Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

В Крыму растет одно из немногих деревьев, не боящихся соленой воды — пиния. Ветви пинии склоняются почти над водой. К слову, папа Карло сделал Пиноккио именно из пинии, имя которой и дал своему деревянному мальчику.

Главная страница » Библиотека » А.Б. Широкорад. «Упущенный шанс Врангеля. Крым-Бизерта-Галлиполи»

Глава 21. Черный барон или белый рыцарь?

За 80 с лишним лет, прошедших после Гражданской войны, произошла забавная метаморфоза в изображении белых офицеров и генералов в нашей литературе, кино и СМИ. Поначалу, до 1960х годов, это были крайне отрицательные персонажи. Их отличала звериная злоба к своему народу, глупость, пьянство и кутежи с девицами. Замечу, все это действительно имело место. Еще в мирное время, то есть до империалистической и Гражданской войн, пьянство, кутежи, скандалы со светскими дамами, я уж не говорю об актрисках, были нормой в гвардейских полках.

Но советский Агитпром явно перебирал, и у думающей части нашего населения создавалось впечатление фальши.

С начала «оттепели» 1960х годов белогвардейцы в книгах и на экранах стали приобретать человеческие черты. Симпатии обывателей медленно, но верно стали склоняться на сторону белых. Появились глупейшие песенки про поручика Голицына с корнетом Оболенским.

Но вот наступил 1991 год, и белогвардейцы были уже почти официально признаны рыцарями без страха и упрека. Основных причин этому две. Ну, во-первых, нашим олигархам и руководимым ими политикам нужно было дискредитировать социалистический строй и отвлечь внимание населения от бедственного положения экономики России. А во-вторых, холоп иной раз и во втором, и в третьем поколении остается холопом. Можно по-разному оценивать роль Ленина в истории, но его формула «Раб, борющийся против рабской жизни, есть революционер, раб молчащий — просто раб, а раб, у которого слюньки текут от рабской жизни, есть подлый раб, холуй и хам», увы, более чем справедлива.

Современному холую и хаму так приятно произносить: «Ваше высокопревосходительство, Ваше сиятельство», с придыханием выговаривать: «Граф Бобринский» или «Князь Юсупов-Сумароков-Эльстон». Пусть у холуя будет в кармане диплом выпускника истфака, он все равно не знает, да и не хочет знать, что оба этих «сиятельства» ведут род около двух веков от бастардов, или по-русски байстрюков, прижитых по пьяной лавочке. Замечу, что с IX по XVI век включительно ни один байстрюк, истопник, торговец пирогами с грибами, чистильщик царских сапогов или двадцатилетний любовник шестидесятилетней августейшей дамы не пролез в князья.

Стоит заметить, что подобные явления свойственны не только России. В первые годы после Великой Французской революции слово «аристократ» считалось бранным. За одну принадлежность к титулованному дворянству могли отправить на гильотину. Ну а в конце Директории — начале Консулата быть аристократом вновь стало модно, и «холуи» и «хамы» угодничали перед ними и мечтали породниться.

Как уже говорилось, Гражданскую войну в России начали не красные или белые, а сепаратисты. С некоторой задержкой началась война классовая (причем пока без участия большевиков). Это — убийства офицеров в армии и флоте и повсеместное разорение барских усадеб.

Сказанное мною противоречит всем трудам белых и красных историков. Но вчитайтесь в мемуары и письма офицеров и дворян, написанных в провинции или на фронте до 1 октября 1917 г. Где там большевики? Повсюду описывают бесчинства хамов, то есть солдат и крестьян. Ну а затем находят козла отпущения в виде большевиков. Мол, прибыли откуда-то евреи-комиссары с деньгами кайзера Вильгельма II. И эти злодеи мучают 150миллионное население России. Как кучка комиссаров могла поработить великий народ, не думали ни господа офицеры, ни нынешние историки.

С кем был русский народ? Однозначный ответ мы найдем в документах Добровольческой и Русской армии. Белые крейсера и эсминцы, ходившие в 1914—1916 гг. со скоростью 20—30 узлов, в 1919—1920 гг. имели скорость 4—8 узлов, да и то часто останавливались на несколько часов. Что это? Износ механизмов? Нет — полное отсутствие кочегаров. У топок стояли офицеры и гимназисты, а кочегары носились по Северной Таврии на красных бронепоездах и махновских тачанках. Не от хорошей жизни Деникин и Врангель принудительно загоняли в свои армии пленных красноармейцев.

Не буду лукавить, у меня самого вызывает восхищение мужество белых офицеров на кораблях и бронепоездах, смелые рейды конницы по тылам противника, психические атаки пехоты. Но, увы, в 1918—1920 гг. все губернии плевать на все это хотели.

Как писал С.Г. Кара-Мурза: «Народ России в разгар войны был расколот примерно пополам (значит, не по классовому признаку). В армии Колчака, например, были воинские части из ижевских и воткинских рабочих — разве они считали, что воюют против рабочего класса? Очень важен для понимания характера конфликта раскол культурного слоя, представленного офицерством старой царской армии. В Красной армии служили 70—75 тыс. этих офицеров, т. е. 30 % всего старого офицерского корпуса России (из них 14 тыс. до этого были в Белой армии). В Белой армии служили около 100 тыс. (40 %) офицеров, остальные бывшие офицеры уклонились от участия в военном конфликте.

В Красной армии было 639 генералов и офицеров Генерального штаба, в Белой — 750. Из 100 командармов, которые были в Красной армии в 1918—1922 годах, 82 были ранее "царскими" генералами и офицерами. Можно сказать, что цвет российского офицерства разделился между красными и белыми пополам. При этом офицеры, за редкими исключениями, вовсе не становились на "классовую позицию" большевиков и не вступали в партию. Они выбрали красных как выразителей определенного цивилизационного пути, который принципиально расходился с тем, по которому пошли белые».

Я отмечу и еще один момент. Русские офицеры в целом храбро дрались в 1904—1905 гг., 1914—1917 гг. и в 1918—1920 гг. Но русский генералитет, за редким исключением (Макаров, Маниковский, Слащёв и немногие другие) был бездарен, плохо разбирался в новейшей военной технике, тактике и стратегии. В Гражданскую войну им противостояли тоже не Бог весть какие красные стратеги — Ворошилов, Тухачевский, Блюхер и т. п. Но их поддерживал народ, и ни танки «Риккардо», ни бомбардировщики «Де Хэвиллэнд», ни британские мундиры, ни французские сапоги не помогли «правителям» омским и крымским.

Так что на «той единственной гражданской» сошли за гениальных стратегов Тухаческие и Блюхеры. А вот в войне с настоящим противником потребовались другие полководцы. Среди командующих фронтами, в 1944—1945 годах бравших Варшаву, Будапешт, Прагу и Берлин, не было ни одного «стратега» Гражданской войны. Выдвинулись новые полководцы, которые в Гражданскую в лучшем случае командовали ротами или эскадронами.

И опять же это явление закономерное. В ходе любой гражданской войны командовать армиями начинают демагоги и бездари. Они возвышаются, пока воюют против собственных граждан, но при первой встрече с иностранными армиями терпят поражение. Нечто подобное было во Франции во время Великой революции. В 1789—1793 гг. появилось несколько сот «революционных генералов». Они успешно проливали кровь своих соотечественников в Вандее, Бретони, Лионе и Марселе, но при осаде Тулона, окруженного мощными укреплениями и защищаемого британской армией и флотом, выяснилась полная неспособность генералов от революции.

Перед картой района Тулона собрались революционные генералы — бывший жандарм, бывший художник и бывший конюх. Чешут в затылках. Сквозь них грубо проталкивается какой-то маленький капитан, более похожий на подростка. «Вот где Тулон», — он тыкает пальцем в форт Эгильет в 12 милях от Тулона. «Да парень не силен в географии», — хохочут генералы. «Действуйте, гражданин Буона Парте», — сказал комиссар Огюстен Робеспьер, брат диктатора Максимилиана.

И вот большие батальоны маленького капитана успешно прошагали по всем столицам Европы от Мадрида до Москвы. Но батальонами командовали не революционные генералы, а те, кто в 1793 г. служили рядовыми или младшими офицероми. А революционные генералы сложили головы на плахте, эмигрировали, отсиживались в своих имениях во Франции или, в лучшем случае, занимались канцелярской работой в военном министерстве.

Не только красные, но и белые революционные генералы оказались ненужными в современной войне. Эмигрантские офицеры и генералы буквально толпами рвались попасть на любую войну. Они сражались во французских колониях в составе Иностранного легиона, в Албании, в войсках князя Ахмет-Бей-Зогу, в гражданской войне в Парагвае, в Китае в армии Чан Кайши и в армиях нескольких «милитаристов» (полевых командиров, контролировавших ряд провинций Поднебесной), ну и наконец в Испании.

Да, многие офицеры проявили личную храбрость, но где — знание стратегии? Почему не выдвинулся ни один русский генерал?

А почему в 1939—1945 гг. ни немцы, ни итальянцы, ни японцы не брали в стратеги таких талантливых русских генералов? Краснов, Шкуро, Семенов… Они использовались Германией и Японией не как стратеги, а как вербовщики и организаторы вспомогательных частей из русских военнопленных и эмигрантов. В известной степени этих персонажей можно назвать «свадебными генералами».

Ну а остальные? Не хотели, брезговали сотрудничать с немцами, занимали принципиальные антифашистские позиции? Спору нет, отдельные простые русские эмигранты воевали против немцев в партизанских отрядах. Но кто из титулованных особ или генералов был среди партизан? Никто!

Любопытный момент — сразу после окончания войны генералы и титулованные особы, как тараканы, разбежались с насиженных мест. Из Франции уехали генерал Деникин и «царь Кирюха», первый — в США, второй — во франкистскую Испанию. Великая княгиня Ольга Александровна с мужем Николаем Куликовым из Дании перебрались в Канаду и т. п. Почему? Причина одна: боялись расправы со стороны местного населения. Как же так? Ведь они там жили десятилетиями и имели отличные отношения с соседями. Позже они будут писать, что, мол, не любили немцев и т. п. Но никто из августейших персонажей и кукиша не показал германскому солдату. Они действительно не любили Гитлера: ждали, что он их позовет, но ведь не позвал, нахал эдакий. Тогда они сами начали налаживать контакты с офицерами из армии Власова и другими русскими, воевавшими на стороне Гитлера.

Местное население восприняло это однозначно как коллаборационизм и открыто проявляло вражеские чувства. В итоге генералы и августейшие персоны отправились куда подальше, где их не знали.

К великому сожалению обывателей, Петр Николаевич Врангель — не вождь эксплуататорских классов и не белый рыцарь, а всего лишь заурядный кавалерийский ротмистр, случайно оказавшийся революционным генералом. На его месте могли оказаться тысячи других ротмистров или поручиков, к примеру, тот же персонаж Льва Толстого Алексей Вронский. Вспомним: гвардия, пьяные пирушки, конный спорт, безразличие к политике и экономике.

И вот рухнуло самодержавие. Большевики и националисты всех мастей прекрасно знали, что делать. Благо, они готовились к революции десятилетия. Ротмистры же и поручики заметались. Они не мыслили вне строго определенного круга своих интересов. Мы знаем, Врангель пытался пойти на службу то к татарскому курултаю, то к гетману Скоропадскому, и, наконец, его течением прибивает к Деникину. Врангель делает карьеру в Добрармии. Его отличают личная храбрость и знание тактики на уровне ротмистра. А главное, рядом такие же как он Вронские.

Врангель настойчиво предлагал Деникину форсировать Волгу в районе Царицына и двигаться через безводные степи на соединение с Колчаком, который был уже на Урале. Если бы Антон Иванович послушал барона, Гражданская война закончилась бы летом — осенью 1919 г.

Крымское же сидение Врангеля и его вылазки в Северную Таврию и на Кубань стали возможны не из-за гениальной стратегии барона, а из-за тяжелой войны с Польшей. Заключи Пилсудский мир с большевиками в конце 1919 г., и уже в марте 1920 г. Красная Армия была бы в Севастополе, и о Врангеле наш обыватель знал бы столько же, сколько о генерала Шиллинге или Романовском. А поскольку у барона не было адъютанта Макарова, он бы не попал даже в знаменитый телефильм, как генерал Май-Маевский.

У Врангеля была возможность заключить мир с Советской Россией и сделать Крым независимым государством. К этому его призывали и местная буржуазия, и правительство Англии. Большевики же в тот период охотно заключали невыгодные мирные договоры.

Врангель проиграл войну. Каков же результат? Побитый барон с ноября 1920 г. стал утверждать, что он вместе с Колчаком и Деникиным спас Западную Европу и все «прогрессивное человечество» от порабощения большевиками. Представим себе на секунду, что генерал Слащёв не смог защитить Перекоп в конце 1919 г. Крым занимают большевики, и уже в 1920 г. Красная Армия вступает в Париж. А матросы Дыбенко и Раскольников высаживают десант в Нью-Йорке.

Самое забавное, что подобный бред и сейчас повторяют наши историки-образованцы.

Каков же результат врангелевского сидения в Крыму, а затем в Галлиполи? Крымское сидение дало России не менее полумиллиона боевых и санитарных потерь с обеих сторон. Полностью была разрушена инфраструктура Северной Таврии и Крыма. Разрушены города, уничтожены железнодорожные станции, поездной состав. Угнан Черноморский торговый и военный флот.

Из-за наличия Южного фронта Советская Россия была вынуждена заключить с Польшей унизительный мир. Польша получила огромную контрибуцию золотом, паровозами и т. д., включая даже музейные ценности. А главное, полякам пришлось отдать западные части Украины и Белоруссии.

Сидение в Галлиполи привело к потере еще одного большего куска Российской империи — Карской и Ардаганской областей, населенных в значительной части армянами, грузинами и русскими. Чтобы выставить врангелевцев, англичан и французов из Проливов, большевикам опять пришлось заплатить золотом и землей, но на сей раз не ляхам, а туркам.

Галлиполийское сидение и создание РОВСа принесло неисчислимые беды среднему классу России, как на родине, так и в эмиграции. ВЧК, а позже ОГПУ в ответ на шантаж и диверсии РОВСа устроили массовые репрессии внутри страны. А за рубежом жизнь тысяч эмигрантов превратилась в жалкое существование, сидение на чемоданах в ожидании нового похода на Москву.

Ну что ж, можно поставить нашему барону десяток памятников в «демократической» России. Можно ради экономии использовать пьедесталы памятников Ленину, а можно просто голову заменить, да еще «черкеску» одеть! А можно барона с помпой перезахоронить в Донском монастыре рядом с Деникиным. Представить картинку: встают из гробов по ночам генералы и ну давай лаяться!

Все это было бы очень смешно, если бы не было столь грустно. Белый реванш не сможет отвлечь народ от провалов правительства в экономике и внешней политике. Наоборот, вместо сплочения населения возникает еще большая политическая напряженность в обществе. История всегда жестоко мстит тем, кто пытается ее насиловать.

Российская империя рухнула не по вине кучки большевиков, сидевших в Женеве, Нью-Йорке, а в большинстве своем «во глубине сибирских руд», а потому, что слабоумный персонаж с уровнем гвардейского поручика попытался править огромной империей, как своим поместьем. А потом столь же скудоумные поручики и ротмистры стали с помощью виселиц восстанавливать… сами не зная, чего.

В своей книге я почти не опирался на советские источники, предпочитая им эмигрантские. Этим я и закончу.

Январь 1933 года. Маленький французский городок Ментона на Лазурном берегу. Там тихо умирает брошенный всеми старик, бывший полный адмирал Российского флота, бывший «отец русской авиации», бывший владелец роскошных дворцов и имений, бывший археолог и владелец уникальной коллекции античных древностей. Все это у него отняли большевики, а за рубежом он оказался никому не нужен. В жизни его остались лишь мемуары. Он выводит слабеющей рукой: «Мне пришло в голову, что хотя я и не большевик, однако не мог согласиться со своими родственниками и знакомыми и безоглядно клеймить все, что делается Советами только потому, что это делается Советами. Никто не спорит, они убили трех моих родных братьев, но они также спасли Россию от участи вассала союзников.

Некогда я ненавидел их, и руки у меня чесались добраться до Ленина или Троцкого, но тут я стал узнавать то об одном, то о другом конструктивном шаге московского правительства и ловил себя на том, что шепчу: "Браво! " Как все те христиане, что "ни холодны, ни горячи", я не знал иного способа излечиться от ненависти, кроме как потопить ее в другой, еще более жгучей. Предмет последней мне предложили поляки.

Когда ранней весной 1920го я увидел заголовки французских газет, возвещавшие о триумфальном шествии Пилсудского по пшеничным полям Малороссии, что-то внутри меня не выдержало, и я забыл про то, что и года не прошло со дня расстрела моих братьев. Я только и думал: "Поляки вот-вот возьмут Киев! Извечные враги России вот-вот отрежут империю от ее западных рубежей! " Я не осмелился выражаться открыто, но, слушая вздорную болтовню беженцев и глядя в их лица, я всей душою желал Красной Армии победы.

Не важно, что я был великий князь. Я был русский офицер, давший клятву защищать Отечество от его врагов. Я был внуком человека, который грозил распахать улицы Варшавы, если поляки еще раз посмеют нарушить единство его империи. Неожиданно на ум пришла фраза того же самого моего предка семидесятидвухлетней давности. Прямо на донесении о "возмутительных действиях" бывшего русского офицера артиллерии Бакунина, который в Саксонии повел толпы немецких революционеров на штурм крепости, император Николай I написал аршинными буквами: "Ура нашим артиллеристам! "

Сходство моей и его реакции поразило меня. То же самое я чувствовал, когда красный командир Буденный разбил легионы Пилсудского и гнал его до самой Варшавы. На сей раз комплименты адресовывались русским кавалеристам, но в остальном мало что изменилось со времен моего деда.

— Но вы, кажется, забываете, — возразил мой верный секретарь, — что, помимо прочего, победа Буденного означает конец надеждам Белой Армии в Крыму.

Справедливое его замечание не поколебало моих убеждений. Мне было ясно тогда, неспокойным летом двадцатого года, как ясно и сейчас, в спокойном тридцать третьем, что для достижения решающей победы над поляками Советское правительство сделало все, что обязано было бы сделать любое истинно народное правительство. Какой бы ни казалось иронией, что единство государства Российского приходится защищать участникам III Интернационала, фактом остается то, что с того самого дня Советы вынуждены проводить чисто национальную политику, которая есть не что иное, как многовековая политика, начатая Иваном Грозным, оформленная Петром Великим и достигшая вершины при Николае I: защищать рубежи государства любой ценой и шаг за шагом пробиваться к естественным границам на западе! Сейчас я уверен, что еще мои сыновья увидят тот день, когда придет конец не только нелепой независимости прибалтийских республик, но и Бессарабия с Польшей будут Россией отвоеваны, а картографам придется немало потрудиться над перечерчиванием границ на Дальнем Востоке…

…Я спрашивал себя со всей серьезностью, какой можно было ожидать от человека, лишенного значительного состояния и ставшего свидетелем уничтожения большинства собратьев: "Могу ли я, продукт империи, человек, воспитанный в вере в непогрешимость государства, по-прежнему осуждать нынешних правителей России? "

Ответ был и "да" и "нет". Господин Александр Романов кричал "да". Великий князь Александр говорил "нет". Первому было очевидно горько. Он обожал свои цветущие владения в Крыму и на Кавказе. Ему безумно хотелось еще раз войти в кабинет в своем дворце в С. — Петербурге, где несчетные книжные полки ломились от переплетенных в кожу томов по истории мореплавания и где он мог заполнить вечер приключениями, лелея древнегреческие монеты и вспоминая о тех годах, что ушли у него на их поиски.

К счастью для великого князя, его всегда отделяла от господина Романова некая грань. Обладатель громкого титула… попросту обязан был положиться на свою коллекцию традиций, банальных по сути, но удивительно действенных при принятии решения. Верность родине. Пример предков. Советы равных. Оставаться верным России и следовать примеру предков Романовых, которые никогда не мнили себя больше своей империи, означало допустить, что Советскому правительству следует помогать, не препятствовать его экспериментам и желать успеха в том, в чем Романовы потерпели неудачу».1

Великий князь Александр Михайлович скончался 26 февраля 1933 г. В 1939 г. советские танки вошли в Брест и Львов, в 1940 г. — в Ревель, Ригу, Вильно и Кишинев, в 1945 г. — в Варшаву, Будапешт, Вену, Прагу, Берлин, Харбин и Порт-Артур. В том же году в Москве за сотрудничество с фашистами повешены генералы Краснов, Шкуро и Семенов.

Примечания

1. Великий князь Александр Михайлович. Воспоминания, М.: Захаров, АСТ, 1999. С. 407—410.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
 
Яндекс.Метрика © 2019 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь