История с гурзуфской дачей

Чехов писал жене Ольге Леонардовне 17 января 1903 г.: «Сегодня приехал учитель, привез от тебя подарки». Учителем Антон Павлович называл преподавателя Гурзуфской татарской начальной школы Никиту Алексеевича Винокурова-Чигарина. Судя по всему, Никита Алексеевич был своим человеком в семье Чеховых. Чехов частенько упоминал с письмах к жене о встречах с учителем, относя его, впрочем, к остальным докучливым «беспокойщикам»: «Вчера с утра до обеда у мужа сидел учитель из Гурзуфа, очень интересный молодой человек, который все время забирал в рот свою бородку и силился говорить о литературе... Я сидел с гостями, слушал, мучился...» (23 ноября 1903 г.). Он вел занятия в начальной школе, расположенной в домике на скальном мысу; по некоторым данным, этим зданием владела хозяйка курорта Суук-Су О.М. Соловьева. По договоренности с Чеховым учитель жил на дачке, приобретенной писателем в январе 1900 г. Здесь Чехов бывал не часто, убегал сюда от надоедливой публики, которая осаждала его Белую дачу в Ялте. Именно здесь в начале осени 1900 г. он начал работу над пьесой «Три сестры». Тут, на даче, с учителем приключился казус, подоплеку которого раскрыла научный сотрудник Института мировой литературы (Москва) А.С. Мелкова. Она обнаружила в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки и обнародовала следующее письмо Н. Винокурова-Чигарина:

«Гурзуф. 1902 г. 3-е ноябр.

Уважаемый Антон Павлович!

Простите, что беспокою Вас, но мне так хочется рассказать Вам о случившемся со мной весьма загадочном обстоятельстве. 13-го окт[ября] у меня был обыск, и вот по какому поводу — расскажу все по порядку.

<...> Вечером из аптеки меня вызвал урядник на улицу, и только я успел показаться, как из-под земли вырос передо мной жандармский офицер в сопровождении пристава 3-го стана и жандарма. Справившись о моей фамилии, жандарм сказал, что должен меня обеспокоить, и уже не пустил обратно в аптеку и послал урядника за моим пальто и фуражкой. На аптекаря и других, там бывших, это навело положительно панику, и все порешили, что меня арестовали, увезли в Ялту и дальше отправят в крепость. Окруженный такой свитой, я был веден на квартиру, и во все время пути поддерживался вполне салонный разговор, вроде того, как хорош Гурзуф при ночном освещении, как капризно-изменчива крымская погода, и т. п.

В квартиру пригласили двоих понятых, и началось вынюхивание и искание крамолы. Визит продолжался около четырех часов, но безрезультатно, и, кроме «Голуби-освободители» — на отречение Л.Н. Толстого, ничего не нашли. Мне очень неприятно, что отмыкали замки у Вашего письменного стола, не поверивши мне на честное слово, что ключей у меня нет; замки не попорчены и были заперты опять. Оказывается, что будто бы мальчик нашел у меня в кухне нелегальное стихотворение (мне его показывали — напечатано на машинке), пошел с ним на базар, стал там читать (день был праздничный), а у мальчика отнял какой-то господин, передал случившемуся тут же уряднику и сам уехал с катером в Ялту. При этом нужно заметить, что по утрам мальчик приходит ко мне и прислуживает, а тут вдруг побежал зачем-то на базар. <...> Я сильно подозреваю замешанным в это дело урядника, и по многим причинам. Теперь я успокоился, но горечь, которую они поселили в моей душе своим непрошенным вторжением в мою интимную жизнь, осталась, и я никогда не забуду этого оскорбления.

Пожалуйста, простите, Антон Павлович, что я, быть может, набросил тень на то место, которое дорого для Вас — право, меня сильно мучает совесть, как будто я не мог отплатить ничем иным Вам за столь любезное гостеприимство. Желаю Вам всего лучшего.

Н. Винокуров-Чигарин.

<...> На будущей неделе я перебираюсь в деревню, снял комнату у одного татарина.

Очень и очень благодарен за радушный приют». Музейным работникам это письмо очень пригодилось, когда в 1995 г. создавалась экспозиция в отреставрированном здании гурзуфской дачи Чехов. Из текста явствовало, что там, в «сакле среди скал», как называл ее И.А. Бунин, у писателя был свой рабочий стол, хранились бумаги. Что же это за крамольная басня из чеховского стола? Она отыскалась в старых изданиях:

Голуби-победители
Басня

Чем дело началось, не помню, хоть убей,
Но только семь смиренных Голубей,
Узнав, что Лев блюсти не хочет их обычай,
А вздумал (дерзость какова?)
Жить наподобье Льва,
Решили отлучить его от стаи птичьей.
Ни для кого уж не секрет,
Что послан Льву такой декрет,
Чтоб с Голубями он не смел летать, покуда
Сам не научится, как Голубь, ворковать
И крошки хлебные клевать.
Ликуют Голуби: мы победили, чудо,
Мы надо Львом свершили правый суд,
В лице своем соединить умея
И кротость Голубя, и хитрость Змея.
Однако, может быть, вопрос нам зададут:
Да где ж победа тут?
Но, так как, если верить слуху,
Те Голуби сродни святому духу,
То каждый, чтобы быть умней,
Конечно, от таких воздержится вопросцев
И будет славить Голубей-Победоносцев.

Басня написана в связи с отлучением Л.Н. Толстого от церкви в 1901 г. Его предали публичной анафеме и даже в Крыму, куда писатель приехал в связи с болезнью, не оставили в покое. Дача С.В. Паниной в Гаспре, где остановилась семья Толстых, была наводнена шпионами, которых, по словам Горького, выгоняли, «как свиней из огорода». Начальству было предписано в случае смерти Толстого конфисковать все его бумаги и объявить, что перед кончиной «отступник» покаялся.

Главную роль в этой скандальной истории сыграл обер-прокурор Синода — органа управления церковью — К.П. Победоносцев, выведенный в басне в виде «кроткого голубя». Толстой и Чехов неоднократно встречались в Гаспре с осени 1901 г. до весны 1902 г. Возможно, именно тогда у Чехова появился текст басни, авторство которой приписывалось известному литератору К.Р. (Великому князю Константину Романову). Но кто был автором на самом деле? Ответ отыскался в специальной литературе.

Николай Николаевич Вёнтцель из числа читаемых и почитаемых писателей сегодня — увы — выпал. Благодаря Биографическому словарю «Русские писатели. 1800—1917» (М., 1989) известно, что Н.Н. Вёнтцель (1855—1920), писавший под псевдонимами Бенедикт, Н. Юрьин, Фуриозо, был поэтом, прозаиком и драматургом. Родом из дворянской семьи. В 1874 г. под влиянием писаревских идей поступил в Медико-хирургическую академию, год спустя — на естественный факультет Петербургского университета, но затем перешел на юридический факультет, по окончании которого (1881) был зачислен на должности при Московском окружном суде. В 1885 г. по болезни оставил адвокатскую практику. Жил в Киеве, Петербурге, за границей. В 1888 г. возобновил службу в канцелярии Министерства путей сообщения, в 1914 г. вышел в отставку.

Как большинство литераторов того времени, служение музе он сочетал с казенной службой: писательство не могло прокормить семью. В литературу он вошел чуть раньше Чехова. Первая публикация — перевод стихотворения польского поэта В. Сырокомли «Неграмотный» относится к 1877 г. В 1878—1881 гг. печатал оригинальные стихотворения журналах «Пчела», «Звезда», «Стрекоза». «Стрекоза», кстати, явилась местом первой известной публикации Чехова — рассказа «Письмо к ученому соседу». В 1881—1886 гг. Н. Вёнтцель участвует в Мамонтовском кружке: переводит оперные либретто, совместно с С.И. Мамонтовым пишет пьесу «Алая роза» для домашней сцены в Абрамцеве. С 1888 г. регулярно публикует в газете «Неделя» фельетоны под общим названием «Житейские наброски». Первое крупное произведение Вёнтцеля — повесть «В надежде славы и добра...» («Книжки Недели», 1893), отразила его адвокатский опыт. На эту публикацию обратил внимание А.П. Чехов. Печатался также в альманахе «Денница», журналах «Жизнь», «Север», «Новая иллюстрация», «Русская мысль», «Слово», «Биржевые ведомости». В прозе Вёнтцель выступал как наблюдательный бытописатель, реалистические зарисовки часто сочетались у него с анекдотическим сюжетом.

С 1899 г. он входил в состав кружка поэтов «Вечера К.К. Случевского», а с 1910 г. стал его председателем, выступал на заседаниях кружка как поэт-юморист, писал эпиграммы и стихотворения «на случай». С начала нового XX в. постоянно публиковал в газете «Новое время» сатирические стихи на злободневные темы и рецензии на художественные новинки. Четкой политической ориентации, как и Чехов, он не придерживался, что сделало его приемлемым как для реакционного «Нового времени», так и для составителей революционного сборника «В борьбе» (1906). Вёнтцель имел репутацию блестящего версификатора, мастера каламбурной рифмы. Достоинства его стихов отмечали Р.М. Рильке и А.А. Блок.

Как драматург выступил в 1890-е годы: написал бытовые комедии «По внушению» (1895), «Бифштекс по-гамбургски» (1896). В 1904 г. написал пьесу «Сестра мадам Европы», которую ставили актеры-любители на «раутах» в редакции «Нового времени». Как известно, хозяин газеты А.С. Суворин был заядлым театралом. «Сестра мадам Европы» стала одним из первых опытов политической сатиры на сцене. В эпоху «Серебряного века» Вёнтцель — постоянный автор театра «Кривое зеркало», где наибольшим успехом пользовалась пародийная пьеса «Лицедейство о господине Иванове» (1912), выдержавшая более 50 представлений в один сезон. Пьеса пародировала символические изыски русского декаданса. Господин Иванов мечтает удивить мир какой-нибудь экстравагантной выходкой, к примеру — связью с собственной дочерью. А жена находит утешение в горячих объятиях сына... Иронический конфликт разрешается благодаря вмешательству персонажа по имени «Уголовный кодекс»...

В дальнейшем Вёнтцель (Н. Юрьин) создал несколько стихотворных произведений и драм для детей. Среди них наиболее известна сказка «Несмеяна» (1912); второе издание популярной сказки по рекомендации Блока осуществлено в первые годы после революции (1919).

Вот такова писательская карьера Н. Вёнтцеля.

Чехову была знакома эта литературная фамилия. В 1893 г. он прочитал повесть Н. Юрьина «В надеже славы и добра» и весьма хвалил автора за знание юридических тонкостей. Отметил он и дар Вентцеля-сатирика: «большой насмешник». «Кто это Юрьин, пишущий у Вас «В надежде славы и добра»»? — вопрошал он в марте 1893 г. редактора «Книжек Недели» М.О. Меньшикова, но ответа не получил.

В 1901 г. именно Н. Юрьин написал басню «Голуби-победители» по поводу отлучения Л.Н. Толстого. Басня распространялась в списках и зарубежных изданиях без указания автора. Как она попала к Чехову, неизвестно. Однако надо иметь в виду, что Антон Павлович был ценителем и коллекционером запретных изданий. Писатель получал их от А.С. Суворина, а иногда привозил из-за границы, как, например, сочинения Кобзаря на украинском языке. Хранил он у себя на Белой даче и неподцензурное издание знаменитого «Письма Белинского к Гоголю». Известно, что сын писателя П.А. Сергеенко Алеша, находясь в Крыму, на пишущей машинке перепечатал для «дяди Антона» запрещенные цензурой страницы романа Л. Толстого «Воскресенье».

Такова подоплека скандального обыска на гурзуфской даче Чехова.

Гурзуфская дача А.П. Чехова. Экспозиция, открытая в 1995 г.