места, где до него еще не ступала нога европейца, и в первом же селении с успехом прооперировал нескольких больных. Как писал один из современников, «дальнейшее путешествие Юнге было уже сплошным триумфом: слава о его чудесах далеко опередила его, и из всех следующих селений народ стремился навстречу ему, оказывая ему божеские почести...» Известно еще, что тунисский бей наградил русского врача орденом Нишана.

Э.А. Юнге интересовался египетской культурой, изучал ее, вообще был человекам на редкость разносторонним. После 1882 года, выйдя в отставку, он еще несколько лет был директором Петровской земледельческой и лесной академии в Москве (ныне Тимирязевская). И даже в старости, отойдя от административной и научной работы, этот неугомонный человек не пожелал остаться не у дел. Он задумал превратить в цветущий сад засушливую и дикую Коктебельскую долину. Ему виделись искусственное водохранилище, которое поило бы водой виноградники, красивые удобные дачи на склонах, великолепная дорога, связывающая поселок с Феодосией. Однако денег на это не хватило.

Наследники Юнге решили действовать другим путем — распродать землю людям, которые на манер колонистов принялись бы цивилизовать Коктебель.

Одной из первых купила участок у самого моря мать будущего поэта, художника и критика Максимилиана Волошина — Елена Оттобальдовна. Она засадила его деревьями, положив таким образом начало нынешнему парку Литфонда.

Великое дело — почин. Через несколько лет в Коктебеле обосновываются детская писательница И.И. Манасеина, поэтесса П. С. Соловьева, оперная артистка М.А. Дейша-Сионицкая, выдающийся оперный певец В.И. Касторский. До начала 1913 года подолгу жила в Коктебеле жена Э.А. Юнге Екатерина Федоровна. Она была дочерью художника и скульптора Федора Толстого, вице-президента Академии художеств, и троюродной сестрой Льва Толстого. Ее талантливые воспоминания, которыми зачитывался Лев Николаевич, дают нам представление о том, как много могли почерпнуть коктебельцы из общения с этой редкой женщиной.

Екатерина Федоровна Юнге была профессиональной художницей, одной из первых наших женщин-живописцев и педагогов, получивших известность не только в России, но и за рубежом. Медалистка Всероссийской и Парижской Всемирной выставок, почетный вольный общник Академии художеств, она вела класс декоративной живописи в Киеве, а живя в Москве, преподавала в Строгановском училище. В те годы такое было редкостью, и не случайно перу Е.Ф. Юнге принадлежит исследование «Русские женщины в искусстве». Е.Ф. Юнге поддерживала связь с Ясной Поляной, переписывалась с Достоевским, лично знала Шевченко (оставила воспоминания о нем), художников Ге, Поленова и многих других. Сама Екатерина Федоровна охотнее всего писала пейзажи и цветы, в особенности виды и флору Крыма. Она много работала в Коктебеле и по сути стала первым его живописателем, запечатлевшим «портрет» Коктебеля конца прошлого века и начала нынешнего. По времени она опередила Богаевского и Волошина, самых истовых его певцов, пришедших вслед. Коктебельские пейзажи Е.Ф. Юнге зачастую приобретают для нас уникальный исторический смысл, ибо они фиксируют места, первоначальный облик которых не сохранился (например, картина «Вид армянского храма на Сюрю-Кая»),

Творчество Е.Ф. Юнге незаслуженно забыто, хотя работы ее есть в фондах Третьяковской галереи и в частных коллекциях Киева и Москвы.

Тесная дружба на многие годы связала Екатерину Федоровну с Еленой Оттобальдовной Волошиной, а затем и с ее сыном. В доме Волошина сохранилось немало вещей, подаренных Е.Ф. Юнге.

Постепенно Коктебель превратился в поселок научной h художественной интеллигенции. Конечно, появлялись в нем и обычные курортники, те, кто, спасаясь от грохота и пыли больших городов, искал покоя и тишины. Но отдыхающим тех времен Коктебель казался все же неблагоустроенным и мало обжитым, и они не задерживались здесь больше сезона. И не они определяли лицо Коктебеля. Важно, что приезжали сюда далеко но всякие люди, а главным образом те, кого принято называть прогрессивно настроенными. Еще в 1888 году здесь побывал Чехов. В 1912-м приобрел дачу К. Тренев, позднее (в 1915-м) — В. Вересаев. В мае 1913 года Коктебель посетили члены семьи Ульяновых: Мария Александровна, Дмитрий Ильич с женой и Анна Ильинична с приемным сыном.

Дмитрий Ильич Ульянов, живший в соседней Феодосии и наезжавший в Коктебель в качестве земского врача, конечно, слышал о таком известном коктебельце, как М.А. Волошин. Но лично знакомы они, по-видимому, не были.

О Максимилиане Волошине в свое время говорили и писали немало. Человеком он был необычайно интересным и в какой-то мере неожиданным. Неожиданной для тех, кто его плохо знал, была и сама биография Волошина.

Максимилиан Александрович Кириенко-Волошин родился в Киеве, в семье интеллигентов, в меру образованных, в меру прогрессивных. По отцу происходил из старинного казацкого рода, ведущего начало еще с Запорожской Сечи. Мать Волошина отличалась широкой начитанностью, знала языки, переводила. Характером она обладала твердым и не по-женски решительным. Рано овдовев, она переехала в Москву с сыном и устроилась конторщицей на железной дороге. А потом рискнула перебраться в пи-кому не известный Коктебель, построила дом, заложила сад на выжженном берегу, где вырастить деревце, по ее же словам, было ничуть не легче, чем воспитать дитя.

Крымские впечатления, дом в Коктебеле, в версте от пугающего и привораживающего своей загадочной красотой Карадага, заложили в мальчике Максе те черты его натуры, которые так хорошо видны в произведениях зрелого Волошина. Созерцательность вместе с обостренным восприятием природы, эпический философский взгляд на вещи, взгляд сквозь призму вечности...

Земля моя храпит покой,
Как лик иконы изможденной.
Здесь каждый след сожжен тоской,
Здесь каждый холм — порыв стесненный...

Быть может, самыми яркими впечатлениями юности были для Волошина «откровения археологических раскопок конца девятнадцатого века». Троя стала для него вещественной и осязаемой. Он открывал для себя искусство Египта, он был влюблен в эту древнюю землю, чем-то схожую с его Крымом, его Тавроскифией. Землю, давшую миру пирамиды, легенды, царицу Нефертити и не менее прекрасную — Танах1. Ту самую Танах, чей локон найдет археолог Картер в гробнице юного Тутанхамона. Слепок со скульптурного портрета Тин много лет спустя Волошин поставит в своей мастерской...

В 1897 году Волошин — студент Московского университета. Но ненадолго. Московский университет в это время становится центром студенческого движения в стране. Волошина избирают заместителем председателя Крымского землячества. За участие в «беспорядках» власти высылают его в Феодосию, под негласный надзор полиции. А в следующем году он был арестован прямо на дороге — по пути из Отуз в Судак. Жандармы провели его через Коктебель и отправили по этапу в Москву. Волошин был исключен из университета без права поступления в какое-либо другое высшее учебное заведение России. Его обязали немедленно покинуть Москву, пригрозив возможной далекой высылкой.

Не дожидаясь новых репрессий, Волошин отправляется с геодезистами в Среднюю Азию на изыскания, связанные со строительством Ташкентско-Оренбургской железной дороги. Эту вынужденную поездку молодой поэт считал ссылкой:

И я был сослан в глубь степей,
И я изведал мир огромный
В дни страннической и бездомной
Пытливой юности моей...

В начале нового столетия Волошин надолго уезжает за границу. Живет в Париже — столице живописцев. Учится писать сам. Знакомится с техникой других художников, в частности молодого Пикассо. Отсюда, из Парижа, Волошин присылает в русские журналы статьи о ежегодных художественных выставках. Статьи умные, точные и в лучшем смысле профессиональные. В первое десятилетие века Волошин, несомненно, один из самых интересных наших критиков. Он обладал редким умением соединять французское изящество стиля с русской искренностью и глубиной и более того — с немецкой обстоятельностью. Волошин создал первую монографию о Сурикове2, написал прекрасную статью о раннем Богаевском, равной которой нет в искусствоведческой литературе и по сей день. Он заметил молодого Сарьяна и подготовил первую статью об этом замечательном живописце.

Волошин и сам был оригинальным художником. Его акварели снискали восхищение крупнейших русских и советских искусствоведов. В последние годы в Москве, Ленинграде, Киеве, Харькове и городах Крыма были организованы выставки работ Волошина. Их успех заслужен и показателей. Постоянная выставка открыта в волошинском зале Феодосийской картинной галереи.

Наконец, несколько слов о Волошине-поэте. Уже первая его книга «Годы странствий», датируемая 1910 годом, показала, что в литературу пришел не ученик, но мастер. И хотя стих Волошина классичен, традиционен по форме, в нем поражают острота и точность поэтического видения мира.

Я прозревал не разрыв, а слиянье
В этой звериной грызне государств,
Смутную волю к последнему сплаву
Отъединенных историей рас —

так писал Волошин о первой мировой войне. В те годы шовинистического угара он был одним из немногих поэтов, не поддавшихся всеобщему настроению. Рискуя быть сосланным в Сибирь, он отказался служить в царской армии и заявил об этом в письме военному министру. Этот единственный в своем роде документ звучит обличением «братоубийственной войны» и, в частности, германского империализма, который был ненавистен Волошину.

Революция радует поэта — противника самодержавия. Однако события гражданской войны пугают его: он против насилия над любой личностью. И все же он остается на родине, когда многие из его бывших друзей покидают ее. Он находит неожиданно теплые и, как всегда, точные слова, чтобы поведать о величайшем событии эпохи. «Революция, — говорил Вересаев, — ударила по творчеству Волошина, как огниво по кремню, и из него посыпались яркие, великолепные искры. Как будто совсем другой поэт явился, мужественный, сильный, с простым и мудрым словом». В дни бегства французских интервентов из Одессы Волошин пишет стихотворение «Неопалимая купина», перекликающееся с лучшими блоковскими строками:

Помню квадратные спины и плечи
  Грузных германских солдат —
Год... и в Германии русское вече:
  Красные флаги кипят.
Кто там? Французы? Не суйся, товарищ,
  В русскую водоверть!
Не прикасайся до наших пожарищ —
  Прикосновение — смерть!
Реки вздувают безмерные воды,
  Стонет в равнинах метель:
Бродит в точиле, качает народы
  Русский разымчивый хмель.

При белогвардейцах Волошин прятал в своем доме большевиков-подпольщиков. Он помог освобождению схваченного врангелевцами поэта Осипа Мандельштама и спас генерала П.А. Маркса, который перешел на сторону восставшего народа. Не без гордости он пишет Бунину в 1919 году: «Я живу здесь с репутацией большевика, и на мои стихи смотрят как на большевистские».

В послереволюционные годы Волошин принимает активное участие в становлении молодой советской культуры. Читает курс лекций в Народном университете в Феодосии, помогает организовать в городе художественную студию. Вместе со скульптором Сныткиным устанавливает статую «Марксизм». С мандатом уполномоченного ревкома по охране памятников истории и культуры он обошел весь Феодосийский уезд. Осенью 1921 года Волошин пешком добрался из Коктебеля в Симферополь, чтобы передать в Крымский комитет охраны памятников старины и искусств (Крымохрис) список памятников Восточного Крыма, и тут же предложил ряд мер по их спасению. А через год участвует в создании музея в Судаке.

И еще. В тяжелые годы Максимилиан Александрович в меру сил старался поддержать нужных республике людей. Он приглашает художников, писателей, поэтов провести лето в Коктебеле и поработать в спокойной обстановке на относительно дешевых харчах. В период разрухи, голода и всеобщей неустроенности, когда молодой Советской власти приходилось решать более важные задачи, Волошин по сути организовал нечто вроде дома творчества.

31 марта 1924 года нарком Луначарский выдал Волошину охранную грамоту такого содержания:

«Максимилиан Волошин с полного одобрения Наркомпроса РСФСР устроил в Коктебеле в принадлежащем ему доме бесплатный дом отдыха для писателей, художников, ученых и при нем литературно-живописную мастерскую. Наркомпрос РСФСР считает это учреждение чрезвычайно полезным, просит все военные и пограничные власти оказывать в этом деле М. Волошину всяческое содействие».

Поэт, художник, краевед, археолог-любитель, отыскавший вблизи Коктебеля остатки древнего поселения. Но прежде всего — человек, не мысливший себя вдали от родины, от ее судеб. И показательно в этом смысле решение Волошина передать свою усадьбу Союзу писателей. Так родился Дом творчества «Коктебель» Литфонда СССР.

Максимилиан Александрович Волошин умер 11 августа 1932 года. Он похоронен на вершине горной гряды Кучук-Енишар, неподалеку от мыса Хамелеон. Это место указал сам поэт. Перед смертью он просил не сажать вокруг его могилы цветов и деревьев, так как любил Коктебель именно за первозданную и дикую красоту, которой не успела коснуться рука человека.

В 1976 году коктебельцы похоронили рядом с Максимилианом Александровичем его жену и верного друга Марию Степановну Волошину...

Дом Волошина был и остается главной достопримечательностью Коктебеля3. Здесь сохраняется уникальная библиотека, которую М. Волошин начал собирать еще в Париже. В доме — лучшее собрание картин и акварелей самого Волошина (свыше полутора тысяч!), многие оригинальные работы его друга феодосийца К.Ф. Богаевского. Интересна коллекция портретов хозяина дома, исполненных известными художниками К.С. Петровым-Водкиным, А.Я. Головиным, Е.С. Кругликовой, А.П. Остроумовой-Лебедевой, Г С. Верейским. Особо следует сказать о двух портретах Волошина кисти замечательного мексиканского художника-коммуниста Диего Риверы. Здесь можно увидеть и слепок бюста М. Волошина работы польского скульптора Эдварда Виттига (бюст был установлен в Париже в 1911 году). Тут же — посмертные маски великих русских писателей и упоминавшийся выше слепок скульптурного портрета египетской царицы Танах.

Дом поэта — это не только волошинский мемориальный музей, но и место общения многих писателей, поэтов, художников, музыкантов, ученых. Если бы кто-то захотел увековечить их имена в мемориальных досках, попросту не хватило бы стен.

Гостями Волошина были Тренев и Вересаев, Грин и Эренбург, Булгаков и Пришвин, сестры М. и А. Цветаевы, художники Поленов, Петров-Вод-кип, Кончаловский, Остроумова-Лебедева, Кругликова, Р. Фальк, А. Бенуа, Латри, Лентулов, скульпторы Матвеев и Данько, композитор Спендиаров, певица Зоя Лодий и другие. Подолгу жил у Волошина Алексей Толстой. Хозяин соорудил для гостя специальное бюро (А. Толстой работал стоя), которое сохранилось по сей день. Другом дома была поэтесса Майя Кудашева, будущая жена Ромена Роллана.

В 1917 году в Коктебеле побывал А.М. Горький. Он тоже был частым гостем поэта. Ужинал на самом пляже — в заведении грека Синопли, однокомнатном деревянном домике со ставнями. Жители волошинского дома изукрасили его забавными картинками и стихами. Это было кафе «Бубны», расписанное среди прочих талантливым художником Аристархом Лентуловым. На одной из стен Лентулов изобразил огромную фигуру А. Толстого, закутанного в простыню на манер тоги. Надпись гласила: «Прохожий, стой! Алексей Толстой». В пару к нему — на другой стене — был представлен такой же гигантский Волошин с соответствующей смешной надписью.

В 1924 году у Волошина гостил Брюсов. По его инициативе в Коктебеле были организованы своеобразные литературные турниры. Специально для такого турнира Брюсов написал, в частности, свое известное стихотворение «Соломон».

В стенах Дома поэта побывали И. Сельвинский, К. Чуковский, В. Рождественский, Н. Заболоцкий, М. Шагинян и И. Павленко. Здесь, уже после смерти хозяина дома, жил летом 1936 года писатель Андрей Платонов...

Но вернемся к истории Коктебеля. Конечно, это не специальное исследование, и мы не ставим своей целью год за годом прослеживать рост поселка у Карадага. В годы империалистической войны, а затем иностранной интервенции никакого строительства в Коктебеле не велось. Казалось, поселок уснул. Но и сюда доходили отголоски больших событий.

В мае 1920 года, в период врангелевского террора, в Коктебеле была проведена областная партий-пая конференция4. Предыстория ее такова. В связи с частыми арестами членов подпольных организаций Крыма большевики созвали конференцию не в Симферополе, а в Феодосии. Когда почти все делегаты были на месте, для еще большей конспирации решили перебраться к Коктебель, на дачу В.В. Вересаева5.

Конференция шла к концу. Было принято решение о создании партизанских отрядов в Крымских горах. Предстояло обсудить состав будущего подпольного обкома. В это время в Коктебель ворвались врангелевцы. На шоссе, недалеко от дачи, появились экипажи с офицерами и подводы с вооруженными солдатами. На выходах из Коктебеля белогвардейцы расставили посты.

Делегатам удалось уйти на гору Эким-Чек. Здесь намеревались они провести выборы подпольного обкома. Начался подсчет голосов — в этот момент из-за скалы показались контрразведчики.

Во время перестрелки был убит руководитель Севастопольской партийной организации Илья Серов6. Раненой Кате Григорович (делегатке из Симферополя) и остальным тринадцати делегатам удалось скрыться.

Делегат Хмилька-Хмелевский (секретарь Феодосийского подпольного комитета) забежал к Волошину. Максимилиан Александрович спрятал его на чердаке. Ночью явились врангелевцы. Волошин отказался впустить их, заявив, что на даче посторонних нет7. Этот случай остался в воспоминаниях Вересаева...

В.В. Вересаев, автор «Записок врача», жил в Коктебеле почти безвыездно в самые тяжелые годы — с 1919 по 1921-й. При белых он перебивался с хлеба на воду, существовал за счет небольшой врачебной практики, помогал чем мог подпольщикам. В Коктебеле Вересаев начал работу над своим известным романом «В тупике». Действие романа развертывается в условном поселке Арматлук (читайте: Коктебель), и во многих его героях легко узнать жителей Коктебеля тех лет. Здесь фигурируют и поэты, и артисты, и члены Коктебельского ревкома.

К.А. Тренева тоже можно считать коктебельцем. Одно время он приезжал сюда ежегодно. Много работал. И не раз в его произведениях действие происходит в Коктебеле, например в рассказах «Любовь Бориса Николаевича», «Мальчики» и других.

В Коктебеле долгие годы жила семья болгар Стамовых. Старший Стамов, Гаврила Дмитриевич, был первым председателем Коктебельского ревкома (Вересаев вывел его в своем романе под именем Афанасия Ханова). В начале двадцатых годов он стал председателем Старокрымского исполкома. На шестом километре от Старого Крыма, в сторону Симферополя (по старой дороге), стоит обелиск. Здесь 26 октября 1923 года Г.Д. Стамов погиб от руки кулака. Вооруженные бандиты устроили засаду на крутом повороте лесной дороги и напали на машину, которая везла ответственных работников, проводивших собрание в селе Кишлав (Курское). Похоронили Г.Д. Стамова в Старом Крыму. В 1974 году жители города поставили памятник на могиле первого председателя. Барельеф делал, по просьбе крымчан, заслуженный художник РСФСР В.Г. Стамов, сын героя.

Имя Гаврилы Дмитриевича Стамова внесено в Книгу вечной славы Феодосии. Оно звучит в названии одной из ее улиц. Есть теперь улица Стамова и в Планерском.

Стамовы — поистине замечательная семья. Жена первого предревкома была в тридцатых годах председателем колхоза в Коктебеле, потом парторгом. Дети его стали педагогами, учеными. Но, даже уехав в другие города, они остаются верны Крыму. Мы уже упомянули Василия Гавриловича Стамова. В молодости он был сталеваром, сейчас один из ведущих скульпторов Ленинграда. Широко известны его мраморные композиции «Утро», «Девушка с книгой» (Русский музей), памятник воинам — защитникам Ленинграда в Колпине, монумент В.И. Ленина на центральной площади в Симферополе. Он же поставил памятник М.А. Македонскому, основателю совхоза «Коктебель».

Скульптором — тоже ленинградским — стала и Татьяна Стамова (Гагарина). Но она росла в Старом Крыму и Коктебеле, и не случайно самой задушевной ее темой стал Грин. Памятник ему она задумала еще на третьем курсе Академии художеств: юноша с поднятым вверх луком. «Это скорее памятник не лично писателю, но его творчеству», — говорилось тогда в журнале «Искусство» об эскизе студентки. «Памяти Грина» — так назвала она свою дипломную работу. Потом опять Грин — в бронзе. Идущий. С ястребом на плече. И, наконец, надгробие на могиле Грина.

В 1974 году газеты отмечали шестидесятилетие скульптора В.Г. Стамова. А Татьяна Гагарина только в 1970 году закончила Академию. Но и о ней, участнице всесоюзных выставок, говорят уже как о художнике со своей темой и почерком, как о мастере ищущем, талантливом.

Это уже третье поколение семьи Стамовых...

Но мы снова отвлеклись. После освобождения Крыма Красной Армией Коктебель не сразу стал настоящей здравницей. В 1928 году в брошюре «Крым» (издательство «Московский рабочий») ему посвящено лишь несколько строк. Правда, лестных:

«Коктебель один из лучших курортов Крыма, которому принадлежит большое будущее. Прекрасный воздух, обилие солнечного света, сухость, чудесный пляж, отсутствие морских прибоев, ровное дно, своеобразная красота природы — все это делает Коктебель прекрасным местом для отдыха...»

В 1935 году в Коктебеле было уже пять домов отдыха, не считая Дома творчества Литфонда, еще через три года их стало семь. Кстати, именно в это время Коктебель получил свое новое имя — Планерское8 и стал считаться уже не деревней, а поселком. Правда, второе название не вытеснило первого, и до сих пор они продолжают существовать на паритетных началах. Одно — официальное, другое — поэтическое. А почему возникло второе название и в коей мере оно оправдано, вы узнаете из следующей главы...

В довоенные годы Планерское стало излюбленным местом отдыха многих советских писателей. Сюда приезжали А. Гайдар, М. Зощенко, Л. Квитко, Б. Житков. К. Паустовский посвятил Коктебелю самые лирические страницы повести «Черное море». В 1940 году тут впервые побывал бывший узник тюрем довоенной Польши, выдающийся украинский писатель-трибун Ярослав Галан. Он отдыхал здесь вместе с польскими писателями Ежи Путраментом и Францишком Парецким (убит немецкой бомбой во Львове). Галану полюбился Коктебель. Он приезжал сюда и в 1941 и в 1948 году...

Во время Отечественной войны, когда Крым был оккупирован фашистами, в коктебельских горах гремели выстрелы. Многие жители поселка ушли в партизанские отряды. Мемориальный комплекс на Холме Славы в Планерском храпит память об односельчанах, отдавших жизнь за освобождение родины.

В штормовую ночь 29 декабря 1941 года в Коктебельской бухте был высажен наш морской десант. Это был так называемый отвлекающий десант, призванный оттянуть силы врага от основного — Феодосийского, который, в свою очередь, тоже был частью знаменитой Керченско-Феодосийской десантной операции.

Долгое время Коктебельский десант считался полностью погибшим в неравном бою. «О судьбе Коктебельского десанта, к сожалению, ничего неизвестно», — писал несколько лет назад Константин Симонов (кстати, он сам едва не стал участником этого десанта). «Товарищи, родимые, скажите имена!..» — взывали поэты к безымянным героям.

Сегодня мы уже можем достоверно назвать фамилии двадцати моряков, высадившихся под вражеским огнем на берег Коктебельской бухты. Несколько десантников чудом остались живы. Мы публикуем портреты двоих — Григория Грубого и Михаила Липая. Григорий Дмитриевич Грубый из села Пересадовки Николаевской области и Михаил Ефимович Липай из Новософиевки на Херсонщине в течение нескольких лет переписывались с коктебельцами9. Разыскать их помогли ребята из краеведческого кружка Планерской восьмилетней школы и их учитель, создатель этого кружка, Василий Иванович Архпиченко.

Ко дню 30-летия Победы в Планерском был открыт памятник участникам героического десанта (автор проекта — молодой феодосийский скульптор Б. Лец). Его установили перед новым корпусом пансионата «Голубой залив», недалеко от того места, где в канун 1942 года были похоронены погибшие краснофлотцы...

13 апреля 1944 года Коктебель был освобожден от фашистов частями Отдельной Приморской армии. Одним из первых ворвался в поселок экипаж тапка Л.С. Савельева, который вскоре был удостоен звания Героя Советского Союза за освобождение Судака и Алушты.

Позади остались ужасы гитлеровской оккупации, гибель десантников, расстрелы партизан, зверская расправа с рабочими трассовых карьеров. 13 апреля 1944 года Мария Степановна Волошина записала в своем дневнике:

«Так долгожданное свершилось. Пришли наши. Два с половиной года такого кошмара... Пережитого и виденного не передать никакими словами. Кто жил в эти дни, без слов знает все... Основное чувство непримиримого оскорбления и жгучей, моментами нечеловеческой ненависти к немцам...»

После освобождения Крыма от оккупантов курортная слава Коктебеля стала постепенно возрождаться. Кроме Дома творчества писателей, тут открылись санаторий медицинских работников (теперь пансионат «Голубой залив»), турбаза «Приморье». Начавшая свое существование как пансионат для автотуристов, турбаза превратилась за несколько лет в настоящий курортный городок, задающий топ всему Планерскому.

Если в Ялте, Евпатории, Феодосии контингент отдыхающих обычно из года в год меняется, то в Планерское приезжают в основном те, кто здесь бывал уже не однажды. Среди «старожилов» можно назвать писателей Мариэтту Шагинян, Олеся Гончара, художников Кукрыниксов, балетмейстера Игоря Моисеева. Почти каждый год гостят в Коктебеле поэты Евгений Евтушенко и Юлия Друнина, балерина Галина Уланова. Художники Мирель Шагинян (дочь Мариэтты) и Виктор Цигаль верпы здешним местам со студенческих лет. С поселком связано творчество одного из тончайших живописцев старшего поколения — Александра Лабаса и мастера уже повой формации — Юрия Злотникова, создателя целой сюиты коктебельских пейзажей, достойных самого лучшего альбома. Рижанин Борис Куняев отвел теме Коктебеля несколько циклов в сборниках своих стихов. Редкую весну или осень пропустит здесь поэт Виктор Гончаров; Планерское для него место работы, а работа не только стихи: простые камни и корпи служат ему материалом для оригинальных скульптур-примитивов, где человек лишь довершает то, что задумала природа.

Постоянно живут в Коктебеле график Юрий Куликов и автор детских книг и взрослых лирических стихов — поэтесса Ирина Махонина. А у московских скульпторов Григорьева и Арендт здесь своя мастерская. А.И. Григорьев вылепил бюст естествоиспытателя Вяземского для Карадагской биостанции, подарил Феодосии статую молодого Пушкина, установленную в Пушкинском сквере. Последние его работы — статуя и бюст Максимилиана Волошина, он делал их для Коктебеля. А.А. Арендт (уроженка Симферополя) выполнила ряд портретов замечательных людей Крыма. Ее знают и как изобретателя новой техники, чисто местной (назовем ее условно «коктебельской мелкой пластикой»): из обыкновенной морской гальки возникают под руками скульптора фигурки людей, животных, целые сказочные композиции. Той же поэзией камня рождены и акварели художницы Л.К. Шидловской, которая ищет свои темы в рисунках коктебельских самоцветов...

Итак, в Планерском не только отдыхают, но и творят. Коктебель — мастерская, которая поставляет стране поэмы и живописные полотна, каменную скульптуру и детские сказки. Многие известные стихи, рассказы и даже романы написаны в домиках, спрятавшихся в литфондовском саду. Сюда приезжали и зарубежные поэты и прозаики. Вы уже знаете, что в Коктебеле жил лауреат международной Ленинской премии турецкий писатель Назым Хикмет. Он провел здесь осень 1961 года. Эта осень была счастливой. Он писал:

Оказывается, я люблю морс, и как еще!
Только не море Айвазовского.
Оказывается, я люблю облака,
будь я под ними или над ними,
будь похожи они на великанов
или на тучных животных с белой шерстью.
...Оказывается, я люблю лунный свет...

Поднимитесь перед заходом солнца к подножию Карадага. Постойте здесь минут двадцать, дождитесь сумерек. Они удивительны. Если на Кавказе тьма наступает мгновенно, точно рушится с гор, то в Коктебеле сумерки прозрачны, нежны, осторожны. Они заставляют задумываться, но не грустить. Они успокаивают и бодрят. А далекие огоньки навевают воспоминания об удивительных гриновских городах и хороших стихах. Послушайте молчаливую природу, подставьте лицо южному ветру, искупавшемуся в волнах. Почувствуйте себя частью и этих гор, и этого моря, и этого ветра... Ведь для того-то вы сюда и приехали. А потом обязательно приедете еще. Без подсказки.

Примечания

1. Танах (Тия, Тэйе) — египетская царица, свекровь Нефертити. Дочь провинциального жреца, она стала женой фараона Аменхотепа III. Вместе со своим сыном Аменхотепом IV (Эхнатоном) она совершила религиозную революцию в Египте, упразднившую многобожие и учредившую культ бога Солнца — Атона.

Заметим еще, что версия о поездке Волошина в Египет, вошедшая в литературу, не подтверждается документами волошинского архива.

2. Монография «Суриков» частично печаталась в журнале «Аполлон» (1918), позже — в «Огоньке» (1958, № 2), в «Литературной России» (1963, № 48) и — наиболее полно — в журнале «Радуга» (1966, № 3).

3. С конца 1974 года Дом-музей Волошина существует как литературный отдел Феодосийской картинной галереи. Сейчас он на капитальном ремонте, а после ремонта будет открыт для посетителей.

4. В литературу 20-х и 30-х годов это событие вошло как 3-й Коктебельский подпольный съезд большевистских организаций Крыма (5—7 мая 1920 г.).

5. Дача в то время пустовала. Находилась она в центре нынешнего Коктебеля. Во время Великой Отечественной войны, в 1942 году, была разрушена.

6. Судя по воспоминаниям очевидцев, Илья Владимирович Серов (Зильбершмидт) был похоронен здесь же, на горе Эким-Чек, неподалеку от места гибели.

7. Впоследствии Хмилька-Хмелевский был арестован и погиб во врангелевском застенке.

8. Точнее — Планёрное, так звучало повое название с 1937 года. Не после Великой Отечественной войны, при массовом переименовании населенных пунктов в Крыму, Планёрное, может быть случайно, попало в списки уже как Планерское и таковым осталось.

9. Г.Д. Грубый умер в родном селе в мае 1976 года.

  К оглавлению Следующая страница

 
 
Яндекс.Метрика © 2021 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь