Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

Дача Горбачева «Заря», в которой он находился под арестом в ночь переворота, расположена около Фороса. Неподалеку от единственной дороги на «Зарю» до сих пор находятся развалины построенного за одну ночь контрольно-пропускного пункта.

Главная страница » Библиотека » В.В. Пенской. «Иван Грозный и Девлет-Гирей»

§ 2. Продолжение противостояния: 1557 и 1558 гг.

Следующий, 1557 год, выдался хлопотным. Мира с татарами не было, потому продолжилось дальнейшее укрепление южной границы. В дополнение к городам, поставленным на границе в 1-й половине 1550-х гг. (Волхов, Михайлов и Шацк) возводятся новые — Ряжск («Ватман-город на Пехлице») и городок, которому предстояло сыграть важную роль в последующих событиях, — Псельский город, располагавшийся примерно в 240 верстах к югу от Путивля на Псле1. Одновременно продолжилась подготовка к новой экспедиции против хана. В январе к ногаям было отправлено большое посольство, перед которым была поставлена задача добиться принесения Исмаилом и его мурзами шертной грамоты Ивану и заключения союза, острием направленного против Крыма. В частности, в наказе послам говорилось, что Исмаил и его мурз должны знать — «государя нашего дорога найдена х Крыму Днепром, и та дорога добре добра. Возможно ею государю нашему всякое свое дело над Крымом делати, как хочет», и что теперь дело только за взаимной договоренностью о походе против Девлет-Гирея2.

Весной в Поле были выдвинуты передовые полки — в среднем течении реки Сосна, «усть Ливен», встали 2 воеводы с Дедилова и Мценска, в ее низовьях, «на Поле усть Ельца», расположились 2 воеводы с Пронска и Михайлова. Наконец, еще 2 воевод, из Карачева и Волхова, вышли на старое Курское городище. Получается, что передовой рубеж развертывания русских войск оказался отодвинут к югу от «берега», на котором по традиции снова, как и в предыдущие годы, встали полки поместной конницы со стрельцами, на 200—250 верст, чего еще никогда дотоле не бывало. В Поле снова были посланы казачьи станицы с наказом «проведывати» про намерения татар. Наконец, на Хортице в своем городке сидел князь Вишневецкий. Значение его пребывания в непосредственной близости от ханских владений прекрасно осознавалось и в Москве, и в Крыму — как писал Вишневецкий Ивану, «...докуды в том городе люди будут царьскым именем, и крымцом на войну ходить никуда нелзя». Потому-то в начале 1557 г. хан «с сыном и со всеми людми крымскыми» 24 дня штурмовал Хортицкий городок, но был отбит «и пошел царь от него (Вишневецкого. — П.В.) с великим соромом»3.

2 июля 1557 г. в Москву прискакал гонец от князя Вишневецкого, сообщивший, что хан «вышел ис Крыму со многими людьми прибыльными». В Москве немедленно приняли контрмеры — полки, выдвинувшиеся далеко в глубь Поля, были отозваны назад, к Михайлову, Мценску и Туле, на берег для усиления стоявших там полков были отправлены «царь» Симеон Касаевич, царевич Кайбула и двоюродный брат Ивана Старицкий князь Владимир Андреевич со своими людьми. Готовился выступить в поход и сам Иван — после того, как станет совершенно ясно, что Девлет-Гирей действительно намерен совершить набег на государеву «украйну»4.

Однако на этот раз обошлось — все случилось в точности, как и писал Вишневецкий: пока он и его козаки сидели на Хортице, Девлет-Гирей не рискнул надолго и далеко покидать свои владения. Вместо этого хан осенью пришел под Хортицу и вынудил Вишневецкого, испытывавшего проблемы со снабжением (из-за чего многие его люди поразбежались), покинуть городок. В ноябре князь «к царю и великому князю приехал служити, и царь и великий государь его пожаловал великим своим жалованием и дал ему отчину город Белев со всеми волостми и селы, да в ыных городех села подклетные государь ему подавал и великими жалованьи устроил», на что Вишневецкий «государю целовал крест на том животворящий, что ему служить царю и великому князю во векы и добра хотети во всем и землям»5.

Рассказывая об этом происшествии, В.П. Загоровский обвинил Ивана IV в том, что он не поддержал князя и не использовал удобный момент для организации решающего удара по Крыму. Однако, исходя из последующего развития событий, Иван вовсе не собирался отказываться от проведения активной, наступательной политики на крымском направлении. Однако ставил ли он перед собой задачу закрепить за собой низовья Днепра и тем самым все Поле за Россией? Надо полагать, что нет. У него и его советников на то время и без того хватало забот, чтобы втягиваться в полномасштабный конфликт с Крымом и стоявшей за его спиной Турцией (между тем, судя по всему, турки были весьма обеспокоены тем, что Вишневецкий пытается укрепиться в низовьях Днепра, и помогли Девлет-Гирею выбить его с Хортицы). И, скорее всего, прав был отечественный историк М.Ю. Зенченко, который писал, что все действия московских властей на «государевой украйне» в это время были нацелены прежде всего на решение одной, но чрезвычайно важной задачи — защитить центральные уезды России от татарской угрозы6, а остальное рассматривалось по отношению к этой задаче как второстепенное.

И еще — видно, не случайно комета 2 недели провисела на небе в начале 1557 г. Как сообщала летопись, «того же году 65-го (т.е. 1557 г. — П.В.) бысть глад на земли по всем московским городом и по всей земле, а болше Заволожие: все бо время жатвы дожди были великие, а за Волгою во всех местех мороз весь хлеб побил; и множество народа от глада измроша по всем градом»7. И тогда становится понятным, почему Вишневецкий испытывал проблемы с провиантом, и Иван не смог оказать ему поддержку — князь слишком поздно запросил поддержки, и царь не успел ему прислать продовольствие, тем более что надо было прежде всего снабдить им украинные города, полностью зависевшие в то время от поставок хлеба из центра.

Да, а ведь со всеми этими событиями мы совсем забыли о том, что происходило в это время у ногаев! Исмаил и его мурзы наконец-то шертовали Ивану, торжественно пообещав ему — «хто будет тебе ратен, и нам с теми ратитися. А другу твоему другом бытии до своего живота, в любви бытии с тобою и заедин с тобою на недруга стояти и пособляти, ка кнам мочно. А не солгати и от тебя не отстати... Так бы еси ведал. А с Крымом нам воеватися. А с тобою заодин бытии и от тебя не отстати». Казалось бы, дорога к совместному русско-ногайскому походу открыта, но не тут-то было. Бий Исмаил не решился выступить открыто против Девлет-Гирея, и обвинить его в двоедушии было нельзя. Борьба за власть, «заворошня» между Исмаилом и Юсуфовичами в Орде не закончилась, и Исмаилу приходилось постоянно сражаться со своими кровниками и их сторонниками не на жизнь, а на смерть. А тут еще ногайские улусы, и без того разоренные многолетней гражданской войной, подкосила непогода и вызванный ею голод. Исмаил жаловался Ивану, что «улус наш голоден», «коней и запасу у нас нет, оголодаля есмя», «годы и три-четыре уже многим волненьем воинским отбыли есмя животов своих и лошадеи и одежи. А сево году ни животов, ни лошадеи, ни одежи у нас не осталось», и потому «наши улусы оголодали и озлыдали». Потому-то Исмаил и не мог выполнить свего обещания, более того, он слезно просил у Ивана прислать ему триста пищальников «со многим запасом кормовым» для борьбы со своими врагами и припасов, чтобы прокормить до нового урожая своих улусных людей8. Одним словом, в 1557 г. Ивану не только не удалось развить успех года предыдущего, но в чем-то он даже проиграл. Девлет-Гирей получил передышку, и в Москве это прекрасно понимали, почему и не стали дожидаться, пока наступит весна.

Относительная пассивность Ивана Грозного в 1557 г., особенно заметная на фоне активных действий на южной границе в предыдущие два года, возможно, объясняется тем, что в конце 1556—1557 гг. в Москве решали сложную задачу — что делать дальше в отношениях с Крымом, какую все-таки избрать политику по отношению к нему? Стоит ли идти на примирение с крымским «царем» или же, наоборот, усилить военное давление на него? И многое здесь зависело не от желания русского царя или «ястребов» в его окружении, ратовавших за эскалацию конфликта. Отечественный историк А.В. Виноградов совершенно справедливо отмечал, что наступление на Крым было возможно только в том случае, если Великое княжеств Литовское займет в этом конфликте хотя бы позицию благожелательного нейтралитета9. Потому то, начиная с осени 1554 г., русские дипломаты начали зондировать почву относительно заключения русско-литовского союза против «бесерменства». Увы, этот зондаж, несмотря на наличие среди литовской аристократии влиятельной «партии», выступавшей за союз с Москвой против Крыма, не привел к желаемому результату. Ни «вечного мира», и ни тем более союза, нацеленного на Крым, Москве добиться не удалось. Сигизмунд II, не желая открыто вставать ни на ту, ни на другую сторону, занял уклончивую позицию. При этом великий князь Литовский и король польский вовсе не был намерен отказываться от заключенного в 1552 г. договора с Девлет-Гиреем, предусматривавшего среди всего прочего и совместные военные акции против Москвы. Правда, в 1556 г. перемирие между Москвой и Вильно в очередной раз было продлено, на этот раз на 6 лет, и Иван получил тем самым хоть и временные, но более или менее определенные гарантии того, что Литва в ближайшее время не выступит против России на стороне хана.

Тем временем переговоры с Девлет-Гиреем, с точки зрения Ивана и его советников, явно зашли в тупик — а как иначе можно было расценивать известие вернувшегося в начале 1558 г. из Крыма русского посланника Ф. Загряжского, что хан де «правду учинил, что быти в дружбе и в братстве, и царевича сына своего короля Литовского воевати отпустил», но при этом «у правды стоя царь говорил, что присылати царю великому князю казна, как к Магмет-Кирею царю, ино и дружба в дружбу, а толко столко не пришлет, ино правда не в правду»? Не разгромив русских в бою, не опустошив окрестности Москвы, как это сделал в 1521 г. Мухаммед-Гирей I, Девлет-Гирей требовал от Ивана признать свое поражение и согласиться на выплату существенно больших, чем ранее, «поминков»! И при этом никакой гарантии относительно того, что на юге установится мир и спокойствие, хан не давал. И если посмотреть на дальнейшее развитие событий, то складывается впечатление, что в конце 1557 — начале 1558 г. отношение Москвы к операциям против Крыма изменилось. Продление перемирия с Литвой, принесенная Исмаилом шерть, переход на службу к Ивану князя Вишневецкого с людьми, успешные действия на подступах к Крыму Ржевского и Черкашенина в 1556 г., сведения из Крыма о сильнейшем море (как писал Курбский, «некоторые самовидцы наши, тамо мужие бывшее, свидетельствовали, иже и в тои орде Перекопскии десяти тысящеи конеи от тое язвы не осталось»10), готовность хана пойти на замирение (правда, на его условиях) — казалось, все благоприятствовало активизации наступления на Крым. Еще одно усилие, и Девлет-Гирей заговорит по-другому! И в Москве решились. Не хочет хан мириться по-хорошему — значит, нужно додавить его, значит, будем воевать!

Суровая зима 1557/1558 гг. («зима та была стюдена, великие мразы во всю зиму, и не един день со оттеплеем не бывал, и снега пришли паче меры, многие деревни занесло, и люди померли по деревням, и на путех такоже много народа кончашася»11) не стала помехой для русских. Не дожидаясь, пока потеплеет, Иван 2 января 1558 г. отсылает в низовья Днепра «на Хартущу» (т.е. на Хортицу) Вишневецкого, а вместе с ним целую рать — дворового сына боярского из Переяславля-Залесского Игнатия Заболоцкого «з жилцы», рязанского дворового сына боярского Ширяя Кобякова «з детми з боярьскыми», «да голов Данила Чюлкова да Матвея Дьяка Иванова сына Ржевского, да Ондрея Щепотева, Василья Тетерина, Михаила Евсково, Михаила Он-дреева сына Павлова, Онофрея Лашинсково, Петра Таптыкова, Микиту Сущова, Нечая Ртищева» «с казакы» и «с стрелцы». Князь А. Курбский писал позднее, что всего в поход «нарядили» 5 тыс. ратных людей, что достаточно правдоподобно, учитывая число голов и атаманов, отряженных в эту экспедицию под общим началом Вишневецкого. Перед князем и его людьми была поставлена задача «ити прямо, а во Псле... суды поделати и з запасы ити на Днепр. И велел государь князю Дмитрею стояти на Днепре и беречи своего дела над крымъекым царем»12. Была сделана также и попытка привлечь к операциям Вишневецкого и горских князей Западного Кавказа — тогда же в январе 1558 г. из Москвы был отпущен посол кабардинского князя Темрюка Идаровича Канклыч Кануков с посланием, в котором князю Темрюку предлагалось, собрав своих людей, идти на помощь Вишневецкому.

О своих планах относительно крымского «царя» Иван известил и Исмаила, которому еще в январе отписывал, что собирается «промышляти сею весною» над Девлет-Гиреем, и предложил присоединиться к экспедиции Вишневецкого. Несколько позднее, в марте, отправляя к ногаям посла Елизария Мальцева, Иван передал вместе с ним грамоту Исмаилу, в которой писал, что «царь и великии князь их (т.е. Исмаила и его близких. — П.В.) для обид послал на крымсково князя Дмитрея Ивановича Вишневетцкого со многою ратью. А велел ему засести на Днепре Ислам-Кермень. И из Ислам-Кермени велел ему крымскому царю недружбу делати». К этому царь добавлял, что «черкасом пятигорским велел есми на него (Девлет-Гирея. — П.В.) ж ити, памятуя свое слово, что нам на всякого недруга заодин быти». Естественно, что Исмаилу, по мнению Ивана, следовало присоединиться к Вишневецкому и горцам и хотя бы «детей своих и племянников и рать свою на крымсково» послать вместе с Ивановыми ратными людьми и «черкасами» «промышляти заодин»13. Кстати, забегая вперед, из этой переписки становится ясным, почему Иван отправил вместе с Вишневецким преимущественно вооруженных пищалями казаков и стрельцов — видимо, в Москве предполагали, что Темрюк и Исмаил дадут легкую конницу, а московские ратные люди и козаки Вишневецкого поддержат ее огнем. Ну а если наше предположение верно, то тогда понятно, почему экспедиция князя не имела большого успеха — без ногайской и черкесской конницы действовать в причерноморских степях было сложно.

Но вернемся обратно в зиму 1558 г. Январь вообще выдался насыщенным на события — 17 января большая русская рать под номинальным командованием бывшего казанского «царя» Шигалея отправилась «принуждать к миру» ливонцев за их «неисправление» перед царем и великим князем. Началась печально знаменитая Ливонская война, и в том, что успешно начавшаяся, она закончилась столь печально, во многом виноват был непрекращавшийся практически все время, пока русские воевали в Ливонии, конфликт с крымцами. Конечно, в Москве понимали, что вести войну в Ливонии вполоборота, по существу, одной рукой, все время посматривая в сторону Крыма, будет сложно. Однако, начиная ее, Иван IV и его советники, видимо, рассчитывали, что, во-первых, конфликт с Ливонией будет носить краткосрочный, ограниченный во времени и пространстве характер, а во-вторых, Великое княжество Литовское не успеет вмешаться в него. Да и сам Орден к тому времени не представлял серьезной военной силы. Одним словом, выбор был сделан, и роковой шаг был сделан. Но тогда, в январе 1558 г., посылая Шигалея против ливонцев, а Вишневецкого со товарищи против Девлет-Гирея, никто в Москве и не предполагал, к каким печальным последствиям приведет спустя два десятка лет это решение. Будущее было покрыто мраком неизвестности, а события пока развивались своим чередом.

Пока Шигалей ходил «исправлять» ливонцев, а Вишневецкий по заснеженным дорогам шел на юг, в Москве в ожидании вестей с «крымской украйны» разрядные дьяки, загодя разослав по «городам» грамоты с указанием детям боярским, распущенным со службы осенью, «запас себе пасти» и «лошадей кормить», работали над составлением росписи полков на берегу. Предварительный итог их работе был подведен 26 марта 1558 г. В этот день «царь и великий князь росписал воевод по полком на берегу быти по росписи». Предполагалось, что «по вестям» пять полков во главе с князем И.Д. Бельским развернутся в треугольнике Калуга—Коломна—Зарайск14. Спустя два месяца пришли первые вести от Вишневецкого. В грамоте, присланной от него в Москву в мае с «жилцом государевым» Иваном Мячковым, князь сообщал царю и великому князю, что он со своими людьми подошел к самому Перекопу «и сторожей побил за шесть верст от Перекопи, а люди ему встречю крымскые не бывал ни един человек». Простояв под Перекопом ночь, во второй половине следующего дня Вишневецкий пошел на запад, к Днепру, «на Тованьской перевоз» в 25 верстах ниже по течению от Ислам-Кермена, и здесь три дня ждал татар, но и на этот раз «крымцы к нему не бывали и не явливалися». Добытые сведения, писал дальше князь, гласили — хан со своими людьми сел в осаду за перекопскими укреплениями и не был намерен высовываться оттуда.

Огорченный этим Вишневецкий ушел оттуда на Хортицу, где встретился с Дьяком Ржевским, который с началом навигации по Днепру сплавился порогам «с суды». После встречи он расположил свой обоз и доставленные Ржевским припасы на Монастырском острове выше порогов и отпустил домой с головой Онуфрием Ляшицким тех детей боярских, которые «потомилися» в тяжелом зимнем походе. Сам же князь, оставив «немногих людей, детей боярьскых да казаков и стрелцов», пошел «летовати в Ыслам-Кирмень», намереваясь отсюда совершать рейды «на Крымьского улусы за Перекоп и под Козлец..., сколко ему милосердный Бог поможет»15.

Пассивность Девлет-Гирея и его нежелание вступать в бой с людьми Вишневецкого вполне объяснима — даже если Курбский и преувеличил последствия мора, очевидно, что ханское воинство оказалось сильно им потрепано. К тому же хан и его военачальники не ожидали столь раннего появления русских у перекопских укреплений, татарские кони отощали за зиму, и вступать в бой с неотмобилизованным войском, на голодных конях с неприятелем, хорошо оснащенным огнестрельным оружием, Девлет-Гирею совсем не хотелось. Он предпочел не рисковать без надобности и пока отсидеться за Перекопом, отправив к своему сюзерену, турецкому султану, посольство с просьбой о помощи.

12 июня в Москву прибыли Онуфрий Лашицкий, князь А. Вяземский и отпущенные из низовьев Днепра дети боярские. Вместе с ними в столицу приехал бежавший из Крыма взятый в плен служилый городецкий татарин Кочеулай Сенгильдеев сын Бастановец. Татарин сообщил, что он «выбежал» из Крыма еще в середине мая, «а как он побежал ис Перекопи, а крымской царь со всеми людьми готов в Перекопи, а к турскому царю просить людей послал же. И как турской царь людей ему пришлет на помощь, и тогда крымской царь хощет итти на государевы украины, а того-де не ведомо, на которые места»16.

Казалось бы, принесенная весть должна была всерьез встревожить Ивана и его советников. Однако реакция царя выглядит какой-то странной, двойственной. С одной стороны, он отправляет в низовья Днепра сына боярского Н.А. Карпова «ко князю Дмитрею Ивановичю... и к головам Игнатию Заболоцкому, Ширяю Кобякову, Диаку Ржевскому, Ондрею Щепотеву с своим жалованием з золотыми». Царь таким образом одобрил действия князя, наградив его, но вместе с тем Карпову было наказано передать Вишневецкому вместе с Заболоцким немедленно ехать в Москву, оставив в низовьях Днепра «в коем месте пригоже» голов Ш. Кобякова, Д. Ржевского и А. Щепотева, «а с ними детей боярьскых немного да стрелцов», а также Д. Чулкова и Ю. Булгакова с казаками «промышляти» над крымцами17. Почему в преддверии готовящегося большого похода крымцев Иван отозвал Вишневецкого, которого он только что наградил, в свою столицу? Связано ли это с тем, что он не вполне доверял князю? Во всяком случае, так можно истолковать его слова в наказе посланному в Литву Р.В. Алферьеву. Ему было приказано так ответить на слова о том, что де Вишневецкий известен своей переменчивым нравом («неодного Вишневецкой израдил»): «Государь наш верит всякого человека душе: целовал князь Дмитрей крест, что ему служити государю нашему правдою и неотступну от него бытии никуды и до своего живота, и через тое правду что сделает, то ведает его душа»18. Или же Иван решил не раздражать Сигизмунда, и без того обеспокоенного тем, что Девлет-Гирей обвинял его в попустительстве набегам подчинявшихся Вишневецкому казаков на крымские улусы? Может, царь рассчитывал отзывом князя поспособствовать привлечению на свою сторону в противостоянии с Крымом враждебно настроенного по отношению к Москве и к нему, русскому государю, великого литовского князя? Кто знает — сегодня трудно разобраться в хитросплетениях дипломатических и придворных интриг того отстоящего от нас на четыре с половиной столетия времени.

Так или иначе, энергичный и решительный Вишневецкий, знаток степной войны, был отозван с частью людей в Москву. Очевидно, что оставленные фактически без конницы, по существу с одними лишь стрельцами и казаками, Ш. Кобяков и Д. Ржевский не могли теперь вести активные действия в степи и могли лишь обороняться в занятом Ислам-Кермене.

С другой стороны, разрядные записи отмечают смену всего командного состава береговой рати. Что примечательно, на смену родовитому, но недостаточно опытному князю И.Д. Бельскому, который должен был возглавить рать по предварительному расписанию, пришел менее знатный, но более знающий князь М.И. Воротынский. Обращает на себя внимание и тот факт, что новая роспись, судя по всему, составлялась в спешке, а иначе почему предыдущая обошлась без местнических споров, а новая — нет? И это при том, что Иван однозначно заявил: «Ведаем мы и сами своих холопей, на свою службу посылаем, где кому пригоже быть, а те полки давно приговорены посылати без мест», пригрозив ослушникам «великой опалой»!19

Так или иначе, но лето и осень прошли в напряженном ожидании новых вестей с юга, а их так и не появилось. Девлет-Гирей и откочевавшие к нему отдельные ногайские улусы продолжали отсиживаться в Крыму, не пытаясь выйти оттуда и атаковать русские рубежи. Лишь отдельные небольшие татарские отряды на свой страх и риск пыталась сходить за ясырем, но, видимо, без особого успеха. Во всяком случае, в июле с Волги в Москву писали, что два татарских отряда, в 300 и 100 человек, приходили под Свияжск и на рыбаков «под У веком», но были наголову побиты, а взятый ими полон — отбит20. Сам же хан лишь с наступлением зимы решился-таки на организацию нашествия. 21 декабря 1558 г. в Москву «приехали» 4 перебежчика из Крыма, 2 татарина и 2 черкеса, которые сообщили, «...что царю крымскому пришли вести полныя, что царь и великий князь пошел на ливонские немцы со всеми людми; и он, умысля злое христианству..., отпустил войною сына своего царевича Магмет-Кирея...» с немалым войском, состоявшим из татар и ногаев.

Скрытно подойдя к русским рубежам на расстояние двух конных переходов, татары узнали от захваченных «языков» печальные для себя новости. Оказывается, и сам царь не ушел «в Немцы», и на берегу по-прежнему стоят русские войска, и страшные татарам князья Д.И. Вишневецкий и М.И. Воротынский да боярин И.В. Большой Шереметев находятся на «украйне» — в Рязани, в Туле и в Калуге. В итоге татары так и не решились напасть на «украинные» уезды и, несолоно хлебавши, повернули поспешно назад. Высланная срочно вдогон 3-полковая рать во главе с М.И. Воротынским дошла до Оскола, но татар так и не догнала. Лишь шедшие в авангарде с немногими избранными людьми головы князь Н.И. Одоевский и И. Блудов донесли, что Мухаммед-Гирей «шел наспех и на сокме его несколко тысяч мертвых лошадей и велблудов пометано; и нужу собе сотворили великую...». Захваченные спустя некоторое время действовавшими в Поле казацкими атаманами «языки» впоследствии показали, что «царевич пошел в Крым истомен добре и люди от нужи мерли и лошади померли у всея рати многие...». Ну а пока царевич ходил на Русь, «черкасские атаманы» Василий Рожен да Рыхлык «приходили» «на улусы нагайские и крымския», побили многих улусных людей и отогнали у татар 15 тыс. лошадей21.

И в завершении нашего рассказа о кампании 1558 г. отметим, что, если верить донесениям французского посла в Стамбуле де ла Виня, в середине апреля 1558 г. три турецких галеры отправились в устье Дона против неких московитов, что побили турок, охранявших выход в Азовское море. Поскольку в русских источниках того времени никаких сведений об этом событии не сохранилось, то можно предположить, что речь идет о донских казаках, что в конце 1557 — начале 1558 г. совершили успешный набег на азовских турок. Это встревожило османского султана и вынудило его принять контрмеры против этих «московитов».

Так благополучно и даже, на первый взгляд, довольно успешно закончился 1558 г. Надо полагать, что в начале года в Москве рассчитывали на большее, но, увы, человек предполагает, а Бог располагает, и не все, что задумали в конце 1557 — начале 1558 г. Иван и его советники, удалось выполнить. Не сумели выступить в помощь Вишневецкому черкесские князья, да и бий Исмаил остался в стороне от совместного наступления против Девлет-Гирея — ему так и не удалось подчинить своей воле не только племянников, но даже его собственные сыновья Тинбай и Кутлубай со своими улусами откочевали к Девлет-Гирею и приняли участие вместе с Мухаммед-Гиреем в зимнем 1558 г. набеге на Русь. А тут еще усилился старинный неприятель Исмаила мурза Гази бей Урак, «казаковавший» со своим улусом и примкнувшими к нему врагами Исмаила на современном Ставрополье и под Азовом. Одним словом, у Исмаила хватало и своих забот без того, чтобы помогать Ивану в его противостоянии с «крымским». А без легкой, подвижной черкесской и ногайской конницы (русская же и вассальная татарская были задействованы в ливонских походах, следовавших один за другим на протяжении всего года) сколько-нибудь успешные серьезные операции в низовьях Днепра и причерноморских степях были невозможны.

Тем не менее, несмотря на то, что хан не осмелился выступить за Перекоп, а попытка набега на Русь, предпринятая его сыном и наследником, завершилась неудачей, вряд ли именно этого хотели в Москве в начале 1558 г. Ситуация в русско-крымских отношениях оставалась по-прежнему неопределенной, патовой. Ни русский царь, ни крымский не собирались идти на уступки и мириться на условиях, предлагаемых противной стороной. Вместе с тем и заставить оппонента силой принять эти условия никак не получалось ни у Ивана, ни тем более у Девлет-Гирея. Время же было не на стороне русского государя — Сигизмунд никак не откликался сколько-нибудь положительно на предложение заключить союз против «бусурманства», и вообще отношения Москвы и Вильно оставались весьма и весьма напряженными. К старым проблемам добавились новые — попытка Ивана силой разрубить клубок противоречий между Россией и Ливонией не могла не обеспокоить самым серьезным образом Литву, полагавшую Прибалтику сферой своих интересов. Одним словом, никаких гарантий относительно того, что перемирие между Русским государством и Литвой, истекавшее в 1562 г., будет продлено и тем более завершится «вечным миром», не было. Можно было ожидать, что Литва попытается вмешаться в этот конфликт. Вместе с тем Ивану было хорошо известно, что при дворе Сигизмунда II существует довольно влиятельная партия, ратовавшая за союз с Москвой и совместные действия против Крыма и в перспективе — турок. Видимо, все эти соображения и легли в основу решения, принятого Иваном IV и его советниками в конце 1558 г., в кампанию 1559 г. усилить давление на Крым с целью вынудить его шертовать московскому государю на его условиях22.

Примечания

1. «Новый город на Псле» упоминается в разрядных книгах под 7066 (1557/1558 г.) годом (ДРК. С. 191, 197), однако очевидно, что он был поставлен раньше, раз в этом году туда были назначены воеводы. Возможно, это место было примечено в 1556 г. Дьяком Ржевским во время его рейда в низовья Днепра.

2. Посольские книги по связям России с Ногайской Ордой... С. 240.

3. ДРК. С. 188—189; Книга посольские метрики Великого княжества Литовского Т. 1. М., 1843. С. 139; ПСРЛ. Т. XIII. С. 281, 283; РК 1475—1598. С. 161—162.

4. РК 1475—1605. Т. II. Ч. I. М., 1981. С. 7—10.

5. ПСРЛ. Т. XIII. С. 286.

6. Зенченко М.Ю. Южное российское порубежье в конце XVI — начале XVII в. М., 2008. С. 12.

7. ПСРЛ. Т. XX. С. 580.

8. Посольские книги по связям России с Ногайской Ордой... С. 250, 251, 252, 259.

9. См.: Виноградов А.В. Внешняя политика Ивана IV Грозного // История внешней политики России. Конец XV—XVII век (От свержения ордынского ига до Северной войны). М., 1999. С. 139—142, 154—155.

10. Курбский А.М. История о великом князе Московском. Стб. 79; ПСРЛ. Т. XXIX. С. 260.

11. ПСРЛ. Т. XX. С. 580.

12. Курбский А.М. История о великом князе Московском. Стб. 80; РК 1475—1605. Т. II. Ч. I. С. 16; ПСРЛ. Т. XIII. С. 288; ПСРЛ. Т. XX. С. 588.

13. Посольские книги по связям России с Ногайской Ордой. С. 261, 265, 267.

14. РК 1475—1605. Т. II. Ч. I. С. 24.

15. ПСРЛ. Т. XIII. С. 296.

16. ДРК. С. 194; РК 1475—1605. Т. II. Ч. I. С. 33.

17. ПСРЛ. Т. XIII. С. 296.

18. Памятники дипломатических сношений Московского государства с Польско-Литовским государством. Т. II. С. 543.

19. РК 1475—1605. Т. II. Ч. I. С. 33—36.

20. ПСРЛ. Т. XX. С. 599.

21. ДРК. С. 195—197; РК 1475—1605. Т. II. Ч. I. С. 36—38; ПСРЛ. Т. XIII. С. 314—315.

22. Интересную версию раскладов и планов на 1559 г. предложил отечественный историк А.В. Виноградов. См.: История внешней политики России. Конец XI—XVII век (от свержения ордынского ига до Северной войны). М., 1999. С. 152—153.

 
 
Яндекс.Метрика © 2019 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь