Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

В Форосском парке растет хорошо нам известное красное дерево. Древесина содержит синильную кислоту, яд, поэтому ствол нельзя трогать руками. Когда красное дерево используют для производства мебели, его предварительно высушивают, чтобы синильная кислота испарилась.

Главная страница » Библиотека » А.И. Романчук. «Исследования Херсонеса—Херсона. Раскопки. Гипотезы. Проблемы»

Меры по охране памятников в XVIII—XIX вв.

После присоединения Крыма, при императрице Екатерине II, археология Северного Причерноморья делала начальные шаги. В первое время еще не было ни людей, ни средств, чтобы заниматься географическими, историческими и археологическими исследованиями. Но интерес к Новороссии вызвал многочисленные частные путешествия. Некоторые из них совершались и по повелению императрицы, но целью их являлись общегосударственные задачи, а не Историко-археологические. Так, в 1783 г. капитан Берсенев осматривал крымские берега для того, чтобы выбрать место для сооружения удобного порта. В 1785 г. он представил доклад и описание берегов от Кинбурнской косы до местечка Ахтияр, где вырос в последующем Севастополь.

В 1787 г. сопровождавший Екатерину II генуэзский аббат Гаспар Луиджи Одерико преподнес императрице описание памятников Кафы и других городов и местностей, принадлежавших генуэзцам.

Большое значение имели историко-географические экспедиции с целью изучения того или иного региона. Первая из них академика И.А. Гюльденштедта была совершена в Оренбургскую и Астраханскую губернии, а в 1773—1774 гг. он проследовал через Новороссию. Выше уже говорилось об описании Крыма академиком П. Палласом, посетившим «с ученой целью» различные местности. Этой же целью руководствовался Василий Зуев, исследовавший в 1781—1782 гг. земли между Бугом и Днестром, в устье Днепра, побывавший также в строящемся Херсоне, в названии которого отразилась память о византийском городе и русской Корсуни.

Интерес к прежде закрытой области проявляли и иностранцы. В Лондоне в 1802 г. было опубликовано описание путешествия Марии Гутрие, совершенное ею в 1795—1796 гг.1

Естественно, не все описания древних городов, работы, освещающие их историю, представляют в настоящее время научный интерес; многие из них полны вымыслов, происхождение которых подчас трудно определить. Одним из примеров соседства не имеющих основы предположений с верными интуитивными догадками является «История Тавриды митрополита римско-католических церквей в России С. Богуш-Сестренцевича (издана на фр. яз. в Брунсвике в 1800 г.)2.

Многие названия древних городов в трудах путешественников не были соотнесены с местностью. Например, П.И. Сумароков, путешествуя по югу России в 1799 г.3, пытался ответить на вопрос: где располагались и куда «подевались» такие знаменитые города, как Тира, Танаис, Ольвия и другие, о которых есть свидетельства античных Периплов. Отсутствие ответа вполне объяснимо, ибо для идентификации названий, упоминаемых античными авторами, требовалась значительная работа, которая будет проделана позднее в ходе обобщения материалов археологических раскопок.

«Пантикапею, — отмечал В.Н. Юргевич в обзоре, посвященном начальному периоду исследования памятников Новороссии, — искали тогда в 6 верстах от Керчи. Охота к разысканиям увеличивалась с каждым годом». И далее он продолжает: «Интересовалась и покупала антики и сама Екатерина, возможно, вкус к ним у нее развился после поездки в Крым. Таково было у нас состояние классической археологии после присоединения Новороссии. Благодаря знакомству с древностями, мы научились их уважать, и ожидаем от нея (науки) разъяснения исторических и географических темных вопросов с помощью открываемых памятников»4.

А.Л. Бертье-Делагард был прав, развенчивая миф о том, что не существовало мер по сохранению руин древних городов — они принимались. В данном случае можно вспомнить Высочайшее повеление об ограждении памятников старины от разрушения (10.03.1806). Но Высочайшее повеление появилось именно потому, что требовалось предотвратить разборку руин на материалы для строительства, которое велось в широких масштабах в первые годы освоения новой территории. Вице-президент Одесского общества истории и древностей В.Н. Юргевич писал, что на землях Новороссии, завоеванных при Екатерине II, «преимущественно открывались неисчерпаемые еще и до сих пор разнообразные памятники древнего греческого искусства, но неудивительно, что они (в прежние времена, занятые татарами, они были недоступны для ученых) возбуждали после завоевания всеобщее любопытство и обращали на себя внимание историков и археологов и что классическая археология в России, найдя здесь богатый материал, зародилась собственно в нашем крае»5.

Следует учитывать и Указ 1826 г., в котором подписавший его император Николай I повелевал всем гражданским губернаторам доставлять сведения о достопамятных вещах. В том же году вышло распоряжение «О доставке сведений об остатках древних зданий в городах и воспрещении разрушать оные». Выше эти документы уже были упомянуты. В 1841 г. был издан Указ Министерства государственных имуществ, а в 1848 г. Указ «О наблюдении за сохранением памятников древности». Большое значение в деле охраны памятников играли местные археологические общества. Для Северо-Причерноморского региона — это Одесское общество истории и древностей, о котором речь уже шла, одновременно с ним был создан музей, пополняемый находками из Ольвии, Херсонеса, Пантикапея и других античных центров. В уставе Общества следующим образом определены задачи: собирание, научное описание и хранение древностей (но не раскопки).

Следует отметить и предпринятое В.Н. Мурзакевичем6 описание находок (1842) и составление каталога (1846), который имел следующие разделы:

1. Древнегреческие памятники, найденные в развалинах Ольвии, Херсонеса, Феодосии, Пантикапея.

2. Римские памятники Бессарабии.

3. Генуэзские древности.

В сущности, Одесское общество истории и древностей являлось значительной научной организацией. Труды, посвященные истории Северного Причерноморья, тех, кто являлся его членами, хорошо известны и к ним обращаются и в наши дни: Н.Н. Мурзакевича, В.Н. Юргевича, Э.Р. Штерна7, П.О. Бурачкова8, А.В. Орешникова, А.Л. Бертье-Делагарда9. В число членов Общества был принят и К.К. Косцюшко-Валюжинич.

Находки сосредотачивались также в Керченском10 и Феодосийском музеях, деятельность которых ООИД стремилось контролировать.

Однако не все благие намерения оказываются осуществимы. Средств ни в ООИД, ни в музеях, даже столичных, на научные цели не хватало11.

«Ужасная дороговизна изгоняет меня из Петербурга в Германию: малое жалованье, получаемое мною, не достаточно для моего пропитания, а еще более для воспитания моих семи сыновей и одной дочери. Воротившись в Германию, я буду получать как профессор вдвое против того, что получаю здесь за три должности. ...Прибавьте к этому, что меня здесь считают нисколько не лучше какого-нибудь писца или секретаря, и Вы не будете сомневаться в том, что мне опротивело мое положение и что я желаю от него освободиться. Мое сочинение о монетах появится затем вскоре в Германии, где многие государи покровительствуют ученым трудам. ...Посылаю Вам начало моего разделения на классы Ольвийских монет...

Я занимался 20 лет почти исключительно монетами и камнями и в награду за это имел только скудное содержание», — писал академик Келлер12.

О несовершенстве методики археологических исследований, разграблении памятников в процессе раскопок из-за отсутствия специалистов в начальный период изучения древностей Северного Причерноморья писал В.В. Латышев13. Но такое положение характерно в период становления античной археологии не только для России14.

Однако к концу XIX в., ко времени, когда начались систематические раскопки в Херсонесе, уже создаются первые Инструкции о правилах полевой деятельности и фиксации находок. Одна из них принадлежит Д.Я. Самоквасову, который следующим образом определял цель раскопок: «Значение научных раскопок — подобно изданию письменного памятника, но неполнота не может быть исправлена, так как они уничтожаются во время раскопок. Правильное ведение дневника. Внешние условия кургана — форма, величина, местность, предания о происхождении и историческое значение. Местонахождение — описание местности. ...Не сохранились ли у местных жителей предания о других. О постройках: не уничтожены ли во время проведения дорог, строений. Описание формы насыпи. Величина. Способ раскопок: послойная съемка земли, начиная с вершины; прорытие колодца; сквозная траншея. ...Тщательно просматривать землю. Вещи при остове оставлять на местах. Если пепелище — снимать послойно.

Все находки должны быть пронумерованы. Дневник хранится там, где и находки»15.

О внимании к методике раскопок среди крымских исследователей свидетельствует публикация Инструкции с дополнениями одного из ее сотрудников на страницах «Известий Таврической Ученой архивной комиссии»16.

Конечно, любой вид источников требует анализа. В настоящее время разработана его структура, как для письменных, так и археологических источников. Когда речь идет о тексте, она предусматривает внешнюю критику, включающую такие операции: экспертиза подлинности, проверка сохранности, установление времени, перевод текста на один из современных языков, и высшую — внутреннюю критику (выявление первоисточника, установление его объективности и полноты информации)17. Внешняя и внутренняя критика осуществляется и при обращении к археологическим данным. Безусловно, с учетом специфики образования, формирования (отложения) источника. Субъективный момент в отдельных случаях вносится в ходе раскопок, как и полнота или неполнота того материала, который был получен в процессе изучения памятника. Если сравнить наши современные методические указания, которые время от времени публикуются или прилагаются к документу на право ведения археологических раскопок (Открытый лист), то можно увидеть много общего с тем, что рекомендовалось в инструкциях конца теперь уже позапрошлого века. Но беда в том, что подчас инструкции и рекомендации не исполнялись. Тогда, когда К.К. Косцюшко-Валюжинич приступил к раскопкам в Херсонесе, упоминаемые выше правила раскопок, созданные Д.Я. Самоквасовым, были опубликованы (1888 г. — начало раскопок Н.П. Кондакова и К.К. Косцюшки-Валюжинича; 1888 г. — год выхода тома «Известий Таврической Ученой архивной комиссии» со статьей Д.Я. Самоквасова). Но при существовавшем объеме ежегодных раскопок, длящихся в течение нескольких месяцев, при незначительном количестве помощников, которых имел археолог-любитель, каковым являлся первый заведующий Херсонесским городищем, говорить о полном исполнении рекомендаций не приходится.

При сравнении событий конца XVIII — начала XX в. и конца XX — начала XXI в. несколько раз было употреблено слово «конечно», оттеняющее те изменения, которые произошли. Безусловно, принципиальные изменения можно видеть: изменилась методика, на помощь пришли естественные науки, короче стали летние раскопочные сезоны, в экип экспедиций входят различные специалисты, точнее описывается ход раскопок, фиксируется местоположение каждой находки. Но... Хотя бы несколько штрихов для заполнения этого «но»: не публикуются ежегодные отчеты18 (как это делала Археологическая комиссия); не найдем мы в современных вестниках и газетах столь подробных и несущих научную информацию, регулярно печатаемых статей, освещающих новые страницы истории региона (только сенсации, или то, что можно «выдать» за таковые). И еще один штрих к «но»: Закон об охране памятников существует. Но памятники древности разрушаются.

Торговля древностями существует. Более того, появилась «специальность» — «черные археологи», подчас лучше оснащенные в сравнении с профессиональными исследователями.

Однако вернемся к 1888 г., который стал годом начала систематических раскопок в Херсонесе.

В преддверии его произошли события, которые способствовали изменению ситуации, о чем свидетельствуют многочисленные официальные документы, частная переписка, поиски специалиста, который бы возглавил исследование Херсонеса.

Примечания

1. Редакция альманаха «Историческое наследие Крыма» приступила к переизданию в качестве приложения некоторых сочинений, ставших библиографической редкостью. «Вернулся» к читателям «Крымский сборник» П.И. Кеппена (1793—1864), записки О. Гель (см.: [Гель де О.] Француженка Омер де Гель и ее путешествие по Крыму / Пер., коммент. В.А. Орехова // ИНК. 2004. № 8. С. 185—215).

2. О его «историческом труде» см.: Сорочан С.Б. У истоков мифов: С. Богуш-Сестренцевич о раннем Херсонесе // Кумуляция и трансляция византийской культуры: Материалы XI научных Сюзюмовских чтений. Екатеринбург, 2003. С. 90—91. С.Б. Сорочан в тезисах дал следующую характеристику работе: «Ее новизна и эрудиция обратили на себя внимание всего образованного мира, но вместе с тем это хаотическое нагромождение «всякой всячины», ничем не отличающееся от компиляции классического средневекового хрониста» (Там же. С. 90).

3. См.: Сумароков П.И. Досуги Крымского судьи. СПб., 1803. Ч. 1.

4. Подробнее см.: Юргевич В.Н. Об археологии в царствование императрицы Екатерины II // ЗООИД. 1897. Т. 20. Протокол № 5. С. 23—29.

5. Там же. С. 23.

6. Его диссертация посвящена истории генуэзских поселений в Крыму (1838).

7. Безусловно, перечислить все работы не представляется возможным. Обратим внимание только на некоторые: Штерн Э.Р. Несколько заметок по поводу статьи В.В. Латышева «О поддельных греческих надписях из Южной России» // ЗООИД. 1895. Т. 18. С. 65—86; О новейших подделках в области керамики на юге России // ЗООИД. 1897. Т. 20. Протокол № 5. С. 37—41 (о знаменитом фальсификаторе артефактов, торговце ими из Очакова Гохмане); Новый эпиграфический материал, найденный на юге России // ЗООИД. 1901. Т. 23. С. 1—33 (надписи из Ольвии, Аккермана и других античных центров); О последних раскопках в Аккермане // Там же. С. 33—61 (здесь приведены свидетельства Геродота об античной Тире, описание памятников XV—XVI вв.; его вывод: это колония милетцев — Офиусса-Тирас-Белгород-Аккерман). О концепции исследователя в отношении раннего периода истории Херсонеса и местоположении древнего города речь пойдет ниже.

8. Работы П.О. Бурачкова: Заметки подревней географии Новороссийского края (письмо проф. Ф.К. Бруну по поводу статьи Л.Н. Майкова о древней географии России) // Известия Императорского географического общества. 1875. Т. 11. Вып. 3 и 5; Греко-скифский мир на берегах Понта // ЖМНП. 1876. № 12; О записке Готского топарха // ЖМНП. 1877. № 8; Опыт объяснения одного темного места в сказаниях Геродота о древней Скифии // Труды 4-го археологического съезда. Т. 2; О памятниках с руническими надписями, находящихся на юге России // ЗООИД. Т. 9; О местоположении древнего Киркинита (ныне Евпатории) и монетах, ему принадлежащих // ЗООИД. Т. 9; Опыт исследования о Куманах или половцах // ЗООИД. Т. 10; Опыт соглашения открытой в Херсонесе надписи с природою местности и сохранившимися у древних писателей сведениями, относящимися ко времени войн Диофанта, полководца Митридата, со скифами // ЗООИД. Т. 12; Общий каталог монет, принадлежащих эллинским колониям, существовавшим в древности на северном берегу Черного моря, в пределах нынешней южной России. Одесса, 1894; По поводу брошюры А.В. Орешникова: «Боспор Киммерийский в эпоху Спартокидов» // Труды 6-го археологического съезда. Т. 2; Заметки по исторической географии южнорусских степей // Киевская старина. 1886. Кн. 4; Объяснения к археологической карте Новороссийских губерний и Крыма Древности // Труды МАО. Т. 12. Вып. 1.

9. И.В. Тункина, рассматривая становление археологических исследований на юге России, посвящает специальные разделы деятельности южнорусских археологических музеев (1839—1861) и Одесскому обществу истории и древностей (см.: Тункина И.В. Русская наука... С. 292—294).

10. Об истории керченского музея см.: Лазенкова Л. Керченский музей: Основатели. Керчь, 1998.

11. В данном плане интерес представляет построенная на архивных материалах статья: Шаманаев А.В. Организация финансирования археологических исследований ООИД в Херсонесе // ИПИР. Екатеринбург, 2005. Вып. 6. С. 272—283.

12. Скальковский А.А. (собирал), Юргевич В.Н. (перевел с нем.). Письмо академика Келлера к неизвестному нумизмату, написанное из Санкт-Петербурга в 1817 г., 2 марта // ЗООИД. 1894. Т. 17. Разд. 4. С. 3—4.

13. Латышев В. К истории археологических исследований в Южной России: Из переписки А.Н. Оленина) 1763—1843) // ЗООИД. 1889. Т. 15. С. 61—115. (Здесь же публикует письма к М.С. Воронцову).

14. Характеристика методики и состояние археологических исследований в России начала XX в. приведена: Жебелев С.А. История археологического знания. Пг., 1923. Ч. 1; Он же. Введение в археологию: Теория и практика археологического знания. Пг., 1923. Ч. 2.

15. Самоквасов Д.Я. Инструкция для научного исследования курганов // ИТУАК. 1888. № 4. С. 57—62.

16. Богданов А.П. Дополнение к инструкции по раскопке курганов // ИТУАК. 1888. № 4. С. 62—66 (автор дополнений особенно подчеркнул значение чертежа: на нем должны быть нанесены все вещи из захоронения).

17. Структура источникового анализа приведена по: Клейн Л.С. Археологические источники. Л., 1978. С. 11.

18. Краткие заметки, освещавшие результаты раскопок, — «Археологические открытия», которые публиковались в последней четверти XX в., безусловно, имели значение для первичного ознакомления с открываемыми памятниками. Возобновление подобного издания с 1991 г. предпринято Институтом археологии АН Украины («Археологические открытия в Украине»). Примечательной особенностью выпусков является полнота информации, а также публикация дискуссионных материалов, весьма остроумно предоставленное в кратких заметках мнение (или отношение) редакции на характер ведения научных дискуссий.