Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

Согласно различным источникам, первое найденное упоминание о Крыме — либо в «Одиссее» Гомера, либо в записях Геродота. В «Одиссее» Крым описан мрачно: «Там киммериян печальная область, покрытая вечно влажным туманом и мглой облаков; никогда не являет оку людей лица лучезарного Гелиос».

Главная страница » Библиотека » В.Г. Зарубин. «Проект "Украина". Крым в годы смуты (1917—1921 гг.)»

Глава VI. Второе Крымское краевое правительство: крах демократического эксперимента

Мировая война завершилась. Еще 23 декабря 1917 года Англия и Франция разделили между собой Юг России на зоны влияния. Сфера французских интересов включала Украину, Бессарабию и Крым, английских — Дон, Кубань, Кавказ. Одной из целей конвенции были гарантии вложенных в эти регионы капиталов. Предусматривалось оказание помощи Добровольческой армии. Крым рассматривался как удобный военный плацдарм. Тактика союзников беспрерывно корректировалась в зависимости от непредсказуемых изменений ситуации в России, Украине и пр. и внутриполитического поля в самих странах Антанты.

Исключительная роль в реализации этих замыслов отводилась Средиземноморской эскадре, которой осенью 1918 года командовал английский контр-адмирал Сомерсет Артур Гош Калторп. В начале 20-х чисел ноября эскадра союзников подходит к Севастополю. На борту кораблей располагались английская морская пехота, 75-й французский и сенегальский полки, греческий полк.

26 ноября вся эскадра — 22 судна, английских, французских, греческих и итальянских — красовалась на рейде Севастополя. Сюда прибыло второе Крымское краевое правительство в полном составе, военная, городская, земская, крымско-татарская, немецкая (колонисты) делегации. Правительство было принято на флагмане, английском дредноуте «Сьюперб», контр-адмиралом Калторпом в своей каюте.

С кратким спичем выступил новый председатель Совета Министров С.С. Крым: «Адмирал! Как глава крымского правительства я вас приветствую в нашей стране. Демократическое правительство, представителем которого я имею честь быть, недавно сформировалось без всякого стороннего влияния. Оно возникло из краевого земства. Его программа ставит первой задачей борьбу с анархическими и большевистскими элементами, воссоздание России единой и неделимой, национальное возрождение. В достижении этой цели мы рассчитываем на вашу поддержку. Добро пожаловать, как наши друзья и давнишние союзники и как воплощенные представители наших надежд и наших патриотических желаний»1. Он же пригласил Калторпа на завтрак на берегу. По воспоминаниям организатора этой встречи, выполнявшего функции начальника протокола при Краевом правительстве, А.В. Давыдова, «с любезной улыбкой адмирал ответил, что он, к сожалению, не может принять приглашения, т. к. единственной властью на Юге России, признанной его правительством, является власть ген. Деникина. Наступила минута неловкого молчания...» Затем министр внешних сношений М.М. Винавер прочел заранее написанную им по-французски цветистую приветственную речь, предназначавшуюся для завтрака, ответа на которую не последовало. Тогда к Калторпу на чистом английском обратился министр юстиции В.Д. Набоков, рассказав, как в годы войны он с группой депутатов Государственной думы посетил Англию и был принят на кораблях королевского флота. Контр-адмирал оживился, стал припоминать подробности, и беседа могла бы затянуться надолго, «если бы вдруг не открылась дверь в каюту и вестовой не возгласил бы: «Lunch, Sir!» Аудиенция была кончена, и флагманский офицер проводил правительство до трапа...»2 Первый дипломатический контакт Краевого правительства, для организации которого было выделено 25 тысяч рублей3, закончился без результатов.

Главной базой союзников стал Севастополь. Здесь расположились морское и сухопутное командование войсками. На берег первоначально высадился английский десант в 500—600 человек, затем — французский — в 1600. Всего к началу 1919 года в Севастополе сосредоточилось, по всей видимости, до 5,5 тысячи десантников, включая до 3 тысяч французов и 2 тысяч греков4. К апрелю эта цифра выросла до 22 тысяч5, включая два полка греков, одну бригаду французов (170-й и 175-й полки) и до 7 тысяч сенегальских стрелков. Флот Антанты в Севастополе включал броненосец «Лемнос», крейсер «Аверов» и два миноносца (Греция), броненосец «Мальборо», крейсер «Калипсо» и три миноносца (Великобритания), четыре броненосца и пять миноносцев (Франция), один итальянский миноносец, французское госпитальное судно и до 15 транспортов6. Отдельные суда и небольшие отряды расположились также в Евпатории, Ялте, Феодосии и Керчи.

Как были встречены в Крыму новые лица? Обратимся к свидетельству рядового участника событий: «Наконец-то прибыли в Ялту сегодня первые представители союзников, английский миноносец «Senator» и французский «Dehorter». Как только сменился с поста, сейчас же побежал на мол. Тут... целое море голов. Оба судна обсыпаны публикой, с интересом рассматривающей долгожданных союзников. Сами союзники, английские и французские моряки, тоже в свою очередь облепили перила и с любопытством изучали нас русских». (...) Вечером «весь город, верней, все главные кафе забиты ялтинской публикой и иностранными матросами и офицерами. Их угощают, как друзей и освободителей, так как уверены теперь, что скоро будет finish большевикам. Повсюду радость и веселье. Радость необыкновенная. (...) Но настроение такое только у так называемой буржуазии и интеллигенции, у рабочих же совсем не то, и, идя вечером домой, мне пришлось слышать ропот негодования против притянутых "иностранных наемников"»7.

Протест рабочих против явления Крыму «гостей» не ограничился ворчанием. 15 декабря в Севастополе прошла двухдневная забастовка грузчиков, не желавших работать на интервентов. 17 декабря была открыта стрельба по зданию штаба флота (обстрелы антантовских патрулей стали нередким явлением). 19 декабря — совершено нападение на тюрьму, где стояла иностранная охрана. 23 декабря обстрелу подверглись уже сами корабли. И так далее.

Крымский кабинет хотел от союзников поддержки Добровольческой армии, постоянного пребывания судов и десантов в портах полуострова и немедленного удаления остатков немецких войск из Крыма и прекращения вывоза ими российского имущества.

Союзники на первых порах ограничились полной ликвидацией немецкого оккупационного режима и уводом русских кораблей из Севастополя. Командование эскадрой после ряда смен перешло к французскому вице-адмиралу Жан-Франсуа Амету, сухопутными войсками руководили французские полковники Рюйе, затем — Эжен Труссон.

В дальнейшем союзные войска занимались главным образом поддержанием порядка (содействие в уголовном розыске, поимка большевиков, охрана тюрем, патрулирование прежде всего «неблагополучных» городских районов) и поставками оружия и обмундирования. Краевое правительство бомбардировало морское и сухопутное командование интервентов просьбами о военной поддержке, защите Перекопа. Оно предлагало переместить союзнические гарнизоны в глубь полуострова — тысячу человек расположить в Симферополе, по 500 — в Евпатории и Феодосии, по 300 — в Карасубазаре и Джанкое, по 100 — в Перекопе и Таганаше (с. Соленое Озеро Джанкойского района). Но антантовское руководство, сберегая силы и чувствуя за своей спиной растущее недовольство интервенционистской акцией, воздерживалось от участия в боевых действиях. Только в марте 3 тысячи греков были направлены на Перекопский перешеек.

«Взаимоотношения двух действовавших на нашей территории воинских сил, — пишет М.М. Винавер, — Добровольческой и союзнической — складывались довольно своеобразно. В Симферополе сидел главноначальствующий русской армии, а в Севастополе — главноначальствующий союзнической армии и главноначальствующий союзного флота. От Симферополя до Севастополя два часа езды. И за четыре месяца, до половины марта 1919 года, ни главноначальствующий русской армии, ни его начальник Штаба ни разу не вели деловой беседы с начальниками союзнических сил. (...) Для связи с союзниками командование ДА (Добровольческой армии. — Авт.) ограничилось назначением в Севастополь приблизительно в январе месяце полковника барона Нолькена, сравнительно молодого, весьма благовоспитанного человека, в задачи которого могло входить в лучшем случае информирование ДА о том, что происходит в Севастополе, а отнюдь не самостоятельное, от имени ДА, согласование военных планов с союзниками»8.

В то же время Главнокомандующий А.И. Деникин и его помощник генерал-лейтенант А.С. Лукомский, через голову Краевого правительства, вели прямую переписку со штаб-квартирами союзников в Бухаресте и Одессе.

26 декабря, после соглашения с атаманами Донского и Кубанского войск, А.И. Деникин становится Главнокомандующим Вооруженными силами на Юге России (ВСЮР).

Программа самого Главнокомандующего была предельно проста: «борьба с большевизмом до победного конца»; «великая и неделимая» Россия; «защита веры», «вопрос о форме правления — дело будущего», «русская внешняя политика», «славянское единение», «все силы для армии». На практике зачастую реанимировалось в полном объеме помещичье землевладение, а профсоюзы подвергались всевозможным утеснениям и репрессиям. Национальный вопрос, помимо великорусского, для Деникина не существовал. Все это, вместе взятое, на наш взгляд, предрешало поражение Добровольческой армии.

К тому времени стало понятно, что без консолидации сил о победе над большевиками не стоит и мечтать. Весной было оформлено единое управление железными дорогами Крыма, Дона и Кубани, что имело не только экономическое, но и прежде всего военно-политическое значение.

Правда, попытки включить Крым в общероссийское или хотя бы «общеюжное» пространство результата не имели. Теперь его окружали: с севера — добровольцы, казаки — донские и кубанские, Украина с ее неразберихой, «зелеными» атаманами, отрядами Н.И. Махно, далее — красные войска; с юга — флот Антанты. Причем добровольцы и интервенты подчинили крымскую территорию. Первоначально (после падения кабинета М.А. Сулькевича) она входила в зону Крымской (с января 1919 года — 4-й) пехотной дивизии под командованием генерал-майора А.В. Корвин-Круковского, затем — Крымско-Азовского корпуса (впоследствии армии) генерал-майора А.А. Боровского. Так что Краевое правительство — вопрос о введении военной диктатуры в Крыму Деникин пока не ставил — вынуждено было балансировать между интервентами (французский консул с особыми полномочиями Э. Энно) и Добрармией.

Руководство последней официально заявило 22 ноября, что армия «не намерена вмешиваться в область деятельности Крымского правительства, но, если понадобится, во всякое время окажет ему помощь вооруженной силой»9. Тем не менее, военные власти с самого начала своего водворения на полуострове стали нагнетать обстановку, доказывая, что Крым наводнен большевиками, а правительство нерешительно в борьбе с ними.

На запрос С.С. Крыма Деникин сообщил следующее: серьезные силы отправить в Крым возможности нет, поэтому «я сделал распоряжение: 1) немедленно выслать небольшой отряд с орудием в Ялту. 2) другим отрядом занять Керчь (что и произошло 22 ноября. — Авт.). 3) в командование вооруженными силами вступить ген. майору Корвин-Круковскому, которому даны следующие инструкции:

Русская государственность. Русская армия. Всемерное содействие Крымскому Правительству в борьбе с большевиками. Полное невмешательство во внутренние дела Крыма и борьбу вокруг власти (выделено нами. — Авт.)». Далее шла речь о мобилизации офицеров и солдат в самом Крыму (поручено генерал-майору А.К. де Боде, с конца 1917 года возглавлявшему Крымский центр Добровольческой армии). И концовка: «От души желаю Крыму мирной жизни, столь необходимой для творческой созидательной работы. Уважающий Вас А. Деникин» (20 ноября)10.

Итак, приступившее 15 ноября к своей деятельности Крымское краевое правительство С.С. Крыма получило «благословение» Главнокомандующего Добровольческой армией.

По словам В.А. Оболенского, выдвижение С.С. Крыма на должность главы правительства объяснялась тем, что: «во-первых, он был старым местным общественным деятелем, известным широким кругам населения. Принадлежа к партии Народной Свободы, он, однако, в ее борьбе с другими течениями не занимал боевых позиций, так как по натуре не обладал боевым темпераментом и всегда склонялся к компромиссным решениям. Как старый либеральный земец, он имел обширные знакомства среди третьего элемента, по преимуществу социалистического, как крупный землевладелец и бывший член Государственного Совета, пользовался авторитетом среди правых кругов. Наконец, мы надеялись на его популярность среди татар, которые его проводили, как своего кандидата, выборщиком от Феодосийского уезда во все (так в тексте. — Авт.) Государственные думы. В бытность свою членом Думы и Государственного Совета он всегда поддерживал связь с крымскими татарами и горячо защищал их интересы.

Заменяя татарское правительство Сулькевича русским, нам нужно было показать татарам, что мы не намерены вести политики, враждебной татарскому населению, и фигура С.С. Крыма во главе нового правительства, как нам казалось, давала достаточные гарантии в этом отношении»11.

А теперь — о составе правительства (с характеристиками, порой излишне благостными, министра внешних сношений М.М. Винавера).

Председатель Совета Министров, а также министр земледелия и краевых имуществ, С.С. Крым, кадет, «счастливо соединял в себе данные подвизавшегося уже на большой государственной арене политика с глубоким знанием местных крымских условий. (...) Человек либеральных взглядов — скорее умеренных, чем радикальных — он, однако, сумел на посту премьера снискать себе расположение всех левых элементов, доверявших его уму, энергии и глубокой преданности интересам края. Человек зоркий, видящий гораздо глубже, чем это могло казаться по его неизменно обходительному обращению, — обладающий редким здравым смыслом и исключительным знанием людей, он умел, оставаясь сам собой, находить во всех трудных случаях примирительные формулы, проникнутые здоровым ощущением реальности...(...) В качестве главы правительства... ему приходилось применять этот примирительный талант не к столкновениям между лицами, а к сочетанию двух линий, совместное преследование которых требовало большого такта, большого внимания к интересам отдельных частей немногочисленного, но весьма пестрого по составу своему населения. И этот такт никогда не изменял ему».

А.П. Барт, министр финансов, бывший управляющий Таврической казенной палатой. «...Тип культурного местного бюрократа, бойкого, но строго соблюдающего все подобающее его положению достоинство в манерах, в речи и даже в почерке». Исполнял «роль техника, а не политика...»

В.Д. Набоков, министр юстиции, кадет, член ЦК партии. «Всегда одинаково гладкий, благовоспитанный, он прекрасно приспособлялся к атмосфере, весьма близко напоминавшей атмосферу Временного Правительства...».

Н.Н. Богданов, министр внутренних дел, бывший Таврический губернский комиссар. «Огромная энергия и смелость совмещались в этом человеке с исключительной мягкостью и бесконечным добродушием. Старый земец и кадет, он (...) пользовался огромной популярностью среди местного населения. (...) Этот непрезентабельный грузный человек был, пожалуй, больше всех других любим в нашей среде».

С.А. Никонов, министр народного просвещения и исповедания, эсер. «Социалист-революционер по убеждениям, жестоко расправлявшийся на словах со всеми «негодяями», представителями старого режима, он на деле был мягчайший и снисходительнейший человек. (...) Прекрасный врач, прославленный на весь край хирург, влюбленный в свое дело, он, подчиняясь призыву товарищей, среди которых он пользовался огромным личным уважением, пошел в правительство, точно на Голгофу». С 24 ноября Никонов стал также председателем медицинского совета при МВД в ранге министра.

П.С. Бобровский, краевой секретарь и контролер, с 30 ноября — министр труда, член «Единства». «Юрист по образованию, по профессии присяжный поверенный, человек толковый, не прямолинейный, с большой практической сноровкой в общественных делах, он пользовался большим авторитетом в местных левых кругах, хотя откровенно и с большим убеждением полемизировал не только с эсерами, но и с социал-демократами более ортодоксального направления. (...) За полгода нашего управления краем ему удалось все вспыхнувшие между работодателями и трудящимися многочисленные конфликты улаживать мирным путем и обессиливать большевистскую пропаганду, несмотря на наличие горючего материала, особенно среди портовых рабочих».

А.А. Стевен, министр продовольствия, торговли и промышленности, с 17 ноября — также исполняющий обязанности министра путей сообщения, почт, телеграфов и общественных работ. «Бритое, худощавое лицо, сдержанные манеры, деловитая, немногосложная речь — вся повадка, наконец, отличали в нем, как и его фамилия, английское происхождение (вернее шведское. — Авт.). Однако семья Стевенов давно уже кровно срослась с Крымом. (...) Земец и землевладелец, он не знал других интересов, кроме крымских, и добросовестно, с энергией и деловым тактом исполнял свои общественные обязанности».

Управляющим военным министерством первоначально был генерал-майор А.С. Мильковский, с 17 ноября функции военного и морского министра перешли к Богданову, с 21 декабря морским министром назначается адмирал В.А. Канин (военными делами стал ведать генерал-майор М.М. Бутчик, по Винаверу — «полная бездарность, фигура совершенно бесцветная, человек молчаливый, принявший должность ради хлеба насущного и не оставивший в памяти нашей никакого следа, ни хорошего, ни дурного»)12.

В конце марта 1919 года министром путей сообщения был назначен инженер С.Н. Чаев, известный, в частности, тем, что в 1902 году предлагал строительство железной дороги Бахчисарай — Ялта, а в 1909-м совместно с инженером-тоннеле-строителем П.Д. Кандауровым образовал товарищество для организации Акционерного общества электрических железных дорог с намерением строить дорогу Бахчисарай — Ялта с тупиковыми ветвями на Симеиз и Алушту, однако необходимых капиталов собрать не смог. Управделами Совмина до 1 декабря формально был Н.А. Воейков, принявший должность в наследство от М.А. Сулькевича, затем его обязанности перешли к Бобровскому. Управляющим Краевой канцелярией стал Н.Н. Колышкевич (с 1 декабря).

Стевен, Барт и Чаев не принадлежали к каким-либо партиям (партийная принадлежность прочих нам известна).

Симферополь в те месяцы был переполнен беженцами, поэтому члены правительства получили «государственные квартиры» в губернаторском доме, ибо жили они в разных концах Крыма: С.С. Крым — в Феодосии, Набоков — в Гаспре под Ялтой, Винавер — в Алуште, Богданов — в Симеизе, Никонов — в Севастополе. Заседал кабинет ежедневно или даже дважды в день. «Работали мы дружно. Никто из нас не был формально зависим от своей партийной организации...»13 При этом для контакта с командованием войск Антанты приходилось находиться в Севастополе и дважды в неделю наведываться в Симферополь для участия в заседаниях правительства.

Декларация нового Крымского краевого правительства от 14 ноября — документ краткий и довольно обтекаемый. Он декларировал единую и неделимую Россию как «свободное демократическое государство, в котором будут обеспечены права на самобытную культуру всех народностей, его населяющих», экономический подъем. Правительство понимало под «стремлением к возрождению единой России» «не старую бюрократическую, централизованную Россию, основанную на подавлении и угнетении отдельных народностей, а свободное демократическое государство, в котором будут обеспечены права на самобытную культуру всех национальностей, его населяющих». И далее: «Правительство почтет своим долгом обеспечить интересы всех национальностей Крыма, в частности, оно озаботится удовлетворением справедливых стремлений и законных интересов многочисленной татарской части населения»14.

«Крымское правительство создано было, как временное, — прямо подчеркивала Декларация от 5 февраля 1919 года, — и ставило себе основною задачею содействие воссозданию России. Эту задачу, которая тесно связывает его с деятельностью добровольческой армии, правительство выполняет и будет выполнять до тех пор, пока не создастся единая авторитетная общероссийская государственная власть, а до того времени правительство останется на своем посту и будет исполнять принятые им на себя перед населением обязательства, охраняя порядок и содействуя укреплению гражданственности и культуры в стране»15. Таким образом, серьезных реформ от Краевого правительства ожидать не придется.

Правительство, осознавая те многочисленные проблемы, которые будут порождены пребыванием в Крыму частей Добрармии, сочло нужным издать особое «Обращение к населению от Крымского краевого правительства», где разъяснялось, что «части армии прибывают сюда исключительно для поддержания порядка, без всякого вмешательства во внутренние дела края. Если обстоятельства местной жизни потребуют употребления в Крыму силы Добровольческой армии, то таковое может последовать только с согласия Краевого правительства»16.

Премьер уточнял: «Мы признаем ее (Добрармию. — Авт.) постолько, посколько она аполитична и посколько она не вмешивается во внутренние дела Крыма (выделено нами. — Авт.). Она могла бы защищать нас при угрозе с севера, как часть единой России»17.

Объявляется мобилизация возрастов 1896, 1897 и 1898 годов, но она шла ни шатко ни валко. М.М. Винавер констатировал, что мобилизация в Крыму не удалась18.

После «реакционного курса» Сулькевича на кабинет С.С. Крыма возлагались большие надежды. Но тот же, считавшийся «левым», В.Д. Набоков писал со всей откровенностью: «...Параллельно с этим по необходимости длительным и особенно в наших русских условиях медленным процессом (созидательным. — Авт.) должен идти и другой: процесс восстановления аппарата государственной власти. И первым условием такого восстановления должно быть отыскание той совершенно реальной принудительной силы (выделено нами. — Авт.), которая лежит в основе всякой государственной власти и без которой существование власти мыслится только в теориях анархизма»19. (Ср. с ленинским: государство есть аппарат насилия). Плюс гарантия от страшной большевистской опасности, гарантия в виде добровольцев и Антанты.

Тем временем кабинет С.С. Крыма сразу столкнулся со множеством проблем, немалому числу показавшимся неразрешимыми, во всяком случае в пределах Крыма и в близком будущем. Одна из острейших — состояние экономики края.

К декабрю 1918 года продовольственное положение Крыма заметно ухудшилось. Поползли вверх цены, оживились спекулянты. Реакцией стали (вспомним Февраль 1917-го) так называемые «женские бунты» в городах Крыма. К марту можно было констатировать настоящий продовольственный кризис. Действовала хлебная монополия (из расчета 3/4 фунта хлеба в день на человека). Нерасторопность продовольственных органов вызывала всеобщие нарекания.

Крыму приходилось снабжать Антанту и Добровольческую армию, кормить бесчисленных беженцев. Беспрепятственным, до поры до времени, был вывоз хлеба и прочих продуктов, как и товаров первой необходимости, за границу. И только 27 марта либеральное «рыночное» правительство решилось на ограничение экспорта: «Вывоз из Крыма: одежды, обуви, хлеба в зерне и муке, фуража, мешков, сахара, варенья, повидла, чая, кофе, соли, сала, масла, рыбы, мануфактуры, шерсти, овчины, всяких кож, железа разного, масла солярового, лесного сырья, дров, угля древесного, спирта, стекла и цемента — допускается не иначе, как по разрешениям, выданным Особыми Комиссиями»20.

С падением режимов Скоропадского и Сулькевича и общим изменением военной и международной обстановки пришел, к счастью, конец абсурдной и изнурительной таможенной войне. В 20-х числах ноября 1918 года Перекопская таможня была упразднена и вместо нее учрежден Перекопский таможенный пост21. А 15 марта 1919 года — ликвидированы Джанкойская таможня, Таганашский и Перекопский таможенные посты и Арабатская таможенная застава22.

Немало проблем существовало в аграрном секторе. Не решаясь на глубокие преобразования, Совет Министров принял закон об аренде земель (14 марта), согласно которому устанавливались твердые цены аренды для безземельных крестьян, испольная аренда допускалась лишь по согласию самого арендатора.

Рука об руку с деградацией земледелия шло падение производства. Предприятия закрывались одно за другим, в том числе и знаменитый Севастопольский морской завод. Катастрофически росло число безработных, не по дням, а по часам падал жизненный уровень всех слоев населения, исключая спекулянтов да «диких» капиталистов. Так, ординарный профессор Таврического университета, несмотря на действительную заботу правительства, получал в марте 10 800 рублей, экстраординарный — 10 200, доцент — 720023, чего едва-едва хватало на минимальное пропитание.

Бедственное положение края толкает правительство на создание новой бюрократической инстанции. 3 марта 1919 года оно учреждает Крымский краевой экономический совет при Совмине, в который вошли министры, представители местных органов самоуправления, Крымского совета профсоюзов, совета кооперативных съездов, союза инженеров, крымской биржи, союза мукомолов и Таврического университета.

В центре внимания Экономического совета оказалась самая болезненная проблема — безработица. Но что было делать, когда министерство труда, подведя итоги обследования экономики края, констатировало: «умирающая промышленность»? Бороться с «большевизмом широких масс» (выделено нами. — Авт.) — в отличие от коммунистов-профессионалов — методами репрессий безнадежно, — совершенно справедливо резюмировал министр труда П.С. Бобровский. «В этой борьбе есть лишь два средства — демократические реформы и экономические мероприятия, направленные к подъему благосостояния широких масс населения, т. е. опять-таки та же борьба с безработицей (круг замыкается. — Авт.) или, иными словами, борьба за подъем промышленности»24. Другими словами, продолжим за министра, тупик и провал или — других альтернатив для Краевого правительства, естественно, не было — решающий успех Добровольческой армии, за которым, однако, еще неизвестно что могло последовать.

С целью стабилизации финансового положения правительство (наряду с приобретением разменных знаков у Донского казачьего круга, причем С.С. Крым, благодаря содействию бывшего министра финансов царской России П.Л. Барка, лично под охраной нескольких офицеров перевез из Донского банка 53 млн рублей25) реализовало планы предшественников, пойдя на эмиссию собственных денег. 7 декабря Совмин постановил: «Отпустить в распоряжение управляющего краевым банком в дополнение к 100 000 руб., отпущенным согласно постановлению совета министров от 4 октября с. г. на общие расходы по изготовлению всех денежных знаков, дополнительный кредит на расходы по изготовлению в Симферополе казначейских денежных знаков 25 руб. и 10 руб. достоинств[ом] в сумме 325 000... рублей...»26. При этом в Симферополе предусматривалось изготовление 25-рублевок на 40 миллионов рублей и 10-рублевок — на 10 и в Феодосии 5-рублевок — на 5 и 3-рублевок — на 6, а также — по распоряжению от 7 февраля — «марок 50 коп. достоинством в качестве знаков почтовой оплаты, гербовых и денежных»27. (Реально были выпущены 25-, 10- и 5-рублевые купюры и 50-копеечные марки)28.

Правительство утвердило уставы банков: Крымско-татарского, Черноморского земельного, Крымского учетно-ссудного коммерческого. Принятые меры позволили привести хотя бы в минимальный порядок финансовые дела края.

Бюджетные поступления обеспечивались главным образом косвенными налогами на табак и вино. Между тем, расходы были исключительно велики. Только на содержание добровольцев уходило 1,5 миллиона рублей в месяц29. Несколько особняком стоял вопрос о Черноморском флоте, вернее — его остатках, финансирование которого тоже легло на плечи Краевого правительства. Возрождение флота в значительных масштабах не предполагалось: это было нереальным по материальным соображениям, да тогда и ненужным, ибо Черное море целиком контролировалось союзниками. Своей задачей правительство поставило: иметь «хороший, налаженный транспорт, обслуживающий тыл армии и нужды населения, речные и озерные боевые средства и обученный специальный личный состав флота». Матчасть устаревших кораблей предназначалась для нужд армии и на продажу30.

Краевое правительство, благодаря, в первую очередь, настойчивости С.А. Никонова, на протяжении всего своего существования не упускало из виду проблем культуры и образования — уязвимейших мест государственного организма в годы войны. Предметом особого внимания был Таврический университет, перебравшийся из Ялты в Симферополь. Первоначально на его содержание было выделено 2 300 000 рублей, а 20 марта Совмин принимает решение: «Отпустить в 1919 году из средств Крымской Краевой Казны на содержание личного состава Таврического университета на 1919 год, — согласно штатам 1 381 225 рублей... на содержание низших служителей университета — 153 600 рублей».

Социальная политика кабинета свелась к введению пособий рабочим и служащим Севастопольского морского порта, прибавкам к жалованью и пенсиям служащим, материальной поддержке возвращающимся из плена — 5 тысяч рублей; такая же сумма — Таврической ученой архивной комиссии, на продовольствие и призрение семьям мобилизованных, 38 625 рублей — для улучшения водоснабжения Симферополя и Севастополя (помогло мало), 5 тысяч — жене адмирала А.В. Колчака, проживавшей в Севастополе, 10 тысяч — армянам, возвращавшимся на Кавказ, 113 100 — православному духовенству (священникам по 650, диаконам и псаломщикам — 325 рублей).

Совмин принял законы о страховании рабочих, о биржах труда, но помогло это мало. Министерство труда (П.С. Бобровский) опубликовало 27 февраля данные о безработице, собранные крымскими профсоюзами. Выглядели они так: безработных в союзе табачников (подчеркнем, что речь идет только о членах профсоюзов) — 90%, сапожников — 90%, металлистов — 90%, деревообделочников — 90%, портных — 80%, строительных рабочих — 80%, печатников — 20—22%. По Симферополю безработица составляла не ниже 50%, в целом по Крыму — 60%31.

Были восстановлены пенсионные кассы для народных учителей, проведен закон о явочном (вместо разрешительного) открытии частных школ, библиотек и читален. Финансировались музеи, общегосударственные лазареты и санатории. Правительство поддерживало работу Никитского ботанического сада, помологической станции в Симферополе, других аналогичных «научно-вспомогательных учреждений»32.

Краевой властью осуществлялись меры по защите лесов, сохранению виноградно-винодельческого хозяйства. 10 марта 1919 года Совет Министров принял решение организовать «в районе бывшей царской охоты... Крымский национальный заповедник и лесную биологическую при нем станцию»33.

Каковы же были первые внутриполитические акции Краевого правительства С.С. Крыма? «В Крыму, в 1918 году, впервые на территории России была сделана попытка установления демократической власти...»34 — не без гордости предваряет мемуары М.М. Винавера издатель, его сын Евгений. И — если брать начальный период деятельности правительства — эти слова имеют основание.

Отменяется постановление правительства Сулькевича о крымском гражданстве и об ограничении в правах «иностранцев». Ликвидируется «бюро печати» (гражданская цензура). Принят закон о свободе собраний. Упраздняется созданный Сулькевичем Правительствующий сенат. 28 декабря Совмин отказался от внутренней стражи и передал вопросы организации теперь уже милиции городским самоуправлениям. (Вне городов сохранялась краевая стража.) 3 декабря было утверждено положение о выборах в Краевой сейм. Относительно свободно для периода войны может быть не более того — действуют политические партии (естественно, кроме большевиков и их союзников) и профсоюзы.

29 ноября 1918 года правительство С.С. Крыма приняло постановление о выборах гласных городских дум. Они производились по спискам от партий, общественных организаций и групп граждан. На выборах в Симферопольскую городскую думу 26 января 1919 года было представлено 12 списков, избрано 78 гласных: РСДРП(м) и Бунд получили 12 мест, блок эсеров, Трудовой народно-социалистической партии, «Единства», Дашнакцутюн и СЕРП — 11, Поалей-Цион — 3, «группа татарских избирателей» — 17, кадеты — 21, сионисты — 4, «Общество домовладельцев и торгово-промышленного союза» — 3, «группа беспартийных избирателей» — 3, список «общего собрания крымчаков-евреев» — 3, «группа беспартийных татар» — 1 место35.

Можно констатировать, что в истории гражданской войны на полуострове наступил коротенький эпизод, когда «дух бессмысленной злобы» стал уступать здравому смыслу...

Среди крымских социалистов все большую популярность приобретает пацифистский призыв: «Долой гражданскую войну!». Меньшевики, эсеры, слабеющие в организационном, финансовом и, главное, смысле массовости — что неизменно констатируется на их конференциях, теряют и единую нить поведения. Причем внутрипартийные разногласия принимают порой принципиальный характер.

К этому времени влияние эсеров — когда-то самой влиятельной политической силы — значительно уменьшилось. В отчетном письме Южному бюро партии Севастопольский комитет сообщал: «Наша организация количественно очень слаба. В Севастополе до 100—150 человек, в Симферополе — 50—60 чел, в других городах — 20—40 чел. Везде наблюдается резкий отход масс, реагируя на это, интеллигентская наша группа не левеет, наоборот, правеет, чем разрыв с рабочими усугубляется еще больше...»36

Специфику событий в Крыму, как и ранее, в значительной степени закономерно продолжает определять национальный, в первую голову крымско-татарский, аспект. Отношения татарского национального движения и второго Краевого правительства, в состав которого не вошел ни один крымский татарин и в котором преобладали давние антагонисты Курултая — кадеты, были натянутыми.

Вначале казалось, что национальное движение и крымские власти могут мирно существовать. Свободно выходили газеты «Крым» и «Миллет». Правительство интересуется татарскими настроениями, пригласив для этих целей специалиста для перевода статей из газет на татарском языке, не вмешивается в вопросы религии и национальной школы. Директория остается в занимаемом ею ранее помещении, ее служащим наряду с земскими служащими предоставляются отсрочки от мобилизации.

Однако вскоре опасения татарских лидеров, что отношения их с Краевым правительством не сложатся, стали подтверждаться. Одним из камней преткновения послужило намерение властей мобилизовать крымских татар в белую армию. Воевать за чуждые им интересы, да еще и попахивающие желанием восстановить дореволюционную Россию, татарское население, естественно, не хотело.

В январе 1919 года съезд по народному образованию принимает решение о включении всех татарских школ в общую сеть учебных учреждений, лишая тем самым их руководства Директории. 18 января правительство предложило Директории освободить занятое ею помещение, а, получив отказ, применило для выселения вооруженную силу. Был выдвинут проект о передаче вакуфных земель правительственной комиссии, что способствовало бы лишению Директории материальной базы.

Вторая сшибка между правительством и националами носила уже сугубо политический характер. Кабинет С.С. Крыма попытался сориентироваться на традиционалистов, чьи взгляды выражала начавшая выходить с 4 декабря 1918 года газета «Ак Сез» («Слово Истины»), прокадетские (а такие тоже были) татарские круги и созвать мусульманский съезд без участия Милли-фирки. 7 февраля этот съезд собрался, но в таком количестве, что съездом его назвать было никак нельзя.

В феврале завершились выборы в национальный парламент. Полную победу одержала Милли-фирка. Из 45 избранных депутатов 35 принадлежали к этой партии и только 10 — были представителями левых и правых, «ибо ни крайние правые, ни крайние левые течения не пользуются симпатией среди широких слоев татарского населения»37.

Изменение ситуации продиктовало корректировку тактических директив. Партия, оставив мечты о независимом крымско-татарском государстве, возвращается к проекту весны 1917 года — культурно-национальной автономии. Дирекция юстиции Директории разработала проект «Положения о культурно-национальной автономии мусульман Крыма», принятый парламентским бюро. Эта автономия распространялась на дела религиозные, культурно-просветительские, социальные нужды, суд, распоряжение бывшим вакуфным имуществом; для реализации ее создается национальный парламент — Меджлис мебусан (Собрание депутатов), избираемый татарским населением Крыма на три года, исполнительный орган — Директория. Совет директоров национальной директории осуществляет свою власть через дирекции: религиозных дел, юстиции, народного просвещения, финансов и вакуфов, общих дел и внешних сношений. Таким образом, Курултай теряет функции национального парламента, сохраняя свое значение всемусульманского съезда Крыма. В качестве национального герба утверждалось изображение «тарак тамгасы» (тамга династии Гиреев (Гираев) в виде гребня), а флага — полотнище серо-голубого цвета («кой-байрак» — флаг Чингисхана) с изображением национального герба в верхнем углу у древка38. Считалось, что крымско-татарский вопрос окончательно разрешит Учредительное собрание.

Осуществляется и маневр в сторону мирного решения конфронтационных ситуаций, поиска альтернативных большевизму решений назревших проблем, могущих быть принятыми трудящимися. Газета «Крым» резонно заметила: «Следует без всякой злобы признать, что гражданская война должна быть прекращена, так как она уже обратилась в коптящий фитиль, пожирающий последние соки из народного резервуара...»39 Газета выступила за разработку полнокровного хозяйственного плана в интересах народа, плана, нацеленного на коллективные формы производства. В ход пошли лозунги «восточной демократии», «советов народных депутатов» (в противовес советам рабочих депутатов, ибо идею «диктатуры пролетариата» Милли-фирка, вполне обоснованно, считала химеричной для Востока) и даже «неклассового большевизма»40.

Открытие Меджлиса намечалось на 1 марта. Однако с этим пришлось повременить. Внезапно в газетах появилось сугубо официальное сообщение «От крымского краевого правительства», в котором среди прочего отмечалось: «Вследствие обнаруженных предварительным расследованием таких сведений и в связи с документальными данными о переговорах, которые велись отдельными политическими деятелями от имени крымско-татарского народа с правительством державы, находившейся с Россией в состоянии войны (Турцией. — Авт.) и клонились к отделению Крыма от России и образованию на территории Крыма независимого ханства, возникшая переписка об агитации против призыва в добровольческую армию была препровождена прокурору судебной палаты, по предложению которого приступлено было к производству предварительного следствия.

Ввиду обнаруженных предварительным следствием данных, постановлением судебного следователя по важнейшим делам привлечен в качестве обвиняемого по ст. ст. 108 и 158 угол. улож. один из членов бюро крымского татарского парламента (видимо, А.С. Айвазов. — Авт.).

В связи с этим были произведены обыски и выемки у отдельных членов бюро и в помещениях, занимаемых бюро и директорией в установленном законом порядке, в присутствии понятых и под наблюдением лиц прокурорского надзора.

В настоящее время предварительное следствие продолжается и до окончания его добытые данные не подлежат оглашению»41.

Эти события, свершившиеся 23 февраля, в день годовщины национального траура по убитому большевиками муфтию Ч. Челебиеву, вызвали протесты мусульман. До процесса, правда, дело не дошло.

4 марта расширенное заседание национального парламента при небольшом числе представителей все-таки открылось, заседания длились более недели. Делегаты заслушали доклад председателя Директории Мисхорлы о деятельности ее за истекший год (доклад носил в основном финансовый характер). Был разработан проект реформы духовенства с целью ограничить его функции религиозными обрядами (один из центральных вопросов еще в 1917 году, когда развернулась борьба за вакуфы). По более или менее значимым вопросам политики Меджлис, однако, резолюций не принимал, «Положение о культурно-национальной автономии мусульман Крыма» не обсуждал и не утверждал, равно, как не дал оценки деятельности Краевого правительства, но одобрения Добровольческой армии не выразил.

Теперь для лидеров крымско-татарского национального движения все прошлые заслуги С.С. Крыма были окончательно забыты.

В рассматриваемый период продолжал политическую деятельность и Дж. Сейдамет, находившийся за границей. В ноябре 1918 года он, сменив в очередной раз свою ориентацию, безуспешно пытается завязать контакты с А.И. Деникиным с целью убедить его поскорее направить на Керченский полуостров части Добровольческой армии. А весной 1919-го устанавливает связь с Польшей, информируя польские власти, включая органы разведки, о положении в Крыму и подробно освещая этапы развития крымско-татарского национального движения. Ему удается встретиться (в апреле 1920 года) с Яном Перловским — советником польского посольства в Берне, а чуть позже он налаживает связь и с послом Яном Модзелевским. Предложения Сейдамета сводятся к следующему: «...Поддерживая польское правительство, я прошу нашу страну (Крым) принять под опеку Лигу Наций посредством польского мандата...»42 В 1921 году соответствующий меморандум был вручен Ю. Пилсудскому. В нем без всяких на то оснований указывалось, что «Крым не желает связывать свою судьбу с Россией и предъявляет право на самоопределение»43. В Лозанне Сейдаметом создается Крымско-татарское бюро.

Завершая сюжет о национальных проблемах, которыми правительство реально никак не занималось, стоит привести следующий отрывок из приказа Главнокомандующего А.И. Деникина от 7 (20) ноября 1918 года: «Относится (Добрармия. — Авт.) с величайшим негодованием к попыткам восстановить одну национальность, один класс против другого». Собственно, это изрекалось и ранее, но теперь было воспринято Краевым правительством как, прежде всего, лояльное отношение к евреям. В беседе между С.С. Крымом и генералом А.М. Драгомировым последний обещал не допускать никаких антиеврейских эксцессов в Крыму44. Что касается других национальностей, то власти с подозрением относились к украинскому национальному движению. После провала мобилизации армейское командование попыталось начать формирование греческого полка, формируется Егерская бригада немцев-колонистов.

С февраля внутренняя политика кабинета С.С. Крыма, как и предполагал В.Д. Набоков, делает резкий крен в сторону ужесточения. Решающую роль в этом сдвиге сыграли, пожалуй, позиция руководства Добровольческой армии и поведение ее офицерско-рядового состава.

Отношения Краевого правительства с Главнокомандованием Добровольческой армии были, казалось бы, урегулированы изначально и держались на двух китах: военная защита, помощь и невмешательство во внутренние дела Крыма. Войска добровольцев, вошедшие в Крым (весьма немногочисленные), встретили вполне доброжелательный прием. Правда, армейское командование изначально опасалось крымского сепаратизма, его пугали и широко декларируемые кабинетом С.С. Крыма идеи демократии. Армейской верхушке белых не нравились и самостоятельные контакты правительства в лице Винавера с командованием войск Антанты в Севастополе.

С начала декабря и для правительства, и для жителей Крыма в поведении Добрармии стали звучать тревожные ноты, не предвещающие ничего хорошего.

Так при «демократическом правительстве» в Крыму развертывается очередной виток террора, на сей раз — белого.

Кто же был инициатором начинающихся расправ? Фактически нити руководства в Крыму оказались в руках начальника штаба генерал-майора А.К. де Боде полковника К.К. Дорофеева, который, поставив себя над Краевым правительством, присвоил право судить и миловать.

Злобствующего Дорофеева вскоре заменили исполнительным служакой (что особенно показательно) генерал-майором Д.Н. Пархомовым, и обстановка в Крыму становится все более невыносимой. Уже никто — от рабочего до буржуа — не мог чувствовать себя в безопасности, ибо за Дорофеевыми-Пархомовыми вырисовывались главные творцы террора — верхи Добровольческой армии. Белые шли по пути красных.

С декабря по февраль (а конкретно — постановления Совмина от 21 января, 4 февраля, 6 февраля)45 правительство неоднократно заявляло о переходе трех северных уездов Таврической губернии под свою юрисдикцию. Дело в том, что после падения гетманского режима на Украине население этих уездов оказалось совершенно беззащитным перед стихией гражданской войны и валом бандитизма. Но сохранились тесные связи с Крымом, действовало Таврическое губернское земство. И собрание земских и городских гласных в Мелитополе под председательством В.А. Оболенского обратилось с официальным ходатайством к Краевому правительству с просьбой о вхождении в состав Крыма. Правительство ответило согласием, был подобран для гражданского управления уездами орловский земец, кадет, депутат I и II Государственных дум В.Ф. Татаринов, 6 февраля назначенный товарищем министра внутренних дел Краевого правительства.

Неожиданно, без всякого предупреждения, как это стало принято во ВСЮР, Бердянск, а затем и всю Северную Таврию занимает отряд генерал-майора Н.Н. Шиллинга, который провозгласил себя (был назначен?) военным генерал-губернатором.

Начались обыски и аресты. Были убиты уездный гласный Алясов и секретарь управы, член «Единства» Миркович. Шиллинг присвоил все деньги, имеющиеся в казначействе, прекратил подвоз хлеба в Крым, что чрезвычайно осложнило продовольственную ситуацию на полуострове. В.Ф. Татаринов так и остался сидеть в Симферополе, ожидая неизвестно чего.11 марта правительство вынуждено было отменить свои прежние решения по северным уездам46.

Пресса, надо отдать ей должное, не молчала. Как правило, осторожная критика Добрармии мотивировалась тем, что бесчинства отдельных «чинов» кладут тень на все доблестные войска.

К январю 1919 года, когда стала проваливаться принудительная мобилизация, методы «защиты Крыма» определяются достаточно отчетливо. Обыски. Аресты. Карательные экспедиции. Реквизиции. Порки. Расстрелы «при попытке к бегству». Затем обыденным явлением становятся убийства — как единичные, так и массовые.

Много шума наделало в Крыму убийство 25 декабря на своей даче недалеко от Харакса под Ай-Тодорским маяком (Гаспра) известного всей России фабриканта Ю.П. Гужона, причем открыто, на глазах у собственной семьи. Союзники обратились с нотой к правительству, поскольку убитый был французским гражданином. Была сформирована следственная комиссия, и оказалось, что понадобилось это гвардейской молодежи из состава Добровольческой армии. Дело замяли.

Там же, в Ялте, был убит московский миллионер Титов. Выяснилось, что в ответ на требование о пожертвовании он сказал: «хулиганам я не даю». Офицер тут же застрелил Титова47. На станции Севастополь 26 декабря был убит некто Иван Голубович, заподозренный в большевизме. «В ночь на 1 января на улицах Ялты трое рабочих были схвачены добровольцами, отведены в Ореанду, где помещается кавалерийская часть, и расстреляны. Двое убиты, один ранен»48.

Убийства происходили по всему Крыму, но эпицентром насилия стала Ялта. Здесь свирепствовал отряд полковника В.С. Гершельмана.

На крестьян Симферопольского уезда наводит ужас команда помещика П.П. Шнейдера. Крымский крестьянский союз назвал «кошмарным преступлением» расправу Шнейдера и его самочинного карательного отряда над собственными батраками и террор, установленный им в Булганакской волости. Союз ходатайствовал перед министерством юстиции и штабом Добрармии о расследовании дела49. Безрезультатно. Только на процессе 1926 года были выявлены в полной мере преступления шнейдеровского отряда50.

В Севастополе арестованы члены профсоюза металлистов. Протесты союза безрезультатны. Группа офицеров расстреляла правление профсоюза.

На арене впервые появляются знаменитый впоследствии местный уроженец капитан Н.И. Орлов и его отряд. И в каком обличье? Поиск оружия, проводимый офицерами этого отряда на окраинах Симферополя без согласия Краевого правительства, «закончился арестом и избиением ни в чем не повинных лиц, в большинстве евреев, причем оружие обнаружено не было, за исключением нескольких охотничьих ружей»51.

Бесчинства своих военных Деникин не оправдывал, но объяснял: «Безнаказанность большевистских главарей, большевистской пропаганды и агитации вызывала скрытые меры противодействия»52. Без комментариев.

Между тем, социально-экономическое положение края продолжает ухудшаться. В январе вспыхивает эпидемия тифа. Совет Министров вынужден принять специальное постановление для борьбы с ней.

В декабре правительством было обещано открыть Севастопольский морской завод. Создали его правление. Однако открытие так и не состоялось. Член Севастопольской городской управы Н.А. Борисов сообщал министру труда: «...На почве страшной безработицы и наступившего голода среди рабочих сильное возбуждение. Не исключается возможность эксцессов, почему необходимо немедленное открытие заводов севастопольского порта и утверждение сметы на организацию общественных работ»53.

Заволновалось и столь спокойное прежде крымское крестьянство. Несмотря на все жестокости карательных отрядов, крестьяне отказывались платить арендную плату, учащаются захваты помещичьих земель, разгромы имений.

Сложившейся ситуацией умело пользовались большевики. В октябре 1918 года Крымская организация РКП(б) была передана в состав Коммунистической партии Украины, что позволило оказывать ей непосредственную помощь из нового, более близкого географически центра. 1 декабря в Симферополе открылся так называемый первый крымский областной съезд КП(б)У (III областная партийная конференция), на котором присутствовало 24 делегата от 17 парторганизаций. ЦК Компартии Украины представлял известный революционер Я.Б. Гамарник, избранный в состав областного комитета партии. Съезд принял принципиальное решение о подготовке к вооруженному восстанию, активизации партизанской борьбы.

Несмотря на жесткие репрессии, подпольные большевистские комитеты функционировали в Севастополе (самый сильный), Симферополе, Евпатории, Ялте, Феодосии и Керчи.

Еще при немцах в Горном Крыму стихийно появились первые, более или менее организованные — в основном из дезертиров — повстанческие группы. Большевики постепенно прибирают это «зеленое» движение, носившее зачастую полубандитский характер, к своим рукам, создают собственные отряды, порой весьма крупные. Наибольшую известность получил Евпаторийский отряд, он же «Красная каска», организованный местными большевиками и руководимый рабочим каменоломен, участником Первой мировой войны большевиком И.Н. Петриченко (ноябрь 1918-го — январь 1919 года). Базой «Красная каска» избрала Мамайские каменоломни под Евпаторией, откуда совершала регулярные набеги на белых и окрестные помещичьи имения.

Деятельность отряда вызывала крайнее раздражение добровольцев, тем более что сначала, имея превосходство в силах (офицерский отряд с батареей, эскадрон кубанских казаков, карательная команда из немцев-колонистов), справиться с ним они не могли. В ночь с 18 на 19 января 1919 года силы дополнительно посланного 1 — го батальона (300 человек) и другие части окружают каменоломни и с помощью военных кораблей Антанты, осветивших прожекторами и обстреливающих повстанческую базу, начинают их штурм. Оставшиеся в живых вынуждены были выйти на поверхность, где их ждала расправа. Некто А.В. комментирует событие: «Бандиты, как оказывается, после ряда стычек, были выгнаны из каменоломен и взяты в плен. Причем с последними было поступлено без пощады. Всех 200 человек пленных выстроили в ряд, а затем расстреляли пулеметами. Главарь банды некто Петриченко был пойман тяжело раненным и также расстрелян. По-моему, этот род действий правилен, так как с такой публикой иначе нельзя разговаривать!»54. Убили жену Петриченко — Марию и его сестру — Софью, членов отряда. Спастись удалось немногим.

Но разгром «Красной каски» не остановил рост повстанческого движения.

Правда, крымские большевики не смогли найти понимания в широких слоях крестьянства, особенно татарского. Еще не была забыта политика руководства Республики Тавриды, да и подпольные организации практически не вели среди данного контингента работу. Малочисленная группа крымских татар-коммунистов также не имела здесь особого влияния. В среде крымско-татарского крестьянства, особенно ведшего высокотоварное хозяйство, популярностью пользовались идеи националистов, хотя степняки, где товарность хозяйства была ниже, к агитации Директории относились более равнодушно. Степные деревни практически не приняли участия в кампании протеста против февральских репрессий властей против национального движения.

На обрисованном фоне начала 1919 года Краевое правительство почти с математической последовательностью отказывается буквально от всех своих демократических начинаний.

14 февраля публикуется постановление Совмина «О борьбе с большевиками», фактически, как его и стали называть, — о внесудебных арестах. Согласно постановлению, было сформировано Особое Совещание в составе министров внутренних дел и юстиции и начальника штаба Добровольческой армии (или их заместителей). Особому Совещанию предоставлялось право высылать за пределы Крыма или заключать под стражу на срок до 6 месяцев (с возможным продлением срока) тех лиц, «которые будут признаны угрожающими общественной безопасности»55. Органами, на которые опиралось Особое Совещание при производстве арестов, обысков и пр., были определены: стража, милиция и, главное, контрразведывательное отделение при штабе Добровольческой армии. Всякому ясно, что «угрожающим общественной безопасности» мог стать не только заподозренный в большевизме, но и любой, даже самый осторожный критик существующего режима, оппозиционер или инакомыслящий.

Министр труда социалист П.С. Бобровский, казалось бы, более других членов правительства информированный о настроениях в рабочей среде, достиг максимума в демагогии и словесной эквилибристике: «...Все мероприятия крымского правительства, даже его исключительные законы, демократичны (!! — Авт.) уже потому, что они ведут к конечной цели — к торжеству демократии»56. Как будто демократию можно создавать при помощи грубо антидемократических средств!

И правительство не сворачивает с избранного пути. 22 февраля Особое Совещание получает право рассмотрения дел о лицах, изобличаемых в агитации против союзников, Добровольческой армии, призыва в войска. Газетам, замеченным в нарушении постановления, грозит теперь взыскивание на издателя от 300 до 10 тысяч рублей и приостановление на срок до трех месяцев. 7 марта по требованию союзного командования, о чем мы уже упоминали (показательно, однако, что ответственность за закрытие газет, виновных в антисоюзнической агитации, правительство взяло на себя), был приостановлен многострадальный — закрывался при всех крымских властях — севастопольский «Прибой». Неприятности пришлось пережить и другим демократического толка изданиям. Так в Крыму была восстановлена цензура.

Того же числа запрещались публикации любых сведений военного характера о Крымско-Азовской и Добровольческой армиях, искажение или помещение в неполном виде сведений, официально сообщаемых штабами Главнокомандования ВСЮР или Крымско-Азовской армии.

24 февраля министр внутренних дел отдает депешу начальнику Севастопольского округа о превентивном просмотре всех телеграмм. 11 марта МВД принимает «особые меры для предупреждения нарушения общественного порядка и государственной безопасности в пределах Севастопольского Округа», а 15 марта — распространяет эти «меры» (без расшифровки) на всю территорию Крыма. Если это еще не военное положение, то названия чрезвычайного оно вполне заслуживает.

15 марта: появляется «О мерах борьбы с общеопасными преступниками». Того же дня — постановление о введении цензуры (реально уже существовавшей), гласившее: «...В случае появления в органах периодической печати статей или сообщений, возбуждающих население против Правительства (начали с Антанты, перешли к Добрармии, а закончили сами собой. — Авт.) или призывающих к неповиновению распоряжениям законной власти, — приостанавливать период. издания, в коих помещены означенные статьи или сообщения, на срок до одного месяца, с тем, чтобы соответствующие распоряжения немедленно предоставлялись на утверждение Совета Министров».

Свобода слова была добита окончательно. Отменяется и свобода собраний. А в довершение всего — в марте правительство откладывает созыв Краевого сейма, в котором добровольцы увидели проявление «крымского сепаратизма», а министры, сами же и разработавшие резолюцию о выборах в сейм, — реальную угрозу своему пребыванию в правительственных креслах57.

В марте-апреле меньшевики и социалисты-революционеры на своих совещаниях принимают решения об отказе в доверии Краевому правительству. Всплыл наконец и стал усердно дебатироваться вопрос: а в какой степени данная власть является действительно законной? Ведь никаких всеобщих выборов не было, а назначенные — отменены.

Теряя позицию за позицией в демократическом лагере, правительство С.С. Крыма так и не смогло завоевать доверия у добровольцев, которые относятся к нему со все растущим презрением и подозревают во всевозможных кознях.

27 марта, руководствуясь благими намерениями помочь ВСЮР в обороне Крыма, правительство на заседании, где, кстати, присутствовали А.А. Боровский и Д.Н. Пархомов, назначает инженера С.Н. Чаева главным уполномоченным по обороне края. Никаких возражений ни против должности, ни против кандидатуры нет. Чаев, находясь, согласно постановлению, в распоряжении Главнокомандования, отправляется на Перекоп, где было намечено проложить для удобства переброски войск железнодорожную ветку от Чонгарского полуострова к Перекопскому перешейку и поставить заграждения. Очевидно, сочтя момент весьма удобным для сведения счетов, Пархомов, который, судя по его поведению, терпеть не мог Краевое правительство, пишет по этому поводу письма Боровскому и Деникину.

В результате раздался рык Главнокомандующего: «В течение нескольких месяцев армия проливала кровь, защищая Крым, и была в невыносимых условиях безудержного развития внутри края большевизма, поощряемого преступным попустительством Крымского правительства. В то же время правительство это, изменив данному обещанию, повело, прикрываясь русскими добровольческими штыками, политику государственного и военного разъединения, а в последние дни позволило себе принять и допустить ряд военных мероприятий, которые явно направлены к ослаблению Добровольческой армии и к вмешательству в дело обороны». И Деникин требует от С.С. Крыма введения военного положения, угрожая подавлением всякого вмешательства в его распоряжения и выводом войск (29 марта)58.

В конце концов после утверждения С.С. Крыма, что правительство за власть не держится и готово в любую минуту подать в отставку, Деникин сменил гнев на милость и отозвал свое решение.

Впрочем, дни Краевого правительства и так были сочтены.

Коммунисты смогли, используя необходимость ремонтных работ на застрявшем в бухте французском дредноуте «Мирабо», установить контакт с моряками. Печатались прокламации на французском (благо член подпольного комитета Я.Ф. Городецкий, побывав в эмиграции во Франции, хорошо знал его) и греческом языках, велась устная «обработка». Рабочие добились того, что команда «Мирабо» дала обещание не стрелять59.

13 марта открылась конференция правлений профсоюзов Севастополя. Поразительно — на ней свободно выступали большевики. В городе, до отказа набитом добровольцами и интервентами! Некий «товарищ Борис» проповедовал в своей горячей речи «классовую ненависть», допустил вероятность совместной работы с меньшевиками на почве этой «ненависти» и в заключение выдвинул оригинальный лозунг: «Да здравствует советская власть со всеми ее недостатками!»

Большинством в 70 голосов против 7 при 10 воздержавшихся принимается резолюция большевиков и левых эсеров: «Конференция правлений профессиональных союзов, обсудив всесторонне вопрос о власти, находит, что при создавшемся теперь положении, как внутри области, так и на крымском фронте, на пролетариат и беднейшее крестьянство Крыма ложится революционный долг прийти на помощь героической красной армии и общими силами низвергнуть ненавистное краевое правительство. Исходя из этого, конференция постановляет немедленно объявить всеобщую политическую забастовку с требованиями: 1) удаление добровольческой армии; 2) отстранение краевого правительства; 3) восстановление в Крыму советской власти и 4) освобождение всех политических заключенных. (...)»60.

Конференция избрала стачечный комитет из 7 человек под председательством Городецкого. 14—15 марта политическая забастовка в Севастополе началась.

Франко-греческие войска были выведены на улицы, заняли электростанцию, ряд предприятий. По приказу командующего Рюйе на улицах устанавливаются орудия. Город усиленно патрулируется добровольцами. Но эти акции устрашения не остановили бастующих.

Строительные, железнодорожные рабочие, пекари, водопроводчики, портные присоединились к металлистам. Закрылись магазины. Остановился транспорт. Замолкли многие предприятия Симферополя, Феодосии, Керчи. Более месяца бастовали служащие симферопольских аптек.

Атмосфера накалялась с каждым часом: стрельба в воздух, рукоприкладство. Добровольцы силой открывали магазины.

И, конечно же — ставшие привычными для крымчан расправы. 16 марта арестована семерка рабочих по подозрению в том, что она-то и есть стачечный комитет. Но из них только двое, включая Городецкого, действительно были членами комитета. Трое арестованных — Ефремов, Кононенко, Харченко — были убиты. Убит рабочий Хазаров. Арестован, но вскоре выпущен председатель городской думы Севастополя эсер С.О. Бялыницкий-Бируля. 19 человек, содержащихся в Симферопольской тюрьме по обвинению в зверствах большевиков в 1918 году, отправлены в Керчь и расстреляны на станции Ойсул (Астанино). Городская дума выступила с отчаянным протестом против самосудов.

Но сила явно была не на стороне рабочих. Большевики воздержались от применения оружия, наверное, сочтя это преждевременным.

20—22 марта, согласно решению профсоюзной конференции, забастовка была прекращена. Она показала, тем не менее, что политика второго Краевого правительства провалилась окончательно.

А тем временем части Украинского фронта красных двигались в крымском направлении. Войсками (1-я Заднепровская (3-я Украинская) стрелковая дивизия) командовал П.Е. Дыбенко. Перекоп обороняло 1,5 тысячи белогвардейцев и 600 солдат 13-й греческой дивизии; на Чонгарском направлении находилось около тысячи белогвардейцев, преимущественно офицеров. В распоряжении защитников полуострова было около 20 орудий, несколько бронепоездов, десятки пулеметов. С моря их поддерживала судовая артиллерия кораблей Антанты. 29 марта части 1-й Заднепровской дивизии форсировали Сиваш. 4 апреля без особых трудностей взят Перекоп. Помощь войскам, штурмующим укрепления, оказали партизаны, которые, форсировав залив, высадившись в западной части позиций. Штурмующие потеряли около 200 человек убитыми и около 500 ранеными61.

Что же происходило в это время в Крыму?

6 апреля правительство получило известия о прорыве Перекопского фронта и объявило на территории полуострова военное положение, а 7 апреля почти в полном составе, исключая министра внутренних дел, перебралось в Севастополь. Новый командующий сухопутными войсками интервентов полковник Э. Труссон обвинил во всем добровольцев и отвел греческие части, воевавшие на Перекопе, в Севастополь. При этом Труссон заявил, что город, ввиду недостатка сил, он сможет оборонять максимум 7 дней (потом эту цифру снизил до трех).

Среди имущих слоев населения началась паника.

7 апреля в Симферополе сформирован военно-революционный комитет из 17 человек, включивший всех членов Таврического областного и Симферопольского городского комитетов партии коммунистов, два представителя меньшевиков, по одному от анархистов и армянской партии «Дашнакцютун»62. 9 апреля Симферополь покинули учреждения штаба Добровольческой армии. 10 апреля из тюрьмы освобождены содержавшиеся в ней политические заключенные, включая Я.Ф. Городецкого. Тем временем в Севастополе была образована франко-русская эвакуационная комиссия под председательством коменданта севастопольской крепости генерал-майора В.Ф. Субботина. Лучшие суда были отведены для французских и греческих войск.

10 апреля «в 12 часов дня на Графскую пристань, переполненную публикой, стали съезжаться один за другим министры Крымского Краевого правительства. Прибыл С.С. Крым, приехал со своей семьей М.М. Винавер, А.А. Стевен с семьей и другие... Они перенесли свои вещи на катер и покинули землю Крыма. Все они выехали за границу (исключая Н.Н. Богданова и М.М. Бутчика. — Авт.). С ними же выезжали и некоторые чины министерств»63.

Но не тут-то было. Того же 10 апреля Э. Труссон заявил о введении в Севастополе с 11-го военного положения, назначив себя военным губернатором с чрезвычайными полномочиями и проигнорировав распоряжение Краевого правительства о передаче управления севастопольским городским органам. Он приказал вернуть бывшее правительство с греческого судна «Трапезонд», где оно обосновалось, на берег. «...В случае неявки, — в самой грубой форме пригрозил Труссон, — министры будут отвечать по закону и ни одно судно не будет выпущено из порта»64. Министры вернулись. Разыгралась безобразная сцена дележа денег. Труссон объявил, что его казна пуста, а у министров, по его сведениям, было 11 миллионов рублей. Те же утверждали, что часть денег уже истрачена, прежде всего на жалованье чиновникам, собравшимся в Севастополе со всего Крыма, 500 тысяч присвоил генерал-майор Субботин, которому 500 тысяч, выделенных на эвакуацию, показалось мало, и еще долю — контр-адмирал М.П. Саблин, главный командир порта (главный командир судов и портов Черного и Азовского морей). Труссон отвечал, что это его не касается, Субботина и Саблина он посадит в тюрьму, а ему нужны деньги и он дает правительству срок до 11 часов следующего дня.

И 12 апреля правительство вынуждено было передать французам ценности, вывезенные из Краевого банка на крейсер «Кагул», а равно ценности из казначейства в Севастополе и 7 миллионов рублей. Интервенты еще несколько дней продержали правительство в Севастополе, и только 15 апреля в 10 часов вечера под канонаду боя за город оно на греческом корабле «Надежда» покинуло крымскую землю65.

Демократический эксперимент в Крыму бесславно завершился.

Военные круги возложили вину за падение Крыма на местную власть, будто бы «мироволившую большевикам». «Крымских министров, в особенности же еврея Винавера и караима Соломона Крыма, стали шельмовать на всех перекрестках»66.

Хроника прочих событий:

10 апреля прекращено телефонное сообщение Севастополя с Симферополем; эвакуирован госбанк;

11-го вышел № 1 «Известий военно-революционного комитета» на русском и французском языках;

в Севастополь нелегально прибыл представитель красных политкомиссар Васильев, с его участием выработан план вооруженного восстания при подходе советских войск; севастопольский комитет партии социалистов-революционеров постановил присоединиться к резолюции съезда 37 организаций эсеров (Петроградского) о прекращении вооруженной борьбы с большевиками и вхождении в советы; освобожден последний политзаключенный Богохвалов; Симферополь занят красными частями;

15-го Заднепровская дивизия, овладев 12 апреля Ялтой и Бахчисараем, вышла к Севастополю. Труссон отверг требование сдачи города, после чего между ним и красными, при посредничестве городского головы В.А. Могилевского, начались переговоры;

17-го советские войска взяли Малахов курган; французские моряки отказываются сражаться, эскадра становится небоеспособной;

19-го на «Мирабо», «Жане Баре» и «Франс» подняты красные флаги;

20-го состоялась совместная демонстрация моряков и рабочих, обстрелянная лояльными греческими частями.

Наконец 21 апреля Труссон объявил, что силы Согласия покидают Севастополь. Власть в городе перешла в руки военно-революционного комитета. 29-го в город вошли части Красной армии. Демонстрация 1 мая совпала с уходом эскадры интервентов из Севастопольской бухты.

ВСЮР сумели сохранить за собой Керченский полуостров.

Комиссии по выяснению размеров убытков, причиненных интервентами Крыму, раскрыли дикую картину грабежей и вандализма. Расхищалось все, что можно, а что не могли увезти — уничтожали.

События конца 1918 — первой половины 1919 года свидетельствуют, что внешний фактор в Крыму продолжал играть решающую роль. В то же время командование Добровольческой армии и ВСЮР, иностранных войск преследовало собственные, зачастую сугубо эгоистичные цели, далеко не всегда учитывало местные реалии, что во многом предопределило падение второго Крымского краевого правительства.

Примечания

1. Ялтинский Голос. — 1918. — 29 нояб.

2. Давыдов А. Воспоминания, 1881—1955. Изд. 2-е, испр. — Париж. — 1983. — С. 179—180.

3. ГААРК. — Ф. Р-999. — Оп. 1. — Д. 163. — Л. 284.

4. Винавер М. Указ. соч. — С. 99, 118, 119; Надинский П.Н. Очерки по истории Крыма.: Ч. II. — С. 125; Шамко Е.Н. Указ. соч. — С. 175.

5. Волков В.П. Большевики в борьбе за разложение войск англо-французских интервентов в Крыму в 1918—1919 гг. // Борьба большевиков за упрочение Советской власти, восстановление и развитие народного хозяйства Крыма. — Симферополь, 1958. — С. 46.

6. Борьба за Советскую власть в Крыму: документы и материалы. — Том II. — С. 127.

7. А.В. Дневник обывателя (26 июля 1918 г. — 4 апреля 1919 г.) // Архив русской революции. — Т. IV. — С. 242 (Репр.)

8. Винавер М. Указ. соч. — С. 191—192.

9. Южные Ведомости. — 1918. — 26 нояб.

10. ГААРК. — Ф. Р-1000. — Оп. 4. — Д. 17. — Л. 1—1 об., 4, 5; Винавер М. Указ. соч. — С. 229.

11. Оболенский В.А. Указ. соч. // Крымский архив. — 1996. — № 2. — С. 20.

12. Винавер М. Указ. соч. — С. 65—69, 70, 73, 75.

13. Там же. — С. 63.

14. ГААРК. — Ф. Р-999. — Оп. 1. — Д. 163. — Л. 87—88 об., оп. 1. — Д. 98. — Л. 14; Крымское краевое правительство в 1918/19 г. — С. 128—129.

15. Крымский Вестник. — 1919. — 6 февр.

16. ГААРК. — Ф. Р-999. — Оп. 1. — Д. 163. — Л. 118—118 об; Крымский Вестник. — 1918. — 28 нояб.

17. А.К. Указ. соч.

18. Крымское краевое правительство в 1918/19 г. — С. 133.

19. Набоков В. Власть миражей // Ялтинский Голос. — 1918. — 14 нояб.

20. ГААРК. — Ф. Р-1000. — Оп. 4. — Д. 1. — Л. 176.

21. Крымский Вестник. — 1918. — 28 нояб.

22. ГААРК. — Ф. Р-1000. — Оп. 4. — Д. 1. — Л. 51.

23. Там же. — Л. 127.

24. Там же. — Д. 5. — Л. 5—5 об.

25. Пасманик Д. Революционные годы в Крыму [отрывок] // Крымский архив. — 1999. — № 4. — С. 86.

26. Ялтинский Голос. — 1918. — 13 дек.; ГААРК. — Ф. Р-999. — Оп. 1. — Д. 163. — Л. 224.

27. Винавер М. Указ. соч. — С. 184.

28. Зарубин В.Г. К вопросу о денежном обращении и денежных знаках в Крыму. — С. 82.

29. Крымский Вестник. — 1919. — 23 (10) марта.

30. Там же. — 1919. — 30 (17) января.

31. ГААРК. — Ф. Р-1000. — Оп. 4. — Д. 21. — Л. 3 об.; Д. 1. — Л. 125.; Оп. 4. — Д. 5. — Л. 4; Ф. Р-999. — Оп. 1. — Д. 163. — Л. 407, 209, 212, 256, 271, 285, 266, 370, 371.

32. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Культурная политика Краевых правительств (М.А. Сулькевича и С.С. Крыма (Неймана) (июнь—нояб. 1918 г.; нояб. 1918 г. — апр. 1919 г.) // Русская культура и Восток: Материалы III Крым. Пушкин. чтений. — 13—19 сент. 1993 г. — Бахчисарай; Симферополь, 1993. — С. 76.

33. ГААРК. — Ф. Р-1000. — Оп. 4. — Д. 1. — Л. 128.

34. Винавер Е. От издателя // Винавер М. Указ. соч. — С. V

35. Королев В.И. Политические партии Украины и Крыма. — С. 123.

36. Цит. по: Гуковский А.И. Французская интервенция на юге России в 1918—1919 гг. — М.; Л., 1928. — С. 162.

37. Крымский Вестник. — 1919. — 6 февр. (24 янв.); 22 (9) февр.

38. ГААРК. — Ф. П-150. — Оп. 1. — Д. 67. — Л. 75—77, 96; Крым. — 1919. —3 янв.

39. К борьбе с большевизмом // Крым. — 1919. — 9 марта.

40. Тапмаджа (с крымско-татарск. букв. «загадка» — явный псевдоним. — Авт.). Восточная демократия (для любопытствующих) // Там же. — 14 февраля.

41. ГААРК. — Ф. Р-1000. — Оп. 4. — Д. 18. — Л. 1; Крымский Вестник. — 1919. — 7 марта (22 февр.).

42. Seydahmet (Kirimer) Cafer. Bazi hatiralar. — S. 319.

43. Центральный государственный архив общественных объединений Украины (ЦГАОО). — Ф. 1. — Оп. 20. — Д. 621. — Л. 193. (Бюллетень политотдела информбюро Наркомата иностранных дел УССР и Закордота ЦК КП(б)У № 141/231 от 11 июня 1921 года. Со ссылкой на газету «Рщний Край» от 4 июня).

44. Винавер М. Указ. соч. — С. 52—54.

45. ГААРК. — Ф. Р-1000. — Оп. 4. — Д. 1. — Л. 82; Д. 21. — Л. 8 об. — 9 об.; Крымский Вестник. — 1919. — 6 февр. (24 января); Винавер М. Указ. соч. — С. 156—157.

46. ГААРК. — Ф. Р-999. — Оп. 1. — Д. 125. — Л. 5; Ф. Р-1000. — Оп. 4. — Д. 1. — Л. 82.

47. Там же. — Ф. П-150. — Оп. 1. — Д. 66. — Л. 107.

48. Крымский Вестник. — 1919. — 10 марта (25 февр.).

49. Там же. — 8 февр. (27 янв.).

50. Брошеван В. «Отряд, несущий людям смерть»: (к истории вопроса о политическом терроре белогвардейцев в Крыму в 1920 году) // Известия Крымск. респуб. краевед. музея — 1995. — № 11. — С. 60—61.

51. Винавер М. Указ. соч. — С. 203.

52. Деникин А.И. Очерки русской смуты: Вооруженные силы юга России. Распад Российской империи. Октябрь 1918 — январь 1919. — С. 535—536, 538.

53. Крымский Вестник. — 1919. — 26 (13) февр.

54. А.В. Указ. соч. — С. 269.

55. Крымский Вестник. — 1919. — 14 (1) февр.

56. Там же. — 25 (12) марта.

57. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Второе Крымское краевое правительство (ноябрь 1918 — апрель 1919 г.) // Отечественная история, 1998. — № 1. — С. 72.

58. Винавер М. Указ. соч. — С. 207, 208.

59. Надинский П.Н. Очерки по истории Крыма. — Ч. II. — С. 145, 148.

60. Крымский Вестник. — 1919. — 15 (2) марта.

61. Найда С. Об освобождении Красной армией Крыма в апреле 1991 года // Военно-исторический журнал (Москва). — 1974. — № 2. — С. 41—42.

62. Крымский Вестник — 1919. — 12 апр. (30 марта).

63. Там же. — 11 апр (29 марта).

64. Архив русской революции. — Т. II. — С. 139.

65. Журнал заседания Совета Министров Крымского краевого правительства 16 апреля 1919 года на судне «Надежда» // Там же. — С. 135—142; Винавер М. Указ. соч. — С. 209—220.

66. Оболенский В.А. Указ. соч. // Крымский архив. — 1996. — № 2. — С. 69.

 
 
Яндекс.Метрика © 2019 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь