Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

В 1968 году под Симферополем был открыт единственный в СССР лунодром площадью несколько сотен квадратных метров, где испытывали настоящие луноходы.

Главная страница » Библиотека » О.И. Домбровский, О.А. Махнева. «Столица феодоритов»

Мангупские дали

В конце XIV или в XV в. с высоты Баба-Дага можно было обозреть чуть ли не все Мангупское княжество.

Если стать лицом на запад — видна часть Северной бухты Севастополя, куца впадает река Черная. Над устьем ее стоят, отсюда, впрочем, невидимые, руины Инкерманской крепости — Каламиты. Крепость эта построена на отвесной, местами нависающей скале, примечательной множеством высеченных в ней пещер. За бухтой далекий морской горизонт сливается с небом, а на сверкающей водной глади еле-еле заметны черные точки бороздящих ее кораблей. Зато ясными ночами видишь, как ярко светятся их движущиеся огни.

Средневековый владетель Мангупа, мечтавший о неведомых землях, богатстве и морской торговой славе, вероятно, не раз обращал с вершины Баба-Дага свой взгляд к далекому рейду. Можно представить себе, что за мысли теснились в его голове...

...Левее Северной бухты приподнята над морем длинная и неровная сине-серая полоса суши. Это — Гераклейский полуостров. Издревле принадлежал он византийскому Херсону, а теперь чей? Время покажет, кому достанется эта земля. Если по праву, то не ему ли, родичу бывшего «императора ромеев», наследнику гибнущей Византии и уже полумертвого Херсона... Еще левее на фоне неба темнеет силуэт главной башни Чембало. Крепость и бухта — кровное достояние Мангупа. Была бы она для него вожделенным выходом в морские просторы, да овладели ею генуэзцы, самозванные пришельцы из-за моря. Чуть правее Чембало и много ближе — рукой подать от Мангупа — белеют над лесом скалы Эски-Кермена — старой крепости, убежища предков. Это город хлебопашцев, пастухов, набожных монахов, украсивших мастерским художеством многочисленные пещерные храмы. Здесь же, на Эски-Кермене, большая базилика* — не хуже мангупской: с мраморными колоннами, с изящной византийской резьбой.

Давно уже нет боевых стен на столовой горе. Но и ныне старая крепость — сердце большой и богатой сельской округи, защищенной замком Кыз-Куле**, хозяин которого, хочет не хочет, а чтит и признает владетеля Феодоро.

Еще левее (южнее) темнеет лесистый Калафатлар. На хребте этом тучное пастбище, а за ним на неприступной высоте мыса Айя скрывается крепостца — орлиное гнездо Кокия-бея (так зовут его татары). Кокия — небольшое владение, замкнутое с трех сторон неприступными горами, а с четвертой — головокружительным обрывом с короткой и тесной — далеко-далеко внизу — полоской песчаного берега, заливаемой пенистым прибоем. Узкая щель круто ведет на берег сверху — от тамошнего князька.

Спуститься к воде он может — искупаться, рыбки половить; пожалуй, и на челне поплавать — для забавы, когда безмятежно море. Только вечно там ветер. И опасны подводные скалы... Под обрывом бурлит изо дня в день морская волна. Корабли здесь не причалят; не стать этому «бею» морским князем, так он и останется скотоводом. А все, что захочет иметь сверх мяса, сыра и бараньих шкур, — за них же и получит. Конечно, из рук владетеля Феодоро. Или силой отнимет у соседа?..

Беден, задирист и горд этот разбойный князек, но не соперник он — свойственник владыки и хоть нерадивый, но данник Мангупа...

...Ласпи — урочище южнее замка Кокия. Отсюда начинается Тавр — Главная гряда Крымских гор. За узкой ласпинской яйлой с тремя ее перевалами, скотопрогонными дорогами и пастушьими кошарами высится гора св. Ильи. На ней — монастырь во имя этого святого, а у ног ее — Ласпи, большое село, где живут скотоводы и землепашцы. Ниже, в открытой к морю котловине, еще поселения земледельцев: Шабурла, Хаспио, четыре других — дочерних, как бы отросших от тех и пока безымянных. Все это вольные общины, у которых нет князя. Не слишком ли их много и не чересчур ли свободны они, общины Готии? Но уже зажимают их соседние княжеские владения, свои сильные люди прибирают к рукам то поле, то пастбище. А в Ласпи общинники загородились стенами: князя над собой не знают, но признают (благочестивые люди!) — не владычество, нет — старшинство монастыря, чтят его патрона — громовержца Илью, дающего дожди пастбищам и нивам.

Это Ласпи — куда ни шло: есть глубокий залив с отлогим берегом, пригодным для стоянки судов, появились и рыбацкие выселки. Стоят они у самого моря, а над хижинами рыбаков уже вырос и чей-то большой дом. Толстые стены под черепичной кровлей, несколько помещений, мозаичные полы — в пору и самому князю. Всего-то рыботорговец, а со временем, поди, хозяин и правитель Ласпи!..

Где рыболовное (морское!) дело — там и застучал топор, зазвенел молот о наковальню... Есть и ремесленные выселки — от земледельческих поселений; ведь что ни говори — тесно становится в Хаспио и Шабурле с их огороженными оборонительной стеной усадьбами, с размежеванными по семьям участками. Поселились мастеровые у родника под монастырской скалой, обжигают черепицу, что-то куют... Руды хватает в ручьях среди окатанных водою камней. Пилят они мягкий туфовый камень, режут из него блоки для сводов, карнизы, столбы. Заказчиков немало: наверху монастырь — послужат и господу за сходную плату; справа — рыбаки, рядом — родичи-поселяне, слева, на Чобан-Таше, — пастухи с их отарами. Одному нужен хорос*** для церковных свечей, черепица для кровли, камень для сводов храма; другому — уключина для весла или якорь, третьему — лемех для плуга, четвертому — подкова, стремя или навершие для пастушьей герлыги... Живет себе урочище Ласпи и без князя, как это ни плохо. С общинников надо глаз не спускать, поблажек не давать; однако и дружить с ними нужно — при случае пригодятся.

То же и в Байдарской долине, отсюда не видной за ближними горами. Там тоже без его, княжьей, опеки, общины, и каждая норовит жить по-своему. Поживут — до поры до времени. Ну, а генуэзцы — те знают, в чем суть: сидят в Чембало, дают взаймы общинам Готии, и под немалый процент. Чтобы опутать, подчинить себе всю кампанью — ближайшую сельскую округу. Жаден генуэзский торгаш и дает для своей лишь выгоды, но посмотрим еще, чья возьмет. Будут, будут брать деньги в долг работяги-общинники у единоверного князя и станут тогда своими — княжескими.

Если взглянуть правей Каламиты, на север от Мангупа вдаль уходят холмы — повитое туманами предгорье. Там ближайшие села Мангупа. А сразу за ними, за горами, за долами, раскинулись — взглядом не охватить — татарские степи.

Вид на Каралезскую долину с высоты Тышкли-Буруна.

Да и рядом они примостились, татары, на Каче. Захватили земли и крепость кырк-орского князя****. Давненько уже в Кырк-Оре сидит их хан... Силен и богат стал, как видно, вчерашний бродяга-кочевник — строит дворцы. Немало от этого соседа забот и тревог феодоритам, хотя и прошли уж те дни, когда приходилось с ним биться, мечом и копьем отстаивая свою землю. Теперь все утряслось — соседи должны дружить, но того и жди, что все обернется иначе, Вероломна ханская дружба, как непостоянна и вражда: кто забренчит кошельком, тот ему и друг — на сегодня, пока полон кошель. Генуэзцы хану — тоже друзья...

Правее, восточней Кырк-Ора (он чуть виден с Мангупа), высится крепость Тепе-Кермен, а перед нею — невидимый отсюда монастырь Качи-Кальон; правее — Бурун-Кая, крепостца небольшая, но сильная своим местоположением. Сразу и не понять, чьи они, эти укрепления — татарские или мангупские. Неясны и зыбки в тех местах границы владений феодорита, расплывчаты, как и сами разветвленные верховья Качи.

Но ведь не татары оседло живут здесь, а греки. Единоверные — значит, какая-то родня феодориту. Ими построен богатый из богатых монастырь Качи-Кальон с подворьями на ручье Финарос и речке Марте. Есть там и крепости: Кермен-Кая на хребте Басман, Яманташ под Оксеком, Киппиа под горою Рока. Все это не то чтобы свое, но родное, православное, и, может быть, не сегодня, так завтра — княжье. А от левого берега Качи, от крепости на мысе Бурун-Кая и ближе — по Бельбеку — все укрепления мангупские: Керменчик возле селения Лаки, Сюйренская крепость с монастырем Ай-Тодор и два замка — на вершинах Сююрю-Кая и Сандык-Кая.

Прямо перед Мангупом, как огромная хищная птица, взметнувшаяся над верховьем Бельбека, темнеет пятиглавая Бойка — «почтенная Пойка». Шесть ее поселений уже признали верховенство Мангупа, но стоит над ними не мангупский владетель — храм Спаса, что на седле Сотеры. К храму ведут все дороги из окрестных селений, при нем кузни, овчарни. Вокруг церковных владений — толстые стены, две сторожевые крепостцы: целый удел, принадлежащий самому господу-богу, но с князем-попом во главе.

Не зря на Мангупе, под рукой у владетеля Феодоро и рука об руку с ним, — пастырь духовный всей этой земли, епископ Готии. В пещерном храме — святыне и усыпальнице правящего дома — молится он о здравии своего князя. Рядом — дорогу перейти — Шулдан, личная резиденция «преподобного», тоже с пещерным великолепно украшенным храмом. Чуть подальше — его же, епископа (монастырское, конечно) хозяйство: Челтерское подворье с винодельнями, окруженное виноградниками, нивами, пастбищами.

Не епископа ли кормит и сельцо Ай-Тодор того же имени, что и сам Мангуп — Феодоро? Византийским благочестием, издревле установленным, византийским, «святым» и веками утвержденным обычаем, по византийским законам, хоть и сама по себе, живет вся эта земля. Широкие крылья двуглавого орла Палеологов (родичей, а еще недавно — повелителей) издали осеняют и владения Мангупа. Да долго ли будут осенять? Год от года слабеют эти крылья, и давно уже привык феодорит жить своим умом — сообразно с обстоятельствами.

Повернись на восток — застит солнце могучий Чатыр-Даг. (Чей он? Ничей?) За ним —тоже край мангупских владений: безымянная сторожевая крепостенка на утесе над перевалом, пониже — Фуна, придорожный укрепленный монастырек и село с доходными (при таком-то месте, еще бы!) кузнями, садами, полями. А у моря — крепость Алустон, яблоко раздора, предмет вечных споров и вооруженных стычек феодоритов с генуэзцами...

...Так или почти так мог рассуждать в XIV в. владетель Феодоро, озирая с высоты Баба-Дага свои владения. Станем на его место и глянем на юг: как и в те времена, синеют на фоне неба вершины Главной гряды Крымских гор — Кемаль-Эгерек, Демир-Капу, между ними горы пониже — Эндека, Рока, Оксек... Главной грядой прикрыт Южный берег. Там сохранились развалины построенных в VI в. византийских крепостей Алустона и Горзувит, а также позднее возникших (в VIII—IX вв.) укрепленных монастырей — св. Апостолов в Партенитах, Ай-Тодора над Ламбатом, Панеа возле селения Ай-Панда. Есть там немало и других, менее важных крепостей — мелких замков, монастырей, сторожевых блокпостов, сельских убежищ, а больше всего храмов и поселений — рыбацких возле самого моря, земледельческих — на склонах к нему, между подножием обрывистых скал гряды и берегом. Вплотную к скалам, поближе к перевалам и скотопрогонным дорогам, льнули поселения скотоводов: летом они выгоняли скот в горы, зимой содержали его в стойлах, на собранном в горах сене, или пасли внизу, на перелесках среди полей и на межах между виноградниками и садами.

Благодатное Поморье — густо заселенный край, ворота, распахнутые в море, к проливам, к чужестранным землям. Туда из-за моря приходили, оттуда же за горизонт уходили большие корабли: в Поморье — с заманчивыми иноземными товарами, обратно — с хлебом, рыбой, мясом, кожей, шерстью. Морем прибывали и новые люди, приносили новости — хорошие или плохие, но всегда важные для тех, кто населял горную Таврику.

Северные отроги Главной гряды — Тавра, давшего в древности имя и полуострову и его коренным обитателям, смотрят на Мангуп. Между отрогами берут начало главные реки предгорья: Черная, Бельбек, Кача, Альма, Салгир; сюда сбегают с гор и многочисленные их притоки. Питает же всю водную сеть огромный водосбор яйлы — нагорья Главной гряды, издревле служившего летним пастбищем для стад Таврики.

Яйла, местами издырявленная карстом, походит на зеленое покрывало, накинутое на могучий плосковерхий кряж. Из-под скал его бьют неиссякаемые ключи свежей и чистой воды, наполняющей ручьи, что журчат в балках и мелких горных долинах. С обилием воды и относительной замкнутостью (т. е. безопасностью) было связано в эпоху средневековья все хозяйственное освоение района, заключенного между Главной и Второй грядами.

Возраст многих поселений и укреплений Таврики теряется в дали времен, восходит к стоянкам, поселениям, убежищам эпохи первобытнообщинных отношений или позднеантичного времени. Когда Великое переселение народов забросило на полуостров готов (III в. н. э.), а затем гуннов (IV в.), сюда, ближе к спасительным дебрям гор, ушли из речных долин аборигены: «оскифленные» потомки тавров, «осармаченные» потомки скифов, «огреченные» сарматоаланы и, разумеется, греки. Греки и еще раз греки — жизнелюбивое и жизнеспособное, торговое, вездесущее племя. Как бы ни варваризировало греков Северное Причерноморье, они и в таврической глуши не растеряли своих богатств: технической и духовной культуры, науки, искусства, выше которых не ведал тогдашний цивилизованный мир. Этим и можно объяснить, что уровень жизни на поселениях Таврики, насколько это видно по археологическим данным, достаточно высок для своего времени.

В силу ряда причин римское, а вслед за ним и византийское владычество не успело стать здесь тем абсолютным порабощением, какое можно наблюдать в иных местах. Политическое и военное подчинение Таврики византийскому императору было довольно относительным и не повсеместным.

Глубинные районы полуострова оставались, по существу, самостоятельными. Любое из таких поселений, если оно находилось подальше от византийских властей, жило своим замкнутым мирком, в меру враждуя с ближайшим соседом; каждое строило примитивные убежища для охраны не столько самих себя, сколько скота — источника всех мирских благ. Скот кормил и одевал своих хозяев, унавоживал поле, служил тягловой силой и транспортным средством; скот был мерой благосостояния и именитости рода, а вскоре стал мерилом силы и знатности его предводителя.

Дальше все шло в Таврике, видимо, не иначе, чем всюду в то время, т. е., что называется, «по-писаному». Каждый, кто управлял таким мирком, становился в его пределах известным и уважаемым липом: ему низкий поклон и повиновение соотчичей, ему же и лучший кусок общего пирога. Он, разумеется, не прочь был закрепить для себя и своих отпрысков столь исключительное положение. А для этого мало личного авторитета и заслуг перед ближней и дальней деревенской родней. Нужно обладать и силой, создавать — пусть вначале на примитивном уровне — некий аппарат принуждения и «службу информации», т. е. завести все, что впоследствии в развитом виде станет прерогативой и атрибутом государственной власти.

До этого в V—VI вв. в Таврике было еще далеко, но уже тогда вокруг руководящих персон могли группироваться — по степени родства или значимости оказываемых услуг и в меру своей активности — какие-то приближенные. Складывалась среди них и та иерархия, которая потом, под влиянием более развитых социальных отношений, перерастала в сложную и многоступенчатую систему феодального правопорядка.

При археологическом изучении раннесредневековой Таврики можно наблюдать, как процесс ее феодализации отразился в материальной культуре, т. е. в археологических памятниках. Мы видим в Ласпи, Артеке и других местах, что на протяжении каких-нибудь трех-четырех столетий (V—VIII вв.) растут окруженные оборонительными стенами сельскохозяйственные поселения с созданными коллективно ирригационными сооружениями, крепидами на террасированных горных склонах, колодцами, дорогами и т. д. Видим, как от этих поселений обособляются укрепленные и труднодоступные убежища, как внутри них возникают жилые постройки. Жилища, прежде одинаково убогие, начинают делиться на хижины и зажиточные дома покрупнее прочих, со службами и загонами для скота. Одновременно дробятся и мельчают одни угодья и разрастаются вширь на лучших, наиболее удобных землях другие.

Стимулятором интенсивной феодализации Таврики косвенно послужили события VIII—IX вв. Византия переживала сильный экономический кризис и внутренние политические неурядицы, была занята борьбой с внешним врагом — арабами и ослабила свой режим в Таврике. Это не могло не усилить центробежные стремления каждого из бесчисленных протевонов («первейших») и таким образом ускорить превращение «первого» в «главного», в маленького повелителя, враждующего со своим соседом или заключающего с ним непрочные союзы против третьего такого же. Окружая себя вооруженной дворней, дружиной отборных бездельников из числа воинственных и преданных его особе родичей и односельчан, полупатриархальный владыка получал неограниченную возможность эксплуатировать свою деревенскую родню1.

Сходство в устройстве, размерах, фортификации и прочих деталях укреплений средневековой Таврики и других мест (от Скандинавии до Балкан, Апеннин и Пиренеев)2 позволяет предполагать в ее пределах такие же экономические и социальные структуры, какие известны в истории стран, где этот период полнее освещен письменными источниками.

В процессе археологических разведок в горах Таврики не раз были обнаружены развалины поселений, по-видимому, принадлежавших независимым сельским общинам. Одни из них — «ячеистой» структуры — связаны в одно целое: дом, хлев или виноградник одной семьи примыкают к таким же хозяйственным ячейкам прочих семей. Другие поселения — ульеобразной планировки — были расположены на крутых отдельных высотах, с полями в долине — далеко за оборонительной чертой. Поселения первого типа, более ранние, возникали на мало обжитых землях Кем и как они управлялись, неясно, очевидно, как бы сами собой — силой обычая и на вполне коллективной основе. Однако недолог был век этих поселений: через несколько поколений наступал предел их территориального роста, начинался передел земли, ломка первоначальной структуры. Это мы видим на примерах поселений Ласпи, Гаспры и ряда других, изученных в последние годы.

Поселения второго типа — более поздние (примерами могут служить Артек, Фуна и др.). Установлено, что были они долговечней, хотя и возникали в условиях территориальной тесноты и жестокой экономии земли, пригодной для обработки. Известно также, что управлялись они демогеронтами — старейшинами, составлявшими своего рода совет при храме или при протевоне. Процесс имущественного и социального расслоения можно проследить в данном случае по тем перестройкам и перепланировкам, которые пережило и следы которых сохранило каждое из них.

Совершенно особый характер носят руины укрепленных убежищ со стенами ярко выраженного оборонительного характера, порою с фланкирующими башенными выступами (примеры — Ореанда, Аю-Даг, Бага, Басман). Почти пустые внутри, построенные лишь на случай военной опасности, они порою заселялись, и тогда, как правило, приобретали выделенный внутренней стеной детинец — миниатюрное подобие кремля или акрополя (например, Сандык-Кая, Сююрю-Кая на Бельбеке и проч.).

Характерны для средневековой Таврики и крохотные жилые «замки» — настоящие орлиные гнезда на неприступных утесах (Исар-Кая близ Гаспры, Яманташ под горой Оксек, Сююрю- и Сандык-Кая на Каче, Кермен-Кая на Бельбеке, Хачла-Каясы близ Ореанды). Вокруг каждого «замка» разбросаны были убогие сельскохозяйственные усадьбы, защищенные лишь выросшим над ними укреплением. При взгляде на эти руины невольно возникает образ воинственного и замкнутого вождя, неограниченного и полуцивилизованного предводителя военно-земледельческого, а чаще (в горных районах) военно-скотоводческого клана. В нем каждый друг другу по крови родня (хотя бы и «седьмая вода на киселе»), а всякий, кто не из этого клана, — чужак, потенциальный или действительный враг.

В VIII в., поневоле ослабив бразды своего правления в Таврике, иконоборческая Византия не могла помешать приходу сюда, на побережье, а затем и в горную глушь гонимых правительством иконопочитателей — монахов, купцов, феодалов средней руки (а иногда и довольно крупных) с подчиненными им крестьянами, мелкими ремесленниками. Корабли, привозившие иммигрантов, привнесли в Таврику развитые феодальные отношения и готовую феодально-теократическую идеологию, воплощенную в ортодоксальном христианстве. В это время и появляется здесь ранее не известная фигура частновладельца, обладателя обширных земель и относительно богатой, нередко укрепленной усадьбы. Он живет в ней, надо полагать, со сворой вооруженных челядинцев, в окружении мелких и небогатых крестьянских усадеб, разбросанных по всему земельному наделу, присвоенному себе этим избранником судьбы. Присвоение могло происходить путем прямого захвата, но чаще, по-видимому, при помощи постепенного экономического закабаления односельчан.

Картина этой своего рода колонизации, разумеется, еще гипотетична, но она основана на довольно широком изучении средневековых памятников Таврики. Ей пока ничто не противоречит, а подтверждают ее все новые и новые данные археологических исследований.

Образчик средневековой относительно зажиточной усадьбы сохранился в балке Пхе-Йолга, неподалеку от Мангупа и Эски-Кермена. Продолговатый водораздел, делящий балку на два рукава, заканчивается крутолобой обомшелой скалой. Две высеченные в ней смежные искусственные пещеры служили нижним этажом постройки, которая возводилась из камня, добытого при выдалбливании пещер. План ее угадывается по следам вырубленной «постели» для кладок, еще заметным на выветрившейся поверхности скалы.

Глубокие гнезда от балок и стропил на скалах под склонами оврага, остатки каменных строений, выемки камня на краях обрывов говорят о том, что центральная постройка — вероятнее всего, жилище самого хозяина — была окружена помещениями для челяди и хозяйственными строениями: хлевами, конюшнями, сараями. Следы тарапана и заросли одичалого винограда свидетельствуют о винодельческой отрасли этого хозяйства.

1 — жилая постройка с искусственной пещерой; 2 — заросли одичалого винограда; 3 — тарапан; 4— прискальные хозяйственные строения.

Если допустить, что личное владение такого средневекового хозяина не выходило за пределы балки, то площадь его составляла, по всей вероятности, 10—12 гектаров земли, пригодной для земледелия. Это обеспечивало прокормление по крайней мере 20 человек. Но угодья того же хозяина могли быть и вне усадьбы, там, где и теперь пахотные поля, кстати, местами усеянные средневековой керамикой. Кроме того, был еще и скот.

Судя по габаритам многочисленных прискальных навесов и стойл на территории той же усадьбы, в довольно большом стаде, принадлежавшем ее владельцу, изобиловал мелкий рогатый скот. Кстати, прямо от усадьбы отлого поднималась к югу удобная дорога, следы которой до сих пор сохранились в лесных зарослях. Дорога эта («йол») ведет, что называется, никуда — к обрывам скал между Эски-Керменом и Биюк-Каралезом (Красный Мак). Чисто хозяйственное, скотопрогонное назначение дороги не вызывает сомнений — она шла от населенного места к пастбищу.

Жизненный уровень такого землевладельца средней руки был ненамного выше, чем тех хлебопашцев-общинников, которые приходились ему младшими родичами или в чем-то экономически зависели от него. Дальнейшее обогащение, перерастание его в тимариота — помещика-феодала само по себе могло тянуться долго. Однако в VIII—X вв. в Таврике с непостижимой быстротой появляется целый ряд куда более крупных и по своему времени высокоорганизованных хозяйств возле как бы невесть откуда взявшихся монастырей и замков вполне феодального типа — с оборонительными стенами, донжонами, большими храмами и многочисленными постройками. Таковы Качи-Кальон — монастырь на реке Каче, сосед Мангупа Сюйренская-крепость на Бельбеке и связанный с нею пещерный монастырь, замок Сарджик на реке Черной, немало других и, наконец, сам Мангуп.

Рассматривая многие из них с фортификационной и технической стороны, увидим (хотя бы на примере того же Мангупа), что в кладке их стен и башен не менее, чем два строительных периода, которые резко различаются рядом хорошо заметных признаков. Например, в более ранних известковый строительный раствор розоватый, с примесью цемянки, в поздних же кладках—серый, приготовленный на чистой извести. Кроме того, ранние стены Мангупа (около VI в.) были сложены из правильно отесанных квадров*****, а более поздние либо из бута, либо из относительно крупных камней с прямоугольной и гладкой лицевой стороной, но с других сторон грубо околотых, часто в виде тупых, неправильной формы клиньев, утопленных в забутовке.

Остатки стен раннего Мангупа, Каламиты, Сюйренской крепости, Баклы и некоторых других укреплений можно сопоставить с раннесредневековыми стенами и башнями Херсона. Нетрудно заметить значительное сходство между ними в техническом и фортификационном отношении. Правда, стены Баклы и Каламиты сооружены как будто бы раньше мангупских, а Сюйренской крепости и прочих — несколько позже, однако все эти укрепления в целом почти синхронны, и их выделяют в особую группу свойственные им признаки византийского зодчества. Все они если не впервые созданы, то перестроены и усилены в период расцвета Византийской империи и ее максимального влияния в Таврике, т. е. в VI—VIII вв.

В те времена, когда византийский Херсон еще главенствовал над Таврикой и ее так называемыми климатами (большими укрепленными поселениями горных районов), крепости, что стояли на путях к Херсону из диких степей и варварских предгорий полуострова, очевидно, могли играть для него роль предмостных укреплений. Вполне возможно, что сооружались или усиливались они при содействии византийских военачальников и даже руками херсонских каменщиков. Наибольший размах этого военного строительства приходился, по-видимому, на VIII—IX вв. — время учреждения в Таврике Херсонской фемы****** (позже — фемы климатов), призванной подкрепить ставшую шаткой политическую и хозяйственную византинизацию полуострова. Вполне вероятно, что в период устройства фемы ближайшие к Херсону укрепления составляли как бы его свиту.

Сравнивая небольшую группу этих, по существу византийских, крепостей с современными им укреплениями «глубинной» Таврики — в гористых верховьях рек Черной, Бельбека, Качи, Альмы, Салгира, на Южном берегу, мы увидим разительный контраст между теми и другими. Укрепления второй, более многочисленной группы, как правило, мельче, слабее и примитивнее построены. В фортификационном же и техническом отношении даже крупнейшие из них, как, например, Эски-Кермен, сохраняют оригинальные и самобытные черты, которые, быть может, идут от местных таврских и скифских оборонительных сооружений. В них можно наблюдать не только пережитки общинно-родовых военных и технических традиций, но в ряде случаев и преемственность в прямом смысле слова: по археологическим данным, многие из средневековых укреплений Таврики стоят на основаниях древних укрепленных убежищ.

Исключения не составил и Мангуп, где тоже найдены следы обитания поздних тавров. Однако ими не было положено здесь ни одного камня. Это укрепление в своем первоначальном виде (VI—VIII вв.) — продукт довольно высокой для того времени строительной техники.

Хозяева больших укреплений, главенствующих над целыми районами Таврики, разумеется, были важными — по местной мерке — персонами. По-видимому, они ощущали себя хозяевами или, по крайней мере, неограниченными распорядителями территорий, как бы вверенных их попечению неизбежным и естественным ходом вещей. Себя и друг друга хозяева эти именовали «господами» (domini) — на средневеково-латинский манер, или «дука» — по-гречески «владетель», «предводитель». Византийское звание «дука», известное по ряду крымских легенд, приставало, очевидно, к тем из них, чья военная деятельность в Таврике была наиболее активной. Некоторые из них, вероятно, стали со временем византийскими служащими — топархами (правителями) территорий, прилегавших к Херсону и входивших в «фему климатов».

Среди немногих письменных источников, прямо повествующих о крымских делах, имеется такой, как «Житие святого Иоанна Готского»3, епископа приморской и горной Таврики. Иоанн — вполне реальное историческое лицо, видный церковчо-политический деятель своего времени. Его «житие», написанное, как полагают специалисты, в X в., рассказывает о людях и событиях 70-х годов VIII столетия — о восстании местного населения против хазар. В нем, хотя и бегло, но с достаточной определенностью, показана политическая роль одного из таких «господ»4.

Примечания

*. Базилика — здание вытянутой прямоугольной формы, расчлененное продольными рядами колонн на три или пять отделений (трех- и пятинефная базилика) или без членения (однонефная).

**. На окраине села Крепкого (б. Черкес-Кермен).

***. Хорос — люстра, висячий светильник в виде круга, уставленного свечами.

****. В XIII—XIV вв. княжество Кырк-Ор занимало территорию, охватывающую долины рек Качи, Бодрака и Альмы.

*****. Квадры — каменные блоки, прямоугольные в сечении.

******. Нечто вроде генерал губернаторства.

Литература и источники

1. Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. М., 1970, стр. 170 и сл.

2. Отчет Южнобережною отряда Крымской археологической экспедиции за 1965—1969 гг. Архив Крымского отдела Института археологии АН УССР; О. И Домбровский. Средневековые поселения и «исары» крымского Южнобережья. Сб «Феодальная Таврика» (в печати).

3. В.Г. Васильевский. Труды, т. II, вып. 2, СПб, 1912, стр. 351—427.

4. В П. Бабенчиков. Из истории Крымской Готии. В сб.: «Материалы Эски-Керменской экспедиции, 1931—1933 гг.», М.—Л., 1935, стр. 145—155; И.А. Баранов. О восстании Иоанна Готского в 787 г. Сб. «Феодальная Таврика» (в печати).

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
 
Яндекс.Метрика © 2019 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь