Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

В Форосском парке растет хорошо нам известное красное дерево. Древесина содержит синильную кислоту, яд, поэтому ствол нельзя трогать руками. Когда красное дерево используют для производства мебели, его предварительно высушивают, чтобы синильная кислота испарилась.

Главная страница » Библиотека » В.Г. Зарубин. «Проект "Украина". Крым в годы смуты (1917—1921 гг.)»

Глава V. Первое Крымское краевое правительство: порядок на германских штыках

1 мая 1918 года германские войска завершили оккупацию Крыма. Объявив его население «туземцами», командующий оккупационными войсками на полуострове генерал от инфантерии Роберт фон Кош ввел военное положение. Грозные приказы неукоснительно выполнялись. Несколько смертных приговоров было приведено в исполнение, подвергались репрессиям большевики.

5 мая Р. Кош назначает губернатором Крыма генерал-майора барона Вильгельма фон Эглофштейна, командира 4-й Баварской кавалерийской дивизии. Германское командование в данный момент решает сделать ставку на местных немцев-колонистов. В Крым прибыл Фридрих фон Линдеквист, бывший германский министр колоний (1910—1911), развернувший вместе с протестантским пастором И. Винклером из Бессарабии среди них активную деятельность.

Еще до вторжения в Крым фон Линдеквист нарисовал первому генерал-картирмейстеру Эриху Людендорфу, фактически военному руководителю Германии, радужную перспективу набора немецких колонистов «на службу Фатерланду». Винклер носился с концепцией немецкого колониального государства в Причерноморье, где, по его мнению, можно было сконцентрировать российских немцев. Людендорф вроде сразу не загорелся, но примерно в середине апреля 1918 года охарактеризовал Крым как территорию, «пригодную лучше всего для создания оплота немецких колонистов на Востоке». Крымскую колонию следовало бы тесно связать с Украиной, а Севастополь сделать «немецким Гибралтаром» на Черном море. Постепенно немецкий Крым, Украину и Грузию следовало, по плану Людендорфа, превратить в своего рода федерацию под эгидой Германии1.

7 мая в д. Бютень (ныне с. Ленинское Красногвардейского района) была созвана конференция немцев, на которую прибыло около 400 делегатов не только из Крыма, но из Мелитополя, Бердянска, Херсона, Одессы. Здесь же от крымских татар присутствовали азербайджанец Ю. Везиров и А. С-А. Озен-башлы. Председательствовал Винклер, с докладом выступил фон Линдеквист. Обсуждался вопрос о создании особой Черноморской области, включающей территорию, граничащую с северным побережьем Черного и Азовского морей, большинство которой должны составлять немцы. Было принято решение о создании в Крыму Союза немцев юга России, об установлении их контакта с Германией, о помощи ей продовольствием и подпиской на германский военный заем. В принятой резолюции подчеркивалось, «что немцы-колонисты приветствуют германскую армию, выражают благодарность за поддержку, что немецкие колонии просят распространить германскую власть на Крым, а если это окажется невозможным, то дать возможность переселиться (им. — Авт.) в Германию»2. Германским командованием рассматривался и вопрос о выдвижении на пост генерал-губернатора крупного землевладельца Днепровского уезда В.Э. Фальц-Фейна, но тот отказался3.

При этом следует иметь в виду, что позиция германского Министерства иностранных дел в отношении Крыма, которую разделял и германский посол в Киеве барон Филипп Альфонс Мумм фон Шварценштайн, заметно отличалась от позиции военных и Людендорфа в частности.

Лидеры крымско-татарского движения надеялись на поддержку Турции в создании на полуострове национальной государственности. Турецкие власти были готовы прислать дивизию для участия в оккупации Крыма. Это весьма не понравилось Германии, опасавшейся укрепления турецких позиций здесь и в Причерноморье. Для германских дипломатов было предпочтительнее создание независимого или автономного Крыма в союзе с Украиной при германском протекторате. Они также опасались возможного украинско-турецкого конфликта из-за Крыма4.

Крымское население не могло, конечно, не смотреть косо на вчерашних врагов, сегодняшних оккупантов, но приветствовало — после всех пережитых ужасов — установившееся спокойствие, тем более что в повседневную жизнь, исключая введенную цензуру, вывоз ценностей и т. п., власти почти не вмешивались.

Князь В.А. Оболенский констатировал: «...под властью железной немецкой руки жизнь, взбудораженная революцией, начинала приходить в норму, население принялось за работу, стало платить налоги. Торговля налаживалась, цены росли умеренно»5. «Прошло всего два месяца со времени немецкой оккупации, — продолжает он, — а внешняя сторона жизни уже наладилась совершенно. Незаметно было никаких следов анархии»6.

Свои виды на Крым имело и руководство Украинской Народной Республики. Еще 14 февраля 1918 года на заседании Совета Министров УНР была определена возможность согласиться на заключение мира с Советской Россией при условии, что «Крым останется под влиянием Украины» и «весь флот (также и торговый) на Черном море принадлежит только Украине». Украинские политики открыто обосновывают необходимость присоединения Крыма к Украине: «Численность населения и простор татарской национальной территории такого рода, что крымско-татарская нация не может быть способной к созданию самостоятельной государственной организации и должна опереться на какое-нибудь сильнейшее государство, обеспечивши себе всю широту национальных прав и полноту национального развития.

Таким государством может быть только Украинское, с которым Крымский полуостров теснейше связан и территориально, и географически. Крымские татары, которым Украина не может запретить права на национальное самоопределение, могут быть спокойны, что Украинское государство создаст из крымской национальной территории государственный организм, связанный с Украиной в тесную федерацию.

Для такой федерации имеется, кроме политических, чисто экономические условия. Украина — страна хлебная с огромными промышленными возможностями в будущем, — крымский юг — это Ривьера, климатические станции, виноградные и фруктовые сады, которые, однако, без украинских промышленных изделий обойтись не смогут. Государственный симбиоз крымских татар и украинцев продиктован самой природой, и мы думаем, что эти резоны, как наиболее убедительные, примут во внимание татарские политики и создадут добро для родной страны — выгодное для украинцев и себя согласие»7.

Правда, не афишируемые широко взгляды руководства УНР были несколько иными. Временный посол Украинской Народной Республики в Константинополе Михаил Левицкий, у секретаря которого перебывали корреспонденты всех турецких газет, получившие информацию по «крымскому вопросу», то есть о претензиях УНР на полуостров, был крайне обеспокоен тем, что «ни один из них в своих статьях не сообщил, что Украина считает Крым своей составной частью, будто Украина совсем отдельно отстоит от Крыма и им не интересуется». Он доводил до сведения министра иностранных дел в Киеве свою озабоченность действиями в столице Турции Дж. Сейдамета — «хлопца 21 года» (на самом деле в 1918 году тому исполнилось 29 лет), вхожего к турецким министрам, великому визирю Талаату Мехмед-паше. По словам посла, Сейдамет утверждал, что Центральная Рада дважды признавала независимость Крыма, а турецкие военные, по слухам, говорят об экспедиции в Крым, желая его занять «под видом помощи против большевиков, чтобы потом, оставшись, провести необходимую самоорганизацию мусульман».

Левицкий вынужден был на приеме у великого визиря заявить, «что наше Правительство смотрит на Крым как на часть Укр. Народ. Респ., в которой мусульманскому населению должны быть обеспечены все его национальные права», причем речь не идет о федерации, поскольку «мусульмане не проживают компактной массою и довольно перемешаны с нашим (украинским — ? — Авт.) населением, в большинстве уездов имеют значительное меньшинство... в связи с чем не могут быть выделены в отдельную территориальную единицу». Вопрос же о гарантиях национальным свободам «в ближайшее время будет решен в согласии с национальным крымским советом (Курултаем — ? — Авт.), который соберется после очищения Крыма от большевиков».

Как сообщал посол, великий визирь уверил его, что турки не собираются оказывать военную помощь в борьбе с большевиками, а ограничатся политической помощью. После этой беседы тон в газетных статьях несколько изменился, «там начинают упоминать о заинтересованности Украины и Германии в Крыме». Правда, под влиянием Сейдамета продолжают писать о признании Украиной независимости Крыма, «но больше не пишут о протекторате Турции, надежды на обеспечение свободной жизни в Крыму возлагают уже на немцев, которые как союзники должны помочь их единоверцам»8.

Представители украинского государства пытаются установить контроль и над флотом в Севастополе. Это порождает обоснованное беспокойство в Крыму, в том числе и среди крымских татар. Шуро (Совет) представителей мусульманских общественных организаций по освобождению Крыма (среди многих подписавших находим имена Х.С. Чапчакчи и командира 1-го Мусульманского корпуса генерал-лейтенанта Сулеймана (М. А.) Сулькевича*) подчеркнул в своем заявлении, «что во имя священного права каждого народа России на самоопределение мы перед лицом всех народов протестуем против распространения власти Народной Украинской Республики (которая уже успела смениться гетманством. — Авт.) на территорию Крымской Республики (несуществующей. — Авт.), хотя бы в отдельных ее частях». Это заявление было вызвано апрельскими приказами 1, 2 и 3 назначенного правительством УНР комендантом Севастопольской крепости и временным командующим флотом атамана Н.Ф. Мисникова (капитан 2-го ранга), согласно которым, в частности, на всем флоте должны были быть подняты украинские флаги, как и в севастопольской крепости, а «всякое вооруженное против Народной Украинской Республики, ее власти и имущества выступление отдельных лиц и организаций» именовалось «разбойничьим»9. Однако ни украинские военные, ни украинский флот здесь не нужны были и германскому командованию.

Тем временем на полуострове сразу же после изгнания большевиков просыпается общественно-политическая жизнь.

27 апреля в Симферополе совещание общественных деятелей восстанавливает Таврический губернский комиссариат (П.И. Бианки, В.П. Поливанов, А. С.-А. Озенбашлы) и Совет представителей правительственных и общественных губернских учреждений и местных самоуправлений при нем. Совещание принимает воззвание к гражданам Таврической губернии, в котором на Совет возлагалось решение вопросов общего и делового характера. Совет объявлялся временным, «призванным действовать впредь до окончательного выяснения положения края и первой возможности созыва представителей всего населения»10. 6 мая Совет решил созвать 20 мая Общекрымский съезд городов и земств.

Германские власти отрицательно отнеслись к этой инициативе местных либералов. Съезд городов и земств не состоялся. Однако в Симферополе открылось Губернское земское собрание, которое приняло решение о передаче пяти из девяти мест в будущем правительстве губернскому земскому собранию и председателем Губернской земской управы избрало кадета В.А. Оболенского.

21 апреля, в день занятия немецкими войсками Симферополя, образовалось Временное бюро татарского парламента (парламентское бюро) во главе с А.Х. Хильми, решившее взять на себя до созыва Курултая (парламента) управление национальными делами. Начались переговоры Бюро с германским командованием, вызвавшие недовольство левых курултаевцев; впрочем, открывшийся 10 мая Курултай продолжил эти переговоры.

На первом заседании Курултая присутствовали генерал Р. Кош и впервые возникший на крымской политической сцене генерал-лейтенант М.А. Сулькевич, выступивший с небольшой бессодержательной речью. Вступительное слово в качестве председателя Курултая произнес А.С. Айвазов, заявивший: «мы должны признать за всеми народностями право на участие в управлении краем. Только при этом условии можно будет создать правительство, которое будет свободно защищать интересы всех слоев населения без различия национальностей»11.

11 мая на турецком военном корабле «Сакыз» вернулся бежавший из Крыма в январе Дж. Сейдамет (имевший, кстати, аудиенцию у Энвер-паши). А 16 мая Курултай ознакомился с его программным выступлением. После почти недельного пребывания в качестве «гостя» германского штаба в симферопольской гостинице «Европейская» без права выхода12, где ему, видимо, доходчиво объяснили, кто в доме хозяин, он в одночасье сменил протурецкую ориентацию на прогерманскую. По словам Сейдамета: «Есть одна великая личность, олицетворяющая собой Германию, великий гений германского народа... Этот гений, охвативший всю высокую германскую культуру, возвысивший ее в необычайную высь, есть не кто иной, как глава Великой Германии, Император Вильгельм, Творец величайшей силы и мощи. (...) Интересы Германии не только не противоречат, а, быть может, даже совпадают с интересами самостоятельного Крыма»13. Под «самостоятельностью» Сейдамет понимал возрожденное Крымское ханство, в чем, собственно, и состоял смысл его лакейских высказываний.

Такую же позицию вскоре заняли А.Х. Хильми и А.С. Айвазов. Позднее в своей записке, отметив, что татары — «наиболее старинные господа Крыма» и посему следует восстановить их «владычество», эти деятели выдвинули следующие пункты: «1) преобразование Крыма в независимое нейтральное ханство, опираясь на германскую и турецкую политику; 2) достижение признания независимого крымского ханства у Германии, ее союзников и в нейтральных странах до заключения всеобщего мира; 3) образование татарского правительства в Крыму с целью совершенного освобождения Крыма от господства и политического влияния русских; 4) водворение татарских правительственных чиновников и офицеров, проживающих в Турции, Добрудже и Болгарии, обратно в Крым; 5) обеспечение образования татарского войска для хранения порядка в стране; 6) право на возвращение в Крым проживающих в Добрудже и Турции крымских эмигрантов и их материальное обеспечение». Далее сообщалось, что «турецкий и мусульманский мир готовится к политическому союзу с Великой Германской Империей, своей спасительницей, принеся в жертву сотни тысяч людей, и в дальнейшем готовы принести жертвы в еще большем масштабе, чтобы укрепить навсегда достигнутое могущественное положение. В то время как Россия, его великий исторический враг, погибла и дорога в Индию, свободная для Германии, поколебала твердыню Англию, мусульманский мир находит силу в твердой решимости тех магометан, которые в Крыму и на Кавказе в течение столетий были лишены чести иметь право умереть за свои стремления и надежды»14. В печати прогерманская ориентация обосновывалась более осторожно — необходимостью борьбы против большевиков и «английского империализма».

Эта записка, известная как «Отношение глав дирекции крымско-татарского национального совета № 37 (38?) от 21 июля 1918 года», была тайно передана занявшим вскоре высокий официальный пост Дж. Сейдаметом в Берлин, но осталась безответной.

На заседании Курултая 18 мая был утвержден итоговый документ, в котором тот объявлял себя временным крымским парламентом с инициативой формирования правительства. Премьер-министром единогласно был избран Дж. Сейдамет, получив соответствующий ярлык. Германское командование обещало сформированному в будущем под его руководством правительству финансовую и вооруженную поддержку, поставку необходимых материалов и машин из Германии15.

Однако решения Курултая не устраивали другие влиятельные политические круги на полуострове. По воспоминаниям В.А. Оболенского, большинство крымских кадетов сошлось на следующей платформе: 1) Крым не является самостоятельным государством, это лишь часть России; 2) правительство (Крыма) должно отказаться от дипломатических сношений с иностранными государствами и собственных вооруженных сил; 3) во главе правительства может стоять лицо по взаимному соглашению (прежде всего с Курултаем), но только не Дж. Сейдамет. «Формируемое правительство должно считать себя властью лишь до свержения большевиков и образования всероссийского правительства. Все заботы его должны быть направлены на создание порядка и внутреннего благоустройства края»16.

В начале июня в Симферополе на квартире октябриста В.С. Налбандова состоялись переговоры между представителями Курултая и кадетами. Был намечен следующий состав правительства: от крымских татар — Дж. Аблаев (премьер-министр), Дж. Сейдамет, М. А. (Сулейман) Сулькевич; от немцев — В.С. Налбандов, Т.Г. Рапп или кадет Шредер, возможно, граф В.С. Татищев, от кадетов — С.С. Крым, В.В. Келлер (немец), В.Д. Набоков или В.А. Оболенский. Эта попытка оказалась мертворожденной. Кадеты не могли согласиться на самостоятельность Крыма, отделение его от России, ориентацию на Германию и Турцию. Сейдамету, на которого первоначально делала ставку и германская администрация, так и не удалось сформировать правительство. 5 июня Курултай ушел на каникулы.

Столь затянувшийся процесс политического «оформления» Крыма, в который ввязались все его активные слои, вызывал раздражение оккупационных властей «и угрозы передать Крым Украине, уже воинствующей и не скрывающей своих стремлений не только к самостийности, но и к украинизации, рассылающей свои приказания и циркуляры школам и учреждениям» (В.С. Налбандов)17.

После переворота П.П. Скоропадского (29 апреля) притязания Киева на Крым резко усиливаются. 7 мая на заседании Совета Министров Украинской Державы при рассмотрении вопроса о государственных границах особенно обращалось внимание на необходимость присоединения Крыма. Заслушав текст заявления гетмана о переговорах с германским послом в Киеве, было одобрено его намерение обратиться с письмом к последнему по поводу этого присоединения18.

В своих мемуарах Скоропадский вспоминал по поводу Крыма: «...планы немцев мне не известны, во всяком случае, при известной комбинации немцы не прочь там утвердиться. Турция с татарами тоже протягивает к Крыму руки. Украина же не может жить, не владея Крымом, это будет какое-то туловище без ног. Крым должен принадлежать Украине, на каких условиях, это безразлично, будет ли это полное слияние или широкая автономия, последнее будет зависеть от желания самих крымцев, но нам надо быть вполне обеспеченными от враждебных действий со стороны Крыма. В смысле же экономическом Крым фактически не может существовать без нас. Я решительно настаивал перед немцами о передаче Крыма на каких угодно условиях, конечно, принимая во внимание все экономические, национальные и религиозные интересы народонаселения. Немцы колебались, я настаивал самым решительным образом»19.

Гетман не скрывал своих намерений. «Особое значение для возрождения Украины, — писал он Мумму 10 мая, — имеет установление ее границ, особенно южной, и, таким образом, овладение Крымом. Присоединение Крыма имело бы то значение для Украинской Державы, что она была бы обеспечена продуктами первой необходимости, как соль, табак, вино и фрукты. (...) Владение Крымом дало бы еще и возможность сберечь на Украине много средств, организуя новые и отстраивая старые курорты. Кроме того, владея южным берегом Крыма, Украина получила бы такие природные порты, как Севастополь и Феодосия. Без Крыма Украина была отрезана от Черного моря, ибо она могла бы распоряжаться только одним портом в Николаеве, так как Одесса давно сильно перегружена. Таким образом, Украина без Крыма стать сильной державой не могла бы, особенно, с экономической стороны. Так неестественно отрезанная от моря Украина должна бы обязательно усиливать стремление к захвату этого морского побережья и, вместе с тем, обострились бы отношения с тем государством, которому было бы передано владение Крымом. Тем более что с этнографической стороны было бы неоправданным существование планируемого татарского государства, ибо татары составляют не более 14% крымского населения»20.

30 мая к Мумму с нотой обращается управляющий Министерством иностранных дел Украинской Державы Д.И. Дорошенко. Объясняя несоответствие нынешних требований Украины по «крымскому вопросу» решениям III Универсала УНР, он отмечал, что в ноябре 1917 года устанавливались только главные части территории Украины, имея в виду, что «те земли, в которых украинское население не имеет абсолютного большинства, присоединятся позднее». Кроме того, тогда Украинская Республика рассматривалась как федеративная часть России. Учитывая, что Всероссийская Федерация не состоялась, Украина стала независимым государством, а «украинские войска, с помощью дружеской нам германской армии захватили Крым в свои руки, встал вопрос о присоединении Крыма к Украинской Державе». «При этом, стоя на принципе самоопределения, не желая нарушить воли населения, в конце концов, понимая различные особенности жизни Крыма, Украинское правительство считает, что присоединение Крыма может состояться на автономных началах, в связи с чем будет разработан соответствующий проект; зная настроение значительного большинства населения Крыма (кто его опрашивал? — Авт.), имея в виду интересы этого населения и его давние связи с Украинским правительством (? — Авт.), не имеется сомнений, что воля населения Крыма может быть выражена (каким образом? — Авт.) только за соединение с Украиной».

Кроме того, претензии Украины на полуостров Дорошенко объяснял еще и нежеланием «иметь под рукой какой-нибудь Пьемонт для возрождения единой неделимой России» и невозможностью «оставить неизвестно в чьих руках Севастополь — эту базу для украинского флота и ключ для господства на Черном море»21.

Тем временем германское руководство 5 июня останавливает свой выбор на фигуре Сулькевича. На следующий день он приступает к формированию кабинета. К 15 июня коалиционное правительство было в целом подобрано. Тем самым делался выбор в пользу стабильности на полуострове при опоре на разнонациональные цензовые элементы.

В результате в составе кабинета оказались: в качестве премьер-министра, министра внутренних, военных и морских дел М.А. Сулькевич (его товарищ (заместитель) — князь С.В. Горчаков, бывший Таврический вице-губернатор); министра иностранных дел — Дж. Сейдамет; министра финансов, промышленности, торговли и труда и временно управляющего министерством юстиции — граф В.С. Татищев; министра земледелия, краевых имуществ и снабжений — немецкий колонист Т.Г. Рапп; министра путей сообщения, общественных работ, почт и телеграфов — инженер, генерал-майор Л.Л. Фриман; краевого контролера и секретаря, временно управляющего министерством исповеданий и народного просвещения — полунемец-полуармянин В.С. Налбандов, кстати, один из деятельнейших членов правительства (с августа министром народного просвещения и исповеданий стал полковник П.Н. Соковнин). Следует заметить, что ряд правительственных лиц занимал настолько несхожие позиции, что распад кабинета становился не более чем делом времени.

Правительство не смогло сразу преступить к работе. Германское командование предложило ему ничего не говорить в готовящейся Декларации о сроках, на которое оно создается, снять вопросы о созыве Краевого сейма, должном создать легитимную власть, о позиции Украины, стремившейся включить полуостров в свой состав, исключить пункт, запрещающий вывоз из Крыма хлеба.

15 июня проект Декларации был отправлен в главную ставку германских войск в Киев на изучение. Ответа не было. К 20 июня министры потеряли всякое терпение, вручив Сулькевичу меморандум, в котором посчитали в таких условиях «возможность создания краевой власти сомнительной и маловероятной»22. Сулькевич по согласованию с германским штабом объявил о принятии на себя всей полноты власти в Крыму до окончания переговоров с германскими властями23.

Правда, через три дня ситуация изменилась. После переговоров министров с группой германских офицеров во главе с представителем штаба главнокомандующего в Киеве майором Фридрихом фон Брикманом и новым начальником штаба крымской группы германских войск фон Энгелином был согласован текст Декларации24.

На съезде земских гласных, открывшемся 9 августа, М.А. Сулькевич подтвердил краеугольный камень политики кабинета: «Правительство стоит твердо... на точке зрения независимости Крыма впредь до решения этого вопроса на мирной конференции»25. А в своем интервью во время пребывания в Ялте заявил: «На вопрос об украинско-крымских отношениях я могу ответить следующее.

Уже как командир мусульманского корпуса, с которым я спешил в Крым для борьбы с большевиками, я имел столкновение с бывшей украинской Радой. Меня с моими войсками задержали в Тирасполе, несмотря на то, что по Брестскому договору Крым оставался вне пределов новосозданной украинской республики. (...)...Мое правительство не было ни за Украину, ни против нее, а стремилось лишь к установлению добрососедских отношений, одинаково полезных и нужных как для Украины, так и для Крыма. После того, как я сообщил в Киев о моем новом назначении, я неожиданно получил от украинского правительства телеграмму, адресованную мне как «губерниальному старосте», на украинском языке. Я ответил, что я не «староста», а глава правительства самостоятельного края и что я прошу установить сношения между нами на общественном языке — на русском. Этот мой поступок объявили в Киеве «разрывом дипломатических отношений». Мы, т. е. крымское министерство, послало своего уполномоченного в Киев для установления экономического соглашения, но оно там натолкнулось на абсолютно закрытые двери»26.

По словам же П.П. Скоропадского, в конце июня, «когда в один прекрасный день ко мне зашел Федор Андреевич Лизогуб (председатель Совета Министров Украинской Державы. — Авт.) и заявил, что он получил телеграмму от генерала Сулькевича, объявляющего, что он стоит во главе правительства, и вместе с указанием, в очень дерзкой форме, что он украинского языка не понимает и впредь настаивает на том, чтобы к его правительству обращались на русском языке. Начало было плохое. Вся переписка и вообще все официальные сношения как с немцами, австрийцами, так и со всеми другими государствами и обывателями, с которыми в то время имела сношения, происходили на украинском языке. Нам отвечали на своем языке, это было так принято. На Украине официальным языком был украинский, и не генералу Сулькевичу было менять заведенный порядок. Через некоторое время мы узнали, что новое Крымское правительство повело новую политику, далеко не дружественную Украине, и преследовало цель образования самостоятельного государства, причем, все направление, как я только что сказал, явно дышало каким-то антагонизмом»27.

«...С 25 июня по 9 сентября, — пишет Налбандов, — мы не получили ни одного требования, предложения или запроса Украины — с нами просто не разговаривали и всеми мерами добивались лишь одного — покорения Крыма. (...) Требовалось одно — капитуляции без условий»28.

Еще 10 июня Сулькевич поручил штабс-капитану барону Шмидту фон дер Лауницу отправиться в Киев в качестве атташе вместе с полномочным представителем крымского правительства при правительстве Украинской Державы В.И. Коленским. Эта миссия, несмотря на благожелательную реакцию некоторых киевских министров, оказалась абсолютно безрезультатной. Дело дошло до пограничных конфликтов, таможенной войны и разрыва почтово-телеграфной связи между двумя, считавшими себя суверенными, образованиями, оккупированными одной страной.

7 июля Сулькевич утвердил подробнейшую инструкцию председателю Комиссии по проведению государственной границы между Крымом и Украиной и наказ дипломатическому агенту в Киеве. «При проведении этой границы, — говорилось в инструкции, — надлежит неукоснительно стремиться к полному удовлетворению исторических экономических и военных интересов Крыма», что расшифровывалось так: граница должна совпадать с южными границами материковых уездов Таврической губернии, но при обязательном сохранении за Крымом Чонгарского полуострова (с его соляными промыслами) и всей Арабатской стрелки29.

Краевому правительству было пока не известно (сказался разрыв телеграфного сообщения), что в 20-х числах июня украинские военнослужащие захватили часть стрелки (на 40 верст к югу от Геническа) с 9 деревнями, 2 хуторами и 4 соляными промыслами. Украинская комендатура на перешейке издала приказ о прохождении границы южнее Перекопа и направила сюда части варты (пограничной стражи). В самом городе Перекоп возникли две городских управы, причем украинская распорядилась выращенное местными крестьянами зерно после обмолота продать на Украине, а не в Крыму. Эти события происходили в июле 1918 года. Начались перестрелки между пограничниками обеих сторон, причем и та, и другая апеллировали к германскому командованию. Перекопский уездный начальник обратился 9 августа с рапортом в министерство внутренних дел Крыма: «Украинский Комендант был мною поставлен в известность, что с 5 августа въезд и выезд из Крыма запрещается и что границу Крыма Германское Командование считает проходящей на 8 в. севернее Перекопа»30.

С другой стороны, правительство Скоропадского принимает все меры для установления экономической блокады Крыма. Губерниальный (губернский) староста Северной Таврии своим распоряжением от 21 июня запретил ввозить в Крым масло, яйца и другие продукты. 28 июня украинское правительство приказало реквизировать все товары, направляемые в Крым. В результате закрытия границ Крым лишился украинского хлеба, а Украина — крымских фруктов. Это заметно ухудшило продовольственную ситуацию в Крыму. С 29 июня Симферопольская городская управа ввела карточки на хлеб (1 фунт в день на человека). Еще более тяжелое положение сложилось в Севастополе, который временами оказывался на грани голода.

В свою очередь Министерство иностранных дел Украинской Державы начало идеологическую обработку крымского населения в соответствующем духе. Были выделены средства на поддержку трех газет на полуострове, которые пропагандировали идею инкорпорации Крыма в состав Украины. Одну из этих газет вел киевский журналист Е.А. Ганейзер, перевозивший в Крым деньги на подобные издания и пытавшийся по просьбе В.С. Налбандова выполнять посредническую миссию в Киеве, привезя оттуда в качестве «частного проекта» документ о соединении Крыма с Украиной под управлением наместника гетмана, каковым мог стать Сулькевич, преобразовавший бы в этом случае свое правительство в Совет наместника, от чего Сулькевич отказался, хотя Краевое правительство было готово начать переговоры и пойти на ряд уступок31. Это же министерство субсидировало украинские громады в Крыму и специально основанный для ведения на полуострове проукраинской пропаганды «Комитет Степной Украины». Все это, разумеется, не могло понравиться правительству Сулькевича, которое начало преследования украинофильских газет и украинских громад, запрещало принимать телеграммы из Украины на украинском языке32.

Впрочем, П.П. Скоропадский весьма скептически оценивал деятельность подопечных Д.И. Дорошенко: «...министерство иностранных дел повело за свой риск и страх довольно наивную украинскую агитацию, какие-то молодые люди в украинских костюмах в Ялте и в окрестных городках убеждали публику сделаться украинцами. Это не имело, конечно, успеха, но и никому не вредило»33.

28—29 августа состоялся краевой съезд представителей всех украинских национальных организаций и партий. На нем была избрана Крымская краевая рада, вступившая, правда, в оппозиционный гетману П.П. Скоропадскому Украинский Национальный Союз34.

Отметим официальные контакты крымских властей с представителем гетмана в Крыму контр-адмиралом В.Е. Клочковским, касавшиеся имущества флота и маяков, но они не привели к установлению официальных отношений между двумя правительствами35.

Вернемся, однако, к Декларации. В ее черновом варианте (18 июня) конфликт с Украиной был отражен с максимальной наглядностью: «Ввиду настойчивых посягательств Украины поглотить Крым, ничем с ней органически и исторически не связанный, Крымское Краевое Правительство ставит своей первой задачей как сохранение самостоятельности полуострова до решения международного положения его на мирной конференции, так и восстановление нарушенных законности и порядка». Провозглашался, несмотря на немецкую оккупацию, «строгий нейтралитет в отношении всех воюющих держав»36.

Если положения о конференции и нейтралитете вошли в окончательный текст, то фраза об Украине под нажимом оккупационных властей была изъята. Но идея самостоятельности Крыма со всей ее атрибутикой (хотя и «с согласия германского военного командования, оккупирующего Крым для восстановления спокойствия и порядка...»37) настойчиво проводилась от начала и до заключительных строк Декларации.

Только ночью 25 июня Декларация правительства, получившего название Крымского краевого, «К населению Крыма», наконец-то была утверждена.

В сфере политической Краевое правительство признавало целесообразность сохранения законоположений Российского государства, изданных до большевистского переворота, с оговоркой об их пересмотре в случае надобности. Предполагались выборы в органы местного самоуправления (но на цензовой и куриальной основе); выборы же демократического законодательного органа (Крымского учредительного собрания, Крымского сейма или Крымского парламента) и создание ответственного министерства пока откладывались на неопределенный срок.

Действующие земские собрания всех уровней и городские думы объявлялись распущенными. Управы сохраняли свои полномочия до проведения новых выборов. Ограничивалась свобода печати и собраний, «временно» вводилась цензура (помимо оккупационной). Все общества, союзы, комитеты и партийные организации Крыма обязаны были в месячный срок представить свои уставы на утверждение в МВД.

Ставилась задача создания собственных вооруженных сил.

Вводилось гражданство Крыма, закрепленное специальными правилами от 11 сентября. Гражданином края, без различия национального и религиозного, мог стать любой, рожденный на крымской земле, если он своим трудом содержал себя и свою семью. Приобрести же гражданство мог только приписанный к сословиям и обществам, служащий в государственном или общественном учреждении, проживающий в Крыму не менее трех лет и, наконец, обладающий судебной и нравственной непорочностью. Любой крымский мусульманин, где бы он ни проживал, при соответствующем ходатайстве имел право на гражданство Крыма. Предусматривалось и двойное гражданство38.

Такие, достаточно жесткие, условия были, судя по количеству заявлений, притягательными для очень многих. Положительный ответ получили, однако, далеко не все.

Государственным гербом Крыма становился по Декларации герб Таврической губернии (византийский орел с золотым восьмиконечным крестом на щите), флагом — голубое полотнище с гербом в верхнем углу древка (что, кстати, для крымских татар выглядело противоестественно: национальное голубое знамя («кок-байрак») как фон ненавистного им двуглавого орла, символа угнетения). Столицей объявлялся Симферополь. В ранг государственного языка был возведен русский, но с правом пользования на официальном уровне татарским и немецким.

Экономический раздел Декларации был скуден. Восстанавливалось право частной собственности с возвращением (или возмещением) конфискованного в дни большевистского правления. Вводилась свобода торговли (без права вывоза сельхозпродуктов, в первую очередь хлеба), но делался акцент на усиление борьбы со спекуляцией. В целях повышения результативности этой борьбы легализовалась торговля спиртным, запрещенная еще в марте 1917 года. Говорилось о развитии сети шоссейных и железных дорог, а также курортного дела, что в условиях военного времени было заведомо нереальным. Наконец, планировался выпуск собственных денежных знаков39.

В программе действий Краевого правительства на первое место вышли интересы помещиков и иных крупных собственников. Ни крестьянский, ни рабочий (оговаривалась только охрана труда без нанесения «ущерба производству»), ни национальный вопросы не удостоились разделов. Согласно нынешней терминологии, в Крыму установился авторитарный политический режим при рыночной экономике и с узкой социальной базой. Это и было залогом его скорого падения.

Что касается Германии, то она от официального признания созданного по ее же инициативе правительства воздержалась. Германские дипломаты, и Мумм в их числе, были не против передачи полуострова в состав Украинской Державы без всяких условий.

Кабинет Сулькевича находился под полным германским контролем. Стоило правительству опубликовать «Временные Правила о производстве выборов краевых и уездных гласных» от 15 июля без предварительного ознакомления командования с его текстом, как последовал окрик фон Энгелина, распорядившегося «в будущем, перед изданием важных постановлений, таковые, в главных чертах, сообщать генеральному командованию»40.

В первой половине июля полуостров посетили германский посол в Киеве Мумм и командующий группой армий «Киев» генерал-фельдмаршал Герман фон Эйхгорн, которые не соизволили встретиться с Сулькевичем и его министрами, ожидавшими высоких гостей. В полном составе министры отправились в германский штаб за объяснениями, вручив официальное письмо об отставке, написанное В.С. Налбандовым. Угроза отставки действия не возымела, министрам прямо заявили о возможности передачи Крыма под управление Украины. Пришлось собственное письмо отозвать и ограничиться устным заявлением. По поводу признания правительства Г. Кош ответил хладнокровно: «...Министерство может быть уверено в покровительстве Германских властей. Это будет Правительству, как высшему местному органу Управления Крымом, на мой взгляд, гораздо важнее и для населения, чем формальное признание. Отставка Министерства, могущая состояться вследствие того, что вышеуказанные обстоятельства не будут приняты во внимание в полной мере, может создать лишь положение, из которого Германское Командование вынуждено будет искать выход вероятно нежелательный для настоящего Правительства»41.

При этом германское командование в Крыму, обеспокоенное возможностью падения Сулькевича, при поддержке Людендорфа позволило В.С. Татищеву и Дж. Сейдамету отбыть в Берлин в надежде добиться признания Краевого правительства со стороны Германии, получить заем в 50 млн марок и заключить торговое соглашение. МИД тут же рекомендовал послу Мумму постараться предотвратить эту поездку, но тот не имел возможности сие реализовать без одобрения Верховного командования.

Гетман П.П. Скоропадский в связи с предстоящим визитом крымской делегации в Берлин срочно направил туда председателя Совета Министров Украинской Державы Ф.А. Лизогуба.

По пути Татищев попытался провести в Киеве неофициальные переговоры со Скоропадским. Встреча была организована при посредничестве германской стороны. Гетман принял крымского министра под чужой фамилией и в сопровождении немецкого офицера, явно стеснявшего главу Украинской Державы. По словам Скоропадского, Татищев попытался взять официальный тон и добавил, что «он человек русский». В своих мемуарах гетман сообщает: «Я его вежливо перебил и сказал ему, что в таком случае я не знаю, почему он хотел меня видеть, раз он знает, что я не могу его принять официально. Встал и с графом простился. Я никогда не мог понять, что хотел Татищев»42.

Уже в Берлине Татищев 29 августа встретился с Лизогубом, сообщив ему, что готов к переговорам, но при условии признания Крыма автономным и немедленного прекращения экономической блокады. Лизогуб согласился передать данные предложения в Киев. Аналогичные предложения передавались Татищевым и германской стороне43.

Протест Советской России в связи с визитом крымской делегации в столицу Германии, сохранявшиеся подозрения германских властей в отношении турецких намерений на полуострове привели к провалу этой миссии44.

В своей внутренней политике Краевое правительство не отставало от положений Декларации.

В отношении должностных лиц, не выполняющих ее, возбуждалось уголовное преследование. Репрессивный акцент раздражал общественность. Но протесты или попытки протеста — Феодосийской и Симферопольской дум, Ялтинской городской управы — пресекались быстро и жестко. Губернский комиссариат был упразднен. Подверглись запрещению даже слова «губернский» и «таврический». Но Таврическая губернская земская управа продолжала действовать, не меняя названия, распространяя при этом свое влияние на материковые уезды, и даже сумела выбить у правительства субсидии. В Симферопольском, Евпаторийском и Перекопском уездах успели пройти выборы по Временным Правилам. Для управления уездами на должности уездных комиссаров назначались наиболее доверенные офицеры, в том числе и из числа крымских татар45. В Севастопольском и Керчь-Еникальском градоначальствах распоряжались правительственные комиссары.

А в это время внутри кабинета нарастала политическая конфронтация. 11 сентября разразился правительственный кризис. В отставку подают С.В. Горчаков и В.С. Налбандов, 12 сентября — Т.Г. Рапп и П.Н. Соковнин, а по возвращению из Берлина (2 октября) и В.С. Татищев.

Версию раскола изложил в письмах Налбандову Татищев. Его неудовольствие вызвала сумма обстоятельств: «издание законов, явно нарушающих интересы наименее обеспеченной части населения», «полное безразличие к действительным нуждам населения», учреждение Правительствующего сената с назначением «в него лиц, не имеющих ничего общего с Крымом», наводнение администрации креатурами Сулькевича, «громадные» оклады содержания министров, наконец, отправка в Турцию, «без ведома и согласия» Совмина, дипломатического поверенного, аккредитованного при МИДе, — А.С. Айвазова46.

Воспоследовала министерская чехарда: министром юстиции стал А.М. Ахматович; министром снабжения — бывший уполномоченный по земледелию в Крыму Е. Молдавский; управляющим этого же министерства — член Феодосийской землеустроительной комиссии В.Л. Домброво; временно исполняющим обязанности министра земледелия и краевых имуществ — И.А. Богушевич; управляющим министерства финансов, торговли и промышленности — Д.И. Никифоров (по отъезду в Киев 2 октября его заменил управляющий казенной палатой А.П. Барт); краевым контролером — татарский общественный деятель М.М. Кипчакский; министром народного просвещения и исповеданий — бывший посол в Константинополе Н.В. Чарыков (по словам В.А. Оболенского, «добродушный старик, заблудившийся совершенно во всей политической путанице того времени»47); управделами (вместо краевого секретаря) — Н.А. Воейков. Чтобы обойти запрет германского командования на наличие Министерства иностранных дел в структуре Краевого правительства после отъезда Дж. Сейдамета, с 20 октября постановлением Совета Министров Краевого правительства Чарыкову предоставлялось право образовать временную комиссию по внешним сношениям. Постановлением правительства от 22 октября председатель этой комиссии получал право присутствовать в Совете Министров с правом решающего голоса.

Кабинет Сулькевича был вынужден постоянно держать в поле зрения национальные проблемы. 30 июля он уведомил Директорию о признании Краевым правительством культурно-национальной автономии крымских татар и заверил, что МВД не будет препятствовать утверждению уставов национально-общественных организаций. На следующий день уездным и окружным начальникам и начальникам городских полицейских отделений было приказано: «Ввиду происходивших случаев вмешательства чинов полиции в дела Крымскотатарской Национальной Директории, предписываю всем чинам полиции оказывать должностным лицам означенной Директории полное содействие по исполнению возложенных на них обязанностей»48.

В ноябре Д.И. Никифоров занимается составлением устава Татарского национального банка.

Немецким колонистам возвращались земли, конфискованные у них в Первую мировую войну. Их положение в период германской оккупации стало, естественно, вполне устойчивым.

Однако радикально-националистические элементы стремились к большему, что показывает хотя бы цитировавшаяся выше «записка» Хильми — Айвазова — Сейдамета. Выехавший в Германию Сейдамет в Крым более не возвращался. Как оказалось, он втайне от кабинета вез с собой бумаги правой крымско-татарской группы и обращение за подписью трех лиц, именовавших себя Центральным Управлением Германской связи Края. Последние — П. Штолль, А.Я. Нефф и Э. Штейнвальд, — от имени «немецкого населения» высказывали солидарность «с татарами в отношении об отделении полуострова от Великороссии и Украины и образовании из него особой государственной единицы», прося у Берлина «защиты и помощи»49.

Такие «дипломатические» маневры министра иностранных дел вызвали предельное возмущение пребывавшего там же, в Берлине, Татищева. Он пишет Налбандову, узнав о шагах Сейдамета, 2 сентября, что предъявление подобных бумаг «моим товарищем по кабинету, находящимся со мною в одной политической миссии, тайно от меня, создало здесь впечатление о полном отсутствии солидарности... членов Правительства и тем значительно подорвало авторитет его. (...) Такой образ действия Д. Сейдамета глубоко оскорбил меня, как русского человека, выставляя меня предателем своей родины; им я никогда не был и не буду». Подчеркнув постоянный «примирительный» характер своей позиции в правительстве, Татищев резюмировал несовместимость ее с «узкошовинистической политикой» Сулькевича и Сейдамета. Это послужило еще одной причиной его отставки50.

В сентябре наметились позитивные — очень слабые — сдвиги в отношениях с Украиной. Прекратилось ожесточенное таможенное противостояние, действовала телеграфная связь, стали доходить письма. Правда, таможня под Мелитополем сохранилась.

Германская сторона, предпринявшая ряд усилий, для прекращения экономической блокады полуострова со стороны Украины, теперь настоятельно требовала создание союза Крыма с Украинской Державой. В случае отказа Сулькевича от проведения этого курса рассматривался вопрос о назначении вместо него премьер-министром В.С. Налбандова51.

16 сентября Г. Кош в ультимативной форме передал Краевому правительству указания германского командования в Киеве. Они заключались в следующем: Крымское правительство не является государственным, а именно краевым, без собственного министра иностранных дел и без права политических отношений с другими государствами; «политическое соединение Крыма с Украиной» возможно «на основах автономного внутреннего управления» Крыма, причем «норма соединения должна быть разработана совместно с представителями Украинского Правительства»; Краевое правительство должно состоять «на равных началах из русских, татар, немцев». Требовалось, чтобы ответ был дан до 17 часов. В 18 часов 15 минут того же дня на заседании Краевого правительства в присутствии представителя Германского имперского хозяйственного ведомства тайного советника Отто Видфельда, представителей Киевского военного округа германских войск майора фон Девица, капитана принца Рейса, капитана Зигмунта и лейтенанта Кумрова было решено поручить посредничество по организации переговоров с Украинской Державой Видфельду и Девицу, а также для участия в них сформировать крымскую делегацию.

17 сентября Совет Министров уведомил Г. Коша о том, что, хотя правительство в своей Декларации «объявило себя Краевым, а не Государственным», оно «поставило своей задачей сохранение самостоятельности Края до выяснения международного его положения»; «политическое соединение Крыма с Украиной» может быть установлено на «этих лишь основаниях», «такому соединению не противоречило бы общее Министерство Иностранных Дел с участием в нем Крыма и с представительством последнего в посольствах и консульствах Украины»; принцип пропорционального представительства русских, татар и немцев «всегда соблюдался и изменять его не предполагается Советом (Министров. — Авт.) и ныне».

26 сентября крымская делегация направилась в Киев. В нее вошли: А.М. Ахматович, председатель, Н.В. Чарыков (12 октября сменил отбывшего в Крым Ахматовича на посту председателя), Л.Л. Фриман, В.Л. Домброво, позднее — Д.И. Никифоров; а также представители Курултая (Ю.Б. Везиров) и Центрального органа Союза крымских немцев (Т.Г. Рапп, А.Я. Нефф). Линия поведения делегации была санкционирована Сулькевичем и Краевым правительством.

Представительную украинскую делегацию возглавил Ф.А. Лизогуб. В ее состав также входили: военный министр А.Ф. Рогоза, министр иностранных дел Д.И. Дорошенко, министр финансов А.К. Ржепецкий, министр торговли и промышленности С.М. Гутник, министр внутренних дел И.А. Кистяковский, товарищ министра иностранных дел А.А. Палтов и представитель Морского министерства контр-адмирал Н.И. Черниловский-Сокол. От германского командования присутствовал принц Генрих Рейс (убыл в отпуск после заседания 12 октября). Это свидетельствовало о высокой степени серьезности отношения сторон к переговорам, начавшимся 5 октября.

Они шли с большим напряжением, продемонстрировав два противостоящих направления. Если Симферополь предлагал начать работу с обсуждения экономических вопросов, то Киев настаивал на приоритете вопросов политических, подразумевая под последними присоединение Крыма к Украине с последствиями. Украинская делегация представила Главные основания соединения Крыма с Украиной из 19 пунктов. Суть их сводилась к следующему: «Крым соединяется с Украиной на правах автономного края под единой Верховной властью Его Светлости Пана Гетмана»; международные отношения, управление армией и флотом, законодательство, финансы находятся в ведении Украины (правда, Крым мог иметь собственные вооруженные силы); сферы местного самоуправления, торговли, промышленности и земледелия, народного просвещения, религиозная, национальная, здравоохранения, путей сообщения (кроме железных дорог), определение государственного языка подлежат ведению Крыма и на них «не распространяются общие законы Украинской Державы»; при гетмане состоит статс-секретарь по крымским делам, который назначается гетманом из числа трех кандидатов, предложенных Крымским правительством.

Как видим, Киев предлагал Крыму весьма широкую автономию. Однако крымская делегация, исходя из того, что «по отношению к Украине Крым совершенно независим и самостоятелен», расценила Основания не как «проект соединения», а как «проект порабощения». Принятие украинского проекта (особенно пунктов о признании верховной власти гетмана и передаче части крымской собственности Украине), подчеркнула делегация в своем отчете, повлекло бы «за собой такое изменение в политическом положении Крыма и (нанесло. — Авт.) такой ущерб его материальным интересам, что осуществить подобное изменение без ясно выраженной воли Крымского народа Делегация не считала себя правомочной».

Симферополь, отвергнув Основания, выдвинул контрпредложение крымской делегации, предлагая «установить с Украинской Державой федеративный союз» и заключить двусторонний договор. Делегация Украины проигнорировала этот документ и 10 октября прервала переговоры. Последнее совещание представителей (без Лизогуба) состоялось 12 октября, затем был заключен ряд частных соглашений. Встреча 16 октября уже не могла иметь никаких последствий: зашатались оба правительства.

Переговоры, таким образом, не привели к компромиссу. Положительный эффект имел, тем не менее, сам факт дипломатического контакта. Крымская делегация зафиксировала, что она «считает необходимым обратить внимание на то обстоятельство, что при переговорах ее с Делегацией Украинского Правительства с полной определенностью выяснилось... Украина отнюдь не рассматривает Крым как свою принадлежность, а, напротив, считается с фактически существующим положением, в силу которого Крым является отдельным, независимым от Украины самостоятельным краем»52.

И еще: 11 октября Сулькевич телеграфирует главе крымской делегации Ахматовичу: «...кордон, установленный Украинским Правительством на Арабатской стрелке в урочище Валок, снят, о чем сообщаю Вам для сведения»53.

Сулькевич неуклонно проводил политику суверенизации Крыма, чему служило формирование судебной системы и собственной армии.

Военная деятельность кабинета генерал-лейтенанта Сулькевича, по понятным причинам, отличалась исключительным напором и многообразием. Благодаря сохранившимся приказам военного министра Крымского краевого правительства54, она неплохо документирована. Быстро подбирается штат военного министерства, вводятся должности уездных военных начальников, на которые назначается немало татар. 24 июля помощником военного министра (то есть Сулькевича) с возложением непосредственного руководства военным министерством назначается генерал-майор А.С. Мильковский, 21 июля временно исполняющим обязанности товарища военного министра становится генерал-майор С.Л. Николаев. Заместителем военного министра по морским делам назначен контр-адмирал, бывший Севастопольский градоначальник С.И. Бурлей. Был сформирован Отдельный Крымский пограничный дивизион (командир которого, ротмистр Н.А. Арнольди, «за отличие по службе» постановлением Совмина от 15 июля получил звание подполковника55), 26 октября авансируется 400 тыс. рублей на приобретение обмундирования и обуви для его солдат56. Создана караульная команда при военном министерстве. Согласно постановлению правительства от 30 октября, при военном министре образован Военный совет в составе военного министра (председатель), товарища военного министра, начальника канцелярии, начальников отделов и юрисконсультанта, который должен был заниматься штатами, финансами, учреждением новых должностей или их замещениями и т. д. 4 ноября А.С. Мильковский утверждает положение об этом Совете.

Подчеркнуто особая политика проводится в отношении военнослужащих татар. В частности, к военному министерству прикомандировываются мусульманские священнослужители, утверждается штат причта полковой мечети Крымского конного полка. Узакониваются офицерские звания, присвоенные его бойцам (эскадронцам) Дж. Сейдаметом еще в начале января 1918 года.

С целью укрепления дисциплины была отменена Декларация прав военнослужащих и другие приказы Временного правительства (26 октября) и введены Временные правила о судах чести для офицеров бывшей Русской армии, находящихся на территории Крыма (12 ноября)57.

Учреждается даже специальная комиссия (председатель — начальник штаба подполковник В.И. Базаревич) для разработки формы крымских войск. Пока же разрешалось донашивать форму Русской армии, но с изменениями. По решению 16 октября для генералов, офицеров, врачей сохранялась кокарда овальная, но «с заменой двух черных ободков в середине — голубыми», такая же, но круглая, — для военных чиновников, для солдат — овальная, с «наружным ободком белым металлическим». Погоны, лишившись номеров и шифровки, приобрели отметку рода войск (у генералов и офицеров); для солдат вводились погоны алого цвета с синей выпушкой58.

31 июля самим Сулькевичем был составлен текст присяги на верность Крымскому краевому правительству. Он гласил: «Честью моею клянусь и торжественно перед всеми согражданами обещаюсь всемерно в своих суждениях и деяниях блюсти благо Крымского Края и повиноваться Крымскому Краевому Правительству не токмо за страх, но и за совесть, памятуя, что в исполнении этого моего обета лежит ныне залог сохранения достоинства и благополучия Края и личного благополучия его гражданина». Из министерства юстиции поступили возражения: почему не упомянут Господь Бог? Сулькевич 14 августа поясняет: «...Я находил необходимым не придавать как самому тексту присяги, так и акту привода к ней граждан религиозного характера...»59, акцентируя тем самым светский характер создаваемой многоконфессиональной государственности.

Экономика Крыма, несмотря на экстремальность ситуации, сохраняла жизнеспособность. Правительство активизировало свою, вначале довольно беззубую, экономическую политику. Централизовав заготовку хлеба в руках Крымской краевой продовольственной управы, оно ввело твердые закупочные цены. Большие запасы зерна с вакуфных земель собрала в свои амбары Директория, настаивая на исключительном праве оказывать помощь нуждающимся крымским татарам без посредничества властей. Неплохим оказался урожай фруктов. Но таможенные свары на время существенно сбили цены: Крым затоварился.

В торгово-промышленной сфере правительство стало активно использовать политику налогов, акцизов, пошлин. Кабинет Сулькевича, избегая крупных реформ, в самой широкой степени использовал методы государственного регулирования экономики60.

Ощущая острую нехватку наличности, правительство принимает 16 августа решение о выпуске обязательств на сумму до 20 миллионов рублей купюрами в 500, 1000 и 5000 рублей, которыми продовольственная управа расплачивалась за сданный хлеб. Совмин обещал погасить их начиная с 1 января 1919 года. В обращении они находились только при первом Краевом правительстве. Имели в Крыму хождение и краткосрочные обязательства Государственного казначейства России (1000 и 5000 рублей), равно как и бумаги Займа Свободы 1917 года, проштемпелеванные Крымским краевым банком. Предприятия и конторы выпускали свои боны61. А 9 сентября, подстегнутый отказом Берлина представить заем, Совмин поручил управляющему Минфином Д.И. Никифорову: «В спешном порядке и не позднее следующего заседания предоставить проект изготовления денежных знаков Крымского Краевого Правительства»62.

Инфляция, хотя и не достигнув пока в Крыму галопирующего уровня, сильно сказывалась на благосостоянии. Свидетельство тому — забастовки. Это благоприятствовало деятельности большевиков, находящихся в глубоком подполье, но и их зимне-весенние «опыты» были еще свежи в памяти крымского населения и не вызывали особого расположения.

Жителей полуострова не могло не раздражать стремление германского командования как можно больше вывезти из Крыма продовольствия и оборудования, необходимого для продолжения Германией военных действий. Забиралось все, что можно было забрать. Только из Севастопольского военного порта вывезено различных запасов на 2 миллиарда 550 миллионов рублей. В Германию переправлялось оборудование Симферопольского аэропланного завода А.А. Анатра, Керченского металлургического завода, готовые аэропланы и запасные части к ним, радиостанции, автомобили, телеграфное оборудование63. Отправлялось в Германию имущество бывших дворцов императорской фамилии на Южном берегу Крыма. Так, 30 июня 1918 года вахмистр Водрих, явившийся с группой солдат в имение Ливадия, приказал вывезти мебель из парадного кабинета Николая II и некоторые вещи, составляющие личную собственность императрицы Александры Федоровны. На протест заведующего дворцом Б.Б. Рудзинского вахмистром было заявлено, что ему поручено забрать обстановку, которую он сочтет подходящей. Среди изъятого оказались диван, кресло, стулья, столы, комод, вазы, персидские ковры, картины, в том числе две кисти И.К. Айвазовского64. С царской яхты «Алмаз» содрана вся обшивка, похищена мебель. Ценности Бахчисарайского ханского дворца расхищались офицерами 7-го егерского полка. Проследовавшие через Бахчисарай немецкие воинские части похитили разного дворцового имущества на сумму в 2785 рублей65.

Изъятие продовольствия вызвало рост цен на него.

Вернемся, однако, к внутренней политике Краевого правительства. Оно пыталось вводить компенсации, например, служащим (которые, тем не менее, в большинстве своем влачили жалкое существование, причем при всех режимах), продовольственные пайки и другую помощь бедствующим категориям населения.

2 августа в Симферополе открылась биржа труда. Парадоксально, но обращались туда немногие. Безработица в Крыму, несмотря на перенасыщенность беженцами, не достигла масштабности: часть населения с приходом немцев подалась в Россию, часть — принялась торговать, чем попало, часть — была занята на полевых и садовых работах66. Немало безработных трудоустроили профсоюзы, руководимые по-прежнему меньшевиками. Но с ноября безработица стала расти.

Учитывая многолетние ходатайства общественности и значительное количество оказавшихся на полуострове деятелей науки, 30 августа Крымское краевое правительство принимает постановление «Об учреждении Таврического университета», в создании которого немаловажную роль сыграл С.С. Крым, были выделены средства на его устройство и содержание. Университет в присутствии Сулькевича и Коша торжественно открыт в здании Дворянского театра в Симферополе 14 октября. Первым его ректором стал доктор медицины, профессор Р.И. Гельвиг. Керченскому Кушниковскому девичьему институту Совет Министров ассигнует 62 тысячи 500 рублей67. 11 ноября правительство принимает постановление об учреждении для детей убитых и увечных воинов 400 стипендий Военного министерства для обучения в учебных заведениях Крыма68.

Выделяются средства на содержание музеев археологических раскопок в Херсонесе и Евпатории, музея обороны Севастополя, Карасубазарской мужской гимназии (за 1916—1917 годы), на ремонт Симферопольской татарской учительской школы. Принимаются меры по охране памятников старины. Несмотря на цензурные ограничения, выходят разнообразные периодические издания. Действовала Таврическая ученая архивная комиссия (ТУАК), членом которой с 1912 года являлся сам Сулькевич.

Однако следует иметь в виду, что далеко не все решения властей были реализованы.

Тем временем Германия, Австро-Венгрия и Турция стремительно катились к военному поражению и общественным потрясениям. Экономические показатели поползли вниз. Под боком действовала Добровольческая армия. Все эти разнородные факторы сильнейшим образом резонировали в крымской общественно-политической среде.

Журналисты не жалели самых темных красок, перечисляя грехи режима. «Все правление г. Сулькевича проникнуто антидемократическим духом, — настаивал один из них. — Первая конкретная ошибка заключается в роспуске городских дум и земских собраний, вторая — в полнейшей неорганизованности краевых финансов.

Если первая ошибка сразу поставила в оппозицию правительству широкие слои демократии, то вторая подорвала к нему доверие всего населения и, главным образом, буржуазии (на поддержку которой и рассчитывал Сулькевич! — Авт.).

Наконец, третья ошибка — неумение окружить себя подходящими помощниками. В каждом министерстве свили себе гнезда бывшие бюрократы, которые очень быстро «обюрократили» всю машину»69.

(Знали бы авторы, какое «житие» ждет их во время самое ближайшее...)

Сулькевич мог бы опираться на крымско-татарские структуры, что он отчасти и делал, но последние сами переживали не лучшие времена. Внутри их все более высвечивались различные социальные устремления, а программные обещания, прежде всего в аграрной сфере, оставались невыполненными. Это усиливало протест беднейшей части татарского крестьянства, несмотря на всю его забитость. Классовые конфликты разрывали народ на враждующие группы.

Имеются данные о деятельности в июле Татарской рабочей партии во главе с С. Карыковым.

Возобновивший после летнего перерыва заседания Курултай (1 сентября) погрузился в «вермишель» далеко не первостепенных вопросов: финансы, вакуфы и пр. Возмущенные левые — А.А. и У.А. Боданинские, С.М. Меметов, И.С. Идрисов и другие, — огласив красноречивую декларацию, выходят из Курултая. Осенью они вступили в РКП(б), создав мусульманскую секцию и встав на путь подпольной борьбы против белых и интервентов (исключая комиссара Бахчисарайского ханского дворца художника У.А. Боданинского).

13 сентября, во время кризиса в Краевом правительстве, Курултай счел нужным себя распустить «по случаю праздника курбан-байрам». Еще один удар нанесла капитуляция Германии и Турции, на которых возлагались столь большие надежды. Так, крымско-татарское движение, пережив свою золотую пору в 1917 году, практически сходит с авансцены.

Опять начинается таможенная война с Украиной. И опять крайним оказывается правительство Сулькевича, которое не сумело воспользоваться передышкой во время переговоров и не сделало запасов.

15 октября в Гаспре (имении графини С.В. Паниной) состоялось совещание кадетских лидеров совместно с представителями промышленников П.П. Рябушинским и Д.В. Сироткиным, на котором набрасывается программа действий будущего правительства: возрождение единой России, которое должно идти только снизу, от самоуправлений; организация местной власти, но при опоре в военном отношении на Добровольческую армию. На платформе «единой России» сошлись с умеренными социалистами, хотя сохранялись разногласия: не предрешать форму правления («демократическая», «республиканская» — пусть вопрос этот решает Учредительное собрание, но только новое, а не старое). На следующий день в Ялте, на квартире Н.Н. Богданова, кадетское руководство, предварительно заручившись согласием фон Энгелина, окончательно решило требовать отказа от власти Сулькевича, поддержать кандидатуру С.С. Крыма** на пост председателя нового правительства, куда должны также войти кадеты Н.Н. Богданов, В.Д. Набоков и М.М. Винавер. Оппозиция приступает к действиям.

18 октября трехдневный съезд губернских гласных и городских голов, представителей земских управ принял развернутую резолюцию, основными моментами которой были:

1) «воссоздание единой России» и созыв Учредительного собрания; 2) восстановление гражданских свобод, распущенных городских и земских самоуправлений, всемерная демократизация; 3) созыв Краевого сейма на основании всеобщего прямого, равного и тайного избирательного права (до создания в Крыму народного представительства временное правительство «обладает всей полнотой законодательной и исполнительной власти»); 4) ежемесячные отчеты правительства перед земско-городскими собраниями, но без политической ответственности перед последними; 5) выбор главы правительства по соглашению со всеми политическими партиями, представленными на съезде. «В председатели совета министров избирается С.С. Крым, которому поручается составление кабинета». Наконец, съезд потребовал «немедленного отказа от власти» (выделено нами. — Авт.) Сулькевича70.

А тот еще пытается удержаться у власти. Он вынашивает планы разгона земского съезда — но сил нет. Опечатывает 19 октября типографии оппозиционных газет «Прибой» и «Крымский Вестник», но германские власти, отвернувшиеся от своего былого протеже, распоряжаются о снятии печатей и выпуске газет. В тот же день правительство Сулькевича объявляет о созыве Краевого парламента на 7—10 декабря, создает комиссию во главе с М.М. Кипчакским по организации выборов; 22 октября — заявляет о воссоздании волостных земств; 24-го — о восстановлении полномочий городских дум и земских собраний. Сулькевич согласился на «образование нового кабинета, опирающегося на все элементы населения», с обязательным представительством от национальных групп71. Провозглашается «полная свобода печати». Однако эсеровская организация заявляет, что если к 29 октября не будет сформирован кабинет во главе с С.С. Крымом, она оставляет за собой полную свободу действий. За скорейшее вступление правительства С.С. Крыма в свои обязанности высказывается 26 октября Симферопольская городская дума.

31 октября комиссия по созыву краевого парламента, на заседание которой, однако, явились немногие (18—20 человек из 83), начала работу, решив созвать Сейм не позднее 1 января 1919 года. Но кабинет Сулькевича был обречен. 3 ноября генерал Кош заявил об отказе от его поддержки.

4 ноября Сулькевич телеграфирует в Екатеринодар командующему Добровольческой армией А.И. Деникину: «Развал среди германских войск идет полным ходом... Нет никакой опоры для борьбы... Возможны вспышки и повторение неистовств большевиков... Обстановка ясно говорит за необходимость быстрой помощи союзного флота и добровольцев... Ввиду борьбы и сильной агитации левых партий, кабинет мой слагает свои полномочия, уступая место коалиционному министерству из кадетов, социалистов и татар...»72

Тем временем, 7—10 ноября новый съезд земцев потребовал создания демократического правительства, которое немедленно предприняло бы шаги к «установлению связи и соглашению с образовавшимся в Уфе правительством в целях ускорения дела объединения всех возникших новых государственных образований и возрождения единой России на демократических началах». Съезд обвинил Сулькевича во всевозможных грехах: «полной несостоятельности во всех областях управления», «полном отрицании общественных интересов и демократических начал», неумении навести порядок и т. д. и т. п.73

Единственными политическими образованиями, пытавшимися не допустить смещения Сулькевича, были крымско-татарские. 9 ноября собирается Общекрымский татарский съезд, принявший решение о немедленном созыве Общекрымского парламента с учредительными функциями. Выдвигается требование, чтобы представительство татар в краевом правительстве, возглавляемом обязательно татарином, было пропорционально их удельному весу в общей массе крымского населения, а в случае игнорирования этого Курултай намеревался поддержать правительство Сулькевича. Но возможности национального движения теперь были мизерны.

12 ноября германское командование приказало начать вывод своих войск из Крыма, а 14-го официально уведомило губернскую земскую управу об устранении правительства генерал-лейтенанта. В этот же день оглашается правительственное сообщение за подписью председателя Совета Министров, в котором среди прочего извещалось: «...Правительство объявляет, что оно передаст немедленно власть тому кабинету, который будет сформирован представителями общественных деятелей по соглашению с представителями национальных групп». 15 ноября до населения доведено правительственное сообщение Сулькевича о том, что «правительство, мною возглавляемое, передало управление Краем правительству, возглавляемому председателем Таврического земского собрания С.С. Крымом»74.

Так безрезультатно закончилась первая и фактически единственная в XX столетии попытка создания в Крыму самостоятельного государства. Итог был предрешен — слишком мощные силы втягивали регион в поле своего воздействия, слишком шаткой была социальная и политическая база первого Краевого правительства.

Примечания

*. Сулькевич Мацей (Матвей) Александрович (Сулейман Сулькевич) (1865—1920). Родился в родовом поместье Кемейши Лидского повета Виленской губернии. Сын полковника гусарского полка, из знатного рода литовских татар, потомственных дворян Виленской губернии. Окончил Михайловский кадетский корпус в Воронеже (1883), Михайловское артиллерийское училище (1886) и Николаевскую академию Генерального штаба (1894). С 1883 года в армии. Участник китайского похода 1900—1901 годов, русско-японской войны, Первой мировой войны. Генерал-майор (1910), генерал-лейтенант (1915). Службу в Русской армии завершил в начале 1918 года на посту командующего 1-м Мусульманским корпусом. Участник комиссии по подготовке празднования 50-летия Севастопольской обороны (1903). Член ТУАК с 1912 года. Предлагал увековечить в Крыму память русских воинов, отражавших турецкий десант в 1774 году, а также М.И. Кутузова. С июня по ноябрь 1918 года премьер-министр и одновременно министр внутренних, военных и морских дел в первом Крымском Краевом правительстве. После падения своего правительства в Крыму, с конца 1918 года, начальник генштаба армии Азербайджана. Один из инициаторов мира, подписанного между Азербайджаном и Грузией в июне 1919 года, и состояния войны с Добровольческой армией. 15 июля 1920 года расстрелян большевиками в бакинской тюрьме.

**. Крым Соломон Самуилович (Самойлович) (1867—1936). Караим. Окончил Феодосийскую гимназию, учился на юридическом факультете Московского университета, перешел в Петрово-Разумовскую земледельческую академию. В 1890 году подвергался аресту за участие в студенческом движении. По окончании академии вернулся в Крым, служил чиновником. Выйдя в 1898 году в отставку, избрал профессию агронома. Его садово-виноградное хозяйство в Феодосийском уезде справедливо считалось образцовым. Владелец соляных приисков, совладелец «Банкирского дома братьев Крым». Участник различных сельскохозяйственных обществ, почетный мировой судья Феодосийского уезда (1895—1911), гласный Феодосийской городской думы (1898, 1914), гласный Феодосийского уездного (1892—1911) и Таврического губернского (1894—1911) земских собраний, делегат съездов земских и городских деятелей в Москве, душеприказчик художника И.К. Айвазовского. Член учетно-ссудного отделения Государственного банка, пайщик акционерного общества табачных фабрик. Организатор Пастеровской станции в Феодосии, инициатор создания и директор городской публичной библиотеки. Состоял в партии конституционных демократов, председатель ее Феодосийского комитета. Личный дворянин и статский советник (1916), избирался от Таврической губернии депутатом I и IV Государственных дум (в I Думе входил в Конституционно-демократическую фракцию, в IV Думе член Прогрессивного блока). В 1915 году избран членом Государственного Совета от Таврического земства, примыкал к левой группе. Играл заметную роль в караимской общине Феодосии, участвовал в работе первого Всероссийского национального караимского съезда в Евпатории (1—9 ноября 1910 года). В 1912 году его кандидатура была предложена на должность Таврического и Одесского караимского гахама. Член ТУАК с 1912 года, Крымского общества естествоиспытателей и любителей природы. Автор ряда работ на темы сельского хозяйства, воспоминаний об основателе Карадагской биостанции Т.И. Вяземском, драматической хроники «Шагин-Гирей хан». Один из инициаторов создания в Крыму высшего учебного заведения, впоследствии постоянный член и председатель Попечительского совета Таврического университета, вносил собственные средства для его становления. После Февральской революции назначен комиссаром Временного правительства по заведованию отделом по управлению национализированными сельскохозяйственными предприятиями бывшего удельного ведомства, направлен в Таврическую губернию для содействия созданию продовольственных комитетов и усилению подвоза хлеба к станциям и пристаням. В ноябре 1918-го — апреле 1919 года председатель второго Крымского краевого правительства и одновременно министр земледелия и краевых имуществ. Эмигрант. Во Франции окончил высшую сельскохозяйственную школу в Монпелье, учился в лицеях Тулузы и Бордо, работал на русской зоологической станции имени профессора А.А. Коротнева в Виллафранже (Вильфранж-сюр-мер), участвовал в издании «Русского альманаха» (Париж). Также являлся членом правления Крымского землячества в Париже со дня его основания (29 мая 1922 года), Им было основано Караимское общество во Франции (16 декабря 1923 года). До отъезда из столицы С.С. Крым возглавлял его в качестве председателя, затем был почетным председателем. Председатель Союза (Общества) русских агрономов в Париже (с октября 1926 года). Работал в Институте Пастера. Для изучения сельского хозяйства посетил Палестину, в качестве эксперта — Великобританию. Масон, член ложи «Полярная звезда» (Париж). По причине болезни ему пришлось покинуть Париж и переехать в район Тулона (Маронье Комб), где последние два года жизни жил в собственном имении «Крым». За заслуги по садоводству на юге Франции получил звание «шевалье дю мериж агриколь».

1. Федюшин О. Украинская революция. 1917—1918. — М., 2007. — С. 169—170, 234.

2. Крым (Симферополь). — 1918. — 10 мая.

3. Лаптев Ю.Н. Революция и гражданская война (1917—1920 гг.) в судьбе немецкого населения Крыма // Немцы в Крыму: очерки истории и культуры. — Симферополь, 2000. — С. 77—78.

4. Федюшин О. Указ. соч. — С. 226—228.

5. Оболенский В.А. Указ. соч. — С. 84.

6. Оболенский В.А. Указ. соч. // Крымский архив. — 1996. — № 2. — С. 15.

7. Цит. по: Сергійчук В. Кримська політика Павла Скоропадського // Гетьман Павло Скоропадський та Українська Держава 1918 року: наук. зб., присвяч. 125-річчю від народження Гетьмана Павла Скоропадського, та 80-річчю проголошення Української Держави 1918 р. — Київ, 1998. — С. 14.

8. Центральный государственный архив высших органов Украины (ЦГАВО Украины). — Ф. 3766. — Оп. 1. — Д. 132. — Л. 21—23.

9. Крым. — 1918. — 10 мая.

10. ГААРК. — Ф. Р-999. — Оп. 2. — Д. 94. — Л. 2, 5.

11. Приложения // Айвазов А.С. Указ. соч. — С. 61—62. (Крым. — 1918. —15 мая).

12. ГААРК. — Ф. Р-1000. — Оп. 4. — Д. 19. — Л. 14.

13. Крым. — 1918. — 21 мая.

14. ГААРК — Ф. П-150. — Оп. 1. — Д. 67. — Л. 56—57; Протоколы заседаний Таврической ученой архивной комиссии за 1918—1919 гг.: приложения к 57 тому Известий Таврич. учен. архив. комиссии. — Симферополь, [1920]. — С. 27—30; Зарубин А.Г. (сост.). Указ. соч. — С. 43—47.

15. ГААРК. — Ф. Р-1000. — Оп. 1. — Д. 19. — Л. 5.

16. Оболенский В.А. Указ. соч. // Крымский архив. — 1994. — № 1. — С. 78.

17. Крымское краевое правительство в 1918/19 г. // Красный архив (Москва). — 1927. — Т. 3 (22). — С. 101.

18. Сергійчук В. Указ. соч. — С. 14.

19. Скоропадский П. Воспоминания: конец 1917 года по декабрь 1918 года // Скоропадський П. Спогади: кінець 1917—груд. 1918. — Київ; Філадельфія, 1995. — С. 262.

20. Дорошенко Д. I. Історія України 1917—1923 рр. — Київ, 2002. — Т. II. Українська Гетьманська Держава 1918 року. — С. 146.

21. Там же. — С. 145, 147.

22. Бунегин М.Ф. Указ. соч. — С. 169—170.

23. ГААРК. — Ф. 999. — Оп. 1. — Д. 40. — Л. 10—11.

24. Линев К.К., Шарапа В.Ф. Крымское краевое правительство С. Сулькевича // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. — Симферополь, 1996. — Вып. V. — С. 228—229.

25. Ялтинский Голос. — 1918. — 11 (28) авг.

26. Там же. — 3 сент. (21 авг.).

27. Скоропадский П. Указ. соч. — С. 262.

28. Крымское краевое правительство в 1918/19 г. — С. 109.

29. ГААРК. — Ф. Р-999. — Оп. 2. — Д. 397. — Л. 18; Д. 399. — Л. 1—5.

30. Там же. — Ф. Р-1694. — Оп. 1. — Д. 96. — Л. 62—69; Ф. Р-999. — Оп. 2. — Д. 399. — Л. 18; Ф. Р-999. — Оп. 2. — Д. 399. — Л. 6—10, 17, 14. См. также: Зарубин В.Г. К вопросу о территориальном споре между Крымом и Украиной (1918 г.) // Проблемы политической истории Крыма: итоги и перспективы: материалы науч. — практич. конф. 24—25 мая 1996 г. — Симферополь, 1996. — С. 42—44; Зарубин А.Г. К вопросу о крымско-украинских отношениях периода гражданской войны // Клио: журн. для ученых (СПб.). — 1998. — № 2 (5). — С. 212.

31. ГААРК. — Ф. Р-1000. — Оп. 4. — Л. 19.

32. Дорошенко Д.І. Указ. соч. — С. 147—148.

33. Скоропадский П. Указ. соч. — С. 262.

34. Іванець А.В. Нариси діяльності українських політичних партій в Криму (20 століття) // Учен. зап. Симфероп. гос. ун-та. — 1998. — № 6 (45). — С. 65.

35. Мальгин А.В. Внешняя политика крымского Краевого правительства генерала Сулькевича // Крымский музей. 1994. — 1995. — № 1. — С. 56—66. — С. 60.

36. ГААРК. — Ф. Р-1000. — Оп. 4. — Д. 19. — Л. 32, 34.

37. Крымское краевое правительство в 1918/19 г. — С. 117.

38. Собрание узаконений и распоряжений Крымского Краевого Правительства (Симферополь). — 1918. — № 6. — Отд. первый. — С. 102—104 / Фонд Центрального музея Тавриды, КП 11978/364.

39. Там же. — № 1. — Отд. первый. — С. 1—7; К населению Крыма // Крымско-украинские переговоры: собр. док., касающихся пребывания в Киеве Делегации крым. Правительства. 26 сент. — 16 окт. 1918 г. — Симферополь, 1918. — С. 69—78; ГААРК. — Ф. Р. — 1000. — Оп. 4. — Д. 19. — Л. 15.

40. Борьба за Советскую власть в Крыму: док. и материалы / отв. ред. М.М. Максименко. — Симферополь, 1961. — Том II. (Май 1918 г. — нояб. 1920 г.). — С. 50.

41. ГААРК. — Ф. Р-1000. — Оп. 4. — Д. 19. — Л. 25, 47—47 об.

42. Скоропадский П. Указ. соч. — С. 263.

43. Мальгин А.В. Указ. соч. — С. 60.

44. Федюшин О. Указ. соч. — С. 245—246.

45. Линев К.К., Шарапа В.Ф. Указ. соч. — С. 232.

46. ГААРК. — Ф. Р-1000. — Оп. 4. — Д. 19. — Л. 48—48 об., 66.

47. Оболенский В.А. Указ. соч. // Крымский архив. — 1996. — № 2. — С. 19.

48. ГААРК. — Ф. Р-999. — Оп. 1. — Д. 180. — Л. 4, 9.

49. Там же. — Ф. Р-1000. — Оп. 4. — Д. 19. — Л. 60 об.

50. Там же. — Л. 77 об. — 78.

51. Федюшин О. Указ. соч. — С. 251.

52. Крымско-украинские переговоры. — С. 4—5, 8, 20—22, 41—43, 46, 62—65, 67—68; О ходе переговоров, их результатах см. также: Мальгин А.В. Указ. соч. — С. 62.

53. ГААРК. — Ф. Р-999. — Оп. 1 — Д. 53. — Л. 10.

54. Там же. — Д. 135.

55. Там же. — Л. 2.

56. Собрание узаконений и распоряжений. — № 9. — Отд. первый. — С. 223.

57. ГААРК. — Ф. Р-999. — Оп. 1. — Д. 135. — Л. 7—8 об., 10 об.

58. Там же. — Л. 6. См. также: Зарубин В.Г., Надикта В.М. Под командой Сулькевича и Шнейдера // Историческое наследие Крыма. — 2005. — № 10. — С. 109—111.

59. ГААРК. — Ф. Р-999. — Оп. 2. — Д. 398. — Л. 5, 12.

60. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Крымское краевое правительство М.А. Сулькевича и его политика // Отечественная история (Москва), 1995. — № 3. — С. 145—146.

61. Зарубин В.Г. К вопросу о денежном обращении и денежных знаках в Крыму (1917—1920 гг.) // Крымский музей, 1995—1996 гг. — 1996. — С. 81—82.

62. ГААРК. — Ф. Р-1000. — Оп. 4. — Д. 19. — Л. 62.

63. Вольфсон Б. Националистические иллюзии крымских татар в революционные годы. — С. 27—33.

64. Андросов С.А. Судьба культурного наследия Крыма на изломе исторической эпохи (1917—1920 гг.) // Историческое наследие Крыма. — 2004. — № 3—4. — С. 132.

65. ГААРК. — Ф. Р-2235. — Оп. 1. — Д. 26. — Л. 17 об.

66. Краткий обзор деятельности первой демократической Думы. 1917—1918 гг. — Симферополь, 1919. — С. 61—63.

67. Собрание узаконений и распоряжений. — № 7. — Отд. первый. — С. 163.

68. ГААРК. — Ф. Р-999. — Оп. 1. — Д. 163. — Л. 60.

69. Крымский Вестник. — 1918. — 22 окт.

70. Там же. — 22 окт.; ГААРК — Ф. Р-999. — Оп. 1. — Д. 163. — Л. 89—89 об.

71. ГААРК. — Ф. Р-999. — Оп. 1. — Д. 79. — Л. 1—3.

72. Деникин А.И. Очерки русской смуты: Белое движение и борьба добровольческой армии. Май—октябрь 1918. — Минск, 2002. — С. 73.

73. ГААРК. — Ф. Р-999. — Оп. 1. — Д. 163. — Л. 90; Ялтинский Голос. — 1918. — 14 ноября; Винавер М. Наше правительство. (Крымские воспоминания 1918—1919 гг.). — Париж, 1928. — С. 225—226.

74. ГААРК. — Ф. Р-999. — Оп. 1. — Д. 163. — Л. 85—86.

 
 
Яндекс.Метрика © 2019 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь