Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

Самый солнечный город полуострова — не жемчужина Ялта, не Евпатория и не Севастополь. Больше всего солнечных часов в году приходится на Симферополь. Каждый год солнце сияет здесь по 2458 часов.

Главная страница » Библиотека » Е.Г. Криштоф. «Сто рассказов о Крыме»

Встречи с разведчицей

Первая встреча случилась зимой пятьдесят третьего в лесном селе Перевальном. Шла по селу юная женщина в пуховом платке, на котором таяли снежинки. Вся она была в блеске этих снежинок, в блеске глаз, в блеске достатка, ухоженности, даже беззаботности, а рядом быстренько переваливались с мамой две маленькие девочки.

— Валя Козина, известная партизанская разведчица. Воевала в отряде своего мужа. Ну, о нем ты знаешь, — сказали мне.

А я думала, он выбрал ее уже потом за милую, кудрявую красоту, за тишину, которая окутывала ее, как облачком, вроде того пухового платка… Оказывается, свою нынешнюю уютную жизнь с долгим теплом хорошо протопленной печки, с поездками в недалекий город на председательской «Победе», с утренней радостью от детских голосов она сама себе завоевала.

Сама себе завоевала, но жила ею недолго. Однажды муж сказал:

— В Краснопещерном заведующего фермой опять менять будем.

— Пьет?

— И тянет. А начальство с меня стружку снимать приспособилось: на каждом собрании — почему свиньи в колхозе, как те борзые, спины острее ножа?

Она его слушала внимательно, готовясь посочувствовать, дать совет. Но он спросил:

— Валя, ты бы не помогла мне? Не пошла бы ты на ту ферму?

И она с внезапной ясностью поняла, как невозможно ему дальше краснеть, он был партизан, командир, человек, побеждавший даже смерть…

— Пойду, — сказала Валя. — Только ты теперь от меня чистой рубашки каждый день не жди.

— Договорились.

Договор подразумевался краткосрочный. Председатель колхоза знал, какую тяжесть взваливает на жену. Победить на ферме в Краснопещерном можно было только самоотверженностью. Да еще сталью характера. Он эту сталь в своей нежной, немногословной, кудрявой жене видел, чувствовал.

Или помнил?..

…Шли партизаны ночью на операцию. В условленном месте к ним присоединился еще отряд. Перейдя шоссе, тянулись над ним по вершинам холмов, по узенькой скользкой кромке, за которой в иных местах — пропасти.

«Артиллерию угробим» — так постепенно стали думать многие. Что-то давно не нравилось в этом походе тем, кто присоединился к первоначальному отряду. И тут по цепочке стали передавать приказ: «Проводника к командиру!»

Весь фокус заключается в том, чтоб описать, как испугался командир и остальные, увидев вместо надежного бородатого дядьки в постолах, девочку с круглым лицом и косичками. Которая, однако, в срок и как нужно вывела их в тот раз к Заречному.

…Наладив работу в Краснопещерном, с фермы Валя не ушла. Больше того, потом председатель подбросил ей и телят, и весь крупный рогатый скот. И животноводство в колхозе явно пошло в гору.

…А еще эпизод, о котором всегда помнил Козин, был вот какой. На этот раз Валя замешкалась в хвосте отряда, встретилась с сестрой, разговаривали о семейном: как и где скрываются от полицаев старики, хорошо ли Вале живется в замужестве. Вдруг впереди перестрелка, и из-за деревьев крик: «Командира убили!»

Тут случилась мгновенная заминка, наверное, и паника: слишком быстро все произошло. Был человек, который направлял, и не стало его. Решили выбрать тут же, в ту же минуту, нового. И вот тогда Валя, выйдя из оцепенения, стала кричать, что не верит в смерть Козина, потому что он не может умереть!

И действительно: под весь этот шум появился на поляне Козин. Раненый, он тащил на себе раненного тяжелее и еще два автомата, кроме своего. А детская, наивная вера Вали в бессмертие мужа очень ей пригодилась в дальнейшей мирной жизни. Потому что сама жизнь тут сделала резкий поворот: стал болеть и умирать Октябрь Козин. Тридцатилетний, горячий, удачливый, красивый, он сразу как будто шагнул за порог, где все сосредотачивалось на кислородных подушках, шприцах, бесконечных кардиограммах. Три месяца в больнице, шесть, снова два, снова три. Она отгоняла от него смерть своими руками, тоже по месяцам не выходя из больницы. Дежурила, заслоняла его, как когда-то, девчонкой, заслоняла от пули в жестоких боях под Бешуем. Он не мог спать, потому что знал: конец придет именно во сне. А когда задремывал, забывался, просил: «Посторожи, Валя».

Сидела — голова мужа на коленях, — вспоминала… Боже, как это давно было: румынская, блохастая, но и теплая же шуба на снегу, и они вдвоем, завернувшись в нее, спят под розовым, не опавшим дубком…

Однажды, открыв глаза, Козин сказал: «Все, кажется, буду выздоравливать!»

К своей председательской работе, однако, вернуться он не мог, должности пошли под горку, потому что силы были только в мыслях и желаниях. И тут Козины переехали в город, а Валя пошла в совхоз «Южный», который занимался разведением птицы, то есть делом понятным, своим, сельским, и к тому же находился, можно сказать, на окраине Симферополя, близко к дому.

Директор, товарищ Хачирашвили, сказал с извинением в голосе:

— Мы вас всегда рады к себе взять, но сейчас как раз нет подходящей должности.

— Но я не должности ищу — работы.

— Какая у нас работа? Рядовой птичницей ведь не пойдете?

— Пойду…

Лет через восемь после встречи в Перевальном услышала я о ней в совхозе случайно и переспросила:

— Какая Козина? Разведчица Валя?

— Валентина Викентьевна, — поправили меня.

К тому времени она еще не получила ни одной из своих наград и не вошла в года, когда отчество прибавляют к имени непременно, но сквозь всю прежнюю ее миловидность отчетливо проступало то жестковатое выражение, которое приобретают лица женщин, взваливающих себе на плечи постоянную ответственность…

Она и всегда была неразговорчивой, а сейчас за все время, пока мы с нею шли по огромному птичнику, я услыхала от нее одну фразу:

— Почему-то о птичницах все пишут, а о тех, кто наш успех обеспечил, два слова скажут и — довольно.

— Конечные-то показатели все-таки зависят от вас…

— Смотря, что считать: количество яиц на курицу-несушку? Или количество кур-несушек, которых я могу обслуживать? На сотню, даже на тысячу кур, получи я хоть по 300 яиц, чести мало.

…На птицефабрике в шестидесятых была славная пора, когда свое, доморощенное оборудование служило образцом для всех хозяйств по Союзу.

И, кроме пристрастия к зоотехнической науке и ее книжкам, у Валентины Викентьевны в это время открылись несколько неожиданно для нее самой инженерные свойства ума: преимущество транспортера она поняла сразу. А чего там было не понять? — думаешь сейчас. И еще думаешь: что может быть проще этой огромной махины автоматического устройства, которая сама себя включает, сама себя выключает, согласно заданной программе рассыпает корм, собирает яйца, убирает помет.

— Но ведь путь какой — от ведра, от мешка шли, от лопаты, — ответила на мной не заданный вопрос Валентина Викентьевна. — Спина до сих пор все тонны помнит, которые перетаскала, чуть что транспортер разлаживался. И все рычаги, которые до кнопок были, и все прыжки туда-сюда вдоль линии, пока наладили, отработали и свою, и потом заводскую.

И стало видно: ей страстно хочется, чтоб я получше поняла этот путь от первых вех до сегодняшнего дня. Этот путь, составивший главную дорогу ее жизни, этот путь, за каким даже партизанское стало как бы отодвигаться, уходить в сторону.

О Валентине Викентьевне тогда говорили привычно. «Железная, упорная, самоотверженная, настоящий партизанский характер, рук никогда при любой неурядице, неудаче не опускает». Это была удобная формула, и какое-то время человек вмещался в предложенный ею объем. Во всяком случае, для меня.

А может быть, даже и для Октября Козина? Для Октября Козина, который через всю жизнь тянул прямую линию от той девочки с заиндевелыми кудряшками, ушедшей на задание хмурым утром после партизанской своей свадьбы. Он тогда тоже ушел на задание, но в другую сторону, и всегда для него было гордостью, что вот так умели они ставить общественное над личным.

Самоотверженная… Когда за этим словом мы прозевали, что работа у нее творческая, умственная? Когда она стала творческой? Когда из молчаливого, добросовестного исполнителя Козина превратилась в страстного пропагандиста? В государственного человека, которому важно движение мысли?

А он из жизни выпал. Совсем, не на время, не на три месяца, не на шесть. Не окликнет, не принесет горячей воды, не посмотрит с жалостью, как ставит она в таз тяжелые свои ноги, не проведет рукой по редким теперь поседевшим колечкам, не скажет:

«Валя, я же тебя знаю, ты не остановишься, еще будешь минуты копить».

«Буду. Сказать тебе? Нынче на производство каждой тысячи яиц из восьми ежегодных моих миллионов тратится ноль целых шестьдесят пять сотых рабочего дня».

Самая дорогая эта цифра для нее, личная, выстраданная, обдуманная, скопленная из тех минут. Есть и другие: по 160 яиц на курицу-несушку получили в 1964 году, и тогда это считалось рекордом. 270 получает она нынче…

…В 1975 году Герою Социалистического Труда Валентине Викентьевне Козиной «за выдающиеся достижения в труде на основе применения прогрессивной технологии» была присуждена Государственная премия СССР.

«Валя, а чего ты теперь хочешь?»

…Она сидит за столом, прикрыв глаза натруженной рукой. Чего она хочет? Чтоб работа год от года требовала больше ума и меньше тех усилий, от которых болит спина, и руки становятся раздавленными, грубыми. Не так для нее это важно, как для молодых.

Чего она еще хочет? Боже, как давно это было: румынская, блохастая, но теплая же шуба на снегу, и они вдвоем, завернувшись в нее, спят под розовым не опавшим дубком…

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
 
Яндекс.Метрика © 2020 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь