Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

В Форосском парке растет хорошо нам известное красное дерево. Древесина содержит синильную кислоту, яд, поэтому ствол нельзя трогать руками. Когда красное дерево используют для производства мебели, его предварительно высушивают, чтобы синильная кислота испарилась.

Главная страница » Библиотека » Е.Г. Криштоф. «Сто рассказов о Крыме»

Орест и Пилад

 

Воображенью край священный:
С Атридом спорил там Пилад,
Там закололся Митридат…

А. Пушкин

Есть поступки, которые человечество не забывает. Передавая суть их из уст в уста, от поколения к поколению в течение — странно сказать! — тысячелетий, человечество питается их нравственной силой. Отдаляясь от времени своего свершения, поступки или случаи эти не меркнут. Подхваченные преданиями, расцвеченные пером великих мастеров, разменянные на мелкую, но ежечасную монету поговорок и присказок, они живут с нами.

История, которую и я хочу повторить, — ровесница хитроумного Одиссея и многострадальной Трои, но случилась она на крымской земле. Побережье полуострова в то время населяли племена тавров, очень ревниво относившихся к какой бы то ни было попытке чужестранцев проникнуть в их владения. Попросту говоря, тавры их ловили и убивали, принося в жертву своей богине Деве. Храм богини, как считают нынче некоторые ученые, находился на мысе Ай-Тодор. А жрицей в храме была, как ни странно, гречанка Ифигения. Ифигения томилась по своей родине, столь солнечной и желанной, что берега нашего полуострова казались ей вечно пасмурными и мрачными. Я думаю, то, что она в течение многих лет должна была готовить жертвы к закланию, тоже достаточно угнетало ее дух.

Тут надо сказать, что в свое время саму Ифигению должны были убить на алтаре Артемиды-охотницы, выпрашивая у своевольной богини попутного ветра к берегам Трои. Уже повалили, уже нож блеснул над дочерью царя Агамемнона, да сжалилась Артемида: невидимо для смертных прикрыла девушку, почти девочку, плащом, перенесла в Тавриду. Но что за жалкая участь изгнанницы! Ни слова, ни звука на родном языке, только однообразный рокот волн, только шум ветра в голых камнях…

И вот однажды в бухте возле храма появляется греческий корабль. Приплыл он тайно, ночью, и, как объясняет легенда, у тех, кто привел его, были свои счеты с богами и свое задание от них, а какое, мы не будем углубляться. Лучше представим, как стоят они перед жрицей, два молодых, выслеженных и схваченных таврами грека, и она жадно ловит каждое их слово, жадно всматривается в открытые, смелые лица, а они нехотя цедят подробности о далекой родине… Зачем растравлять душу воспоминаниями? «К чему грозящий жребий еще слезами отягчать, жена?» К чему перебирать милые подробности той жизни, к которой они не вернутся?

Но вот что странно: вопросы жрицы все вьются вокруг дома Агамемнона: жив ли он, многоуважаемый предводитель греков при осаде Трои? Жив ли Орест, сын Агамемнона? А мать их? А сестра Ореста Электра? Выросла ли? Счастлива ли? Кто ее муж и какие у нее дети? И там ведь была еще другая, старшая? Ифигенией, кажется, ее звали? Та, которую родной отец ради общего дела принес в жертву богам?..

Робко, как будто ступая босой ногой по каменистой, жалящей тропинке, задает жрица эти последние вопросы. Голос ее прерывается на каждом слове: «А о другой… зарезанной… молчат?» Почему такая сухость во рту? Почему так тоскливо на сердце? Может быть, она предчувствует ответ: «Что ж говорить? Ведь солнце ей не светит…» Такие слова почти небрежно роняет младший из пленников, Орест. Он не подозревает, что перед ним родная сестра, в этой страшной и незавидной доле жрицы.

Ифигения тоже брата не узнает, но решает: она спасет одного из соотечественников, чтоб отправить его на родину с весточкой о себе. Что ж с того, что на родине ее не помнят?

Она-то помнит серебряный лепет оливковых рощ, солнечный зайчик на теплых ступенях родного дома. Помнит она отчаяние матери, горе маленького Ореста у нее на руках в тот день, когда судьба отрывала ее от семьи… А кому жить, кому стать вестником — пусть пленники решают сами.

И тут разыгрывается сцена, из которой родилась легенда. Сцена, вдохновившись которой, наверное, двадцать пять веков тому назад великий грек Еврипид написал свою великую трагедию.

Орест и Пилад спорят, и каждый уступает другому не право умереть, а право жить.

«Ты должен вернуться к жене и быть ей опорой, — говорит тот, что младше и беспокойнее в движениях, Орест. — Ведь это меня одного боги послали в путь, я же вверг в бездну опасности и тебя…»

Другой возражает терпеливо и ласково. Среди доводов его и такой: «Твоя сестра уж отдана была могучей и быстроногой Деве в жертву». Теперь кровь другого рода должна смочить алтарь…

Спорят друзья, кому умереть, а жрица между тем диктует текст послания: «Сын Агамемнона, Орест! Тебе шлет свой привет закланная в Авлиде твоя сестра Ифигения. Здесь она живет — у вас слывет погибшей…»

«Стой, где она, вернулась из могилы?» — раздается не то горестный, не то радостный крик у врат страшного храма, а дальше все идет благополучно: брат узнает сестру, сестра — брата. Выясняется также, что Пилад не только друг, но и родственник — муж любимой сестры, Электры. Рискуя жизнью, Ифигения теперь решается спасти обоих и сама хочет вернуться в Грецию на их корабле, не считаясь с гневом богов. Смуглая, худая, уже не молодая женщина, присужденная без вины к вечному изгнанию, только что убедилась: смертные могут оказаться куда величественнее в своих душевных порывах, чем всемогущие, но суетные боги; и она восстала против них…

Легенда еще тянется, рассказывая о том, что и на богов подействовало людское благородство: они смягчились, помогли…

Но мы оставим легенду. Вспомним лучше о том, сколько раз великие писатели возвращались к этой истории, чтоб на ее примере показать тяжесть изгнания, самоотверженность дружбы. Кроме Еврипида, драму «Ифигения в Тавриде» написал Гёте, над этим же сюжетом начинала работу Леся Украинка. Пушкин в одном из посланий к Чаадаеву после поездки в Крым воскликнул: «Я верю, здесь был грозный храм, где крови жаждущим богам дымились жертвоприношенья». Позднее поэт еще раз возвращался к именам, с лицейских лет ставшим для него символом дружбы: «Воображенью край священный: с Атридом спорил там Пилад», — писал он в «Путешествии Онегина», отправляя своего героя в те края, которые сам уже не надеялся больше увидеть…

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
 
Яндекс.Метрика © 2019 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь