Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

Самый солнечный город полуострова — не жемчужина Ялта, не Евпатория и не Севастополь. Больше всего солнечных часов в году приходится на Симферополь. Каждый год солнце сияет здесь по 2458 часов.

Главная страница » Библиотека » Л. Абраменко. «Последняя обитель. Крым, 1920—1921 годы»

Вступление. Архивные документы свидетельствуют

Посвящается моим сыновьям — Игорю и Вячеславу

  Дорвавшийся до власти сознает
Себя державной осью государства
И злоупотребляет правом грабежа.
Насилий, пропаганды и расстрела.

М. Волошин

Не над всеми событиями прошлого господствует неумолимое время — невидимая ткань жизни, бесследно унося в сумрак забвения трагические страницы жизни нашей родины. Прошлое держит нас в своих цепких объятиях. Оно наложило на современников несмываемый отпечаток и не отпускает вопреки желанию. В.С. Ключевский писал, что прошедшее нужно знать не потому, что оно прошло, а потому, что, уходя, не умело убрать своих последствий. А последствия тоталитарной, репрессивной системы, терзавшей страну на протяжении жизни нескольких поколений, более чем очевидны. Они в нашей отсталости, неустроенности, в низком материальном и культурном уровне жизни народа, в неумелых и тщетных попытках приблизиться к цивилизации, возрождению свободной инициативы общества и каждого человека в отдельности, в создании прогрессивных начал производства и творчества, в памяти народа о миллионах жертв, погибших по воле репрессивной машины коммунистического режима.

Память человеческая не бесконечна, но в ее сознании, в истории страны, хоть и изрядно сфальсифицированной, все же остались следы неслыханных преступлений власти против своего народа, когда он для этой власти стал «врагом народа» и беспощадно уничтожался. Довольно существенные и содержательные следы геноцида сохранились в архивах Службы безопасности и в партийных архивах, переименованных в государственные архивы общественных объединений, в виде массы прекращенных уголовных дел (в архивах они называются архивно-следственными делами. Более правильно — это дела архивно-уголовные). Все они под грифом «совершенно секретно» не были доступны никому, кроме партийных лидеров. Сейчас многие исследователи, допущенные к архивам, удивляются, как и почему сохранились эти дела, наполненные легко узнаваемой фальсификацией, фантазией чекистов, искусственной подтасовкой фактов и свидетельством прямой необоснованной расправы большевиков с политическими противниками, участниками народных восстаний, а также в нарушение международного гуманитарного права — с заложниками и военнопленными. Они спрашивают, как могло случиться, что чекисты не скрыли своих небывалых в мире преступлений и на каком-то этапе прозрения не уничтожили улики, дабы спрятать факты преступлений от грядущих поколений.

Эти вопросы, считаю, актуальны и требуют объяснения.

В 1988 г. начался процесс пересмотра архивных уголовных дел о политических «преступлениях» и реабилитации невинно репрессированных граждан. Основная масса дел за весь период советской власти в течение последующих 10 лет пересмотрена на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 г. «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30—40-х и в начале 50-х годов» и Закона Украины «О реабилитации жертв политических репрессий на Украине» от 17 апреля 1991 г. (О «гримасах реабилитации» см. в конце этой книги.) Изучив многие тысячи дел в силу исполнения своих служебных обязанностей в прокуратуре г. Киева и ознакомившись со многими, в том числе с мемуарными, произведениями бывших чекистских и партийных лидеров, а также с иной литературой о гражданской войне, я убедился, что ответы на поставленные исследователями вопросы лежат на поверхности. Чекисты до того уверовали в свою правоту, вседозволенность зла ради победы революции и в свою непогрешимость, что физическое истребление целых слоев населения страны, массовые расстрелы, исчисляемые миллионами человеческих жизней, считали благом, своим безусловным правом, долгом и обязанностью. Являясь «вооруженным отрядом партии», они считали себя исполнителями воли революционного пролетариата и его авангарда — партии. Кроме того, в своей деятельности они опирались на законодательную базу, обязующую и вдохновляющую их на подвиги «именем революции».

Приведем некоторые законодательные документы.

О КРАСНОМ ТЕРРОРЕ
Постановление СНК
5 сентября 1918 г.

Совет Народных Комиссаров, заслушав доклад председателя Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности о деятельности этой комиссии, установил, что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью, что для усиления деятельности Всероссийской чрезвычайной комиссии... и внесения в нее большей планомерности необходимо направить туда как можно большее число ответственных партийных товарищей, что необходимо обеспечить Советскую республику от классовых врагов путем изоляции их в концентрационных лагерях, что подлежат расстрелу все лица, причастные к белогвардейским организациям, заговором и восстаниям, что необходимо опубликовать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этих мер1.

О ВСЕРОССИЙСКОЙ
ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ КОМИССИИ
Декрет ВЦИК 17 февраля 1919 г.
(извлечение)

1) При наличии вооруженных выступлений (контрреволюционных, бандитских и т. д.) за чрезвычайными комиссиями сохраняется право непосредственной расправы для обезвреживания преступников.

2) Такое право непосредственной расправы сохраняется за чрезвычайными комиссиями в местностях, объявленных на военном положении, за преступления, указанные в самом постановлении о введении военного положения2.

О РЕВОЛЮЦИОННЫХ
ТРИБУНАЛАХ
Декрет ВЦИК 4 апреля 1919 г.
(извлечение)

1) Революционные трибуналы образуются для специальной цели рассмотрения дел о контрреволюционных и всяких иных действиях, направленных против всех завоеваний Октябрьской революции и на ослабление силы и авторитета советской власти. В соответствии с этими требованиями им предоставляется неограниченное право в избрании меры репрессий.

2) Революционные трибуналы образуются во всех губернских городах по одному на губернию. Такие же трибуналы могут быть образованы в городах, которые насчитывают свыше 200 тысяч населения3.

Впрочем, в постановлениях троек особых отделов ВЧК, коллегий ГубЧК и провинциальных ЧК по конкретным делам о применении репрессий ссылок на указанное выше постановление СНК о красном терроре и декреты, за редким исключением, нет. Руководствовались, как писали иногда, «революционным правосознанием» и «революционной совестью». В некоторых описанных ниже случаях имеется ссылка на красный террор тогда, когда против человека выдвинуть какое-либо обвинение было невозможно, но он все-таки подлежал расстрелу(!).

Политбюро ЦК РКП(б) и СНК с первых лет существования советской власти принимали десятки своих постановлений о беспощадной и быстрой расправе с контрреволюционными «элементами», участниками народных восстаний, противниками «продразверстки», со всеми представителями эксплуататорских классов и их пособниками — интеллигенцией. Было множество и целевых, конкретных предложений, указаний и требований, в том числе ленинских. «Временно советую назначить своих начальников, — предлагал Ленин, — и расстреливать заговорщиков и колеблющихся, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты»4. Поддерживаемые и поощряемые таким образом высшей государственной властью, заранее получая «индульгенцию» за творимый ими террор, чекисты ни на минуту не сомневались в правоте своих действий, а потому не собирались уничтожать дела — результаты своего кровавого труда. Напротив, они тщательно их хранили, использовали в оперативных и учебных целях для передачи «передового» опыта почетных чекистов молодому пополнению. Даже во время Второй мировой войны, когда десятки миллионов граждан были брошены на произвол судьбы и фашистской оккупации, архивные уголовные дела были вывезены в далекий тыл в первую очередь, а затем — возвращены на прежние места. Кроме того, чекисты были уверены, что тоталитарная система будет существовать веками, господство большевистской партии непоколебимо, а потому всеобщая секретность не даст возможности посторонним лицам проникнуть в святая святых хранилищ и извлечь из них на свет Божий свидетельства чудовищных преступлений. И только отдельные дела, касающиеся участия первых высокопоставленных руководителей страны в применении репрессий, были в 50—60-е годы уничтожены. Конечно же, тайно, особо доверенными лицами.

В соответствии с нормативными актами и аналогичными актами стран СНГ о пересмотре дел прокуроры всех областей и краев бывшего Советского Союза решали вопросы о реабилитации жертв политического террора по всем делам, хранящимся в архивах местных управлений КГБ, независимо от поступлений заявлений граждан по этому поводу.

Несколько иная обстановка сложилась в Киеве, где по неизвестным причинам хранятся дела не только на лиц, осужденных в Киеве и Киевской области, но также на жителей южных областей Украины за период 1919—1922 гг. Среди этих «чужих» дел, которые пересматривались прокуратурой наряду со «своими» без отправки их по принадлежности, встречалось множество дел на жителей Запорожской, Днепропетровской, Херсонской, Николаевской, Одесской областей и Крыма. Особенно много обнаружил я дел пофамильно и номерам по Одесской области и Крыму, о существовании которых мало кто знал. Только по крымским делам проходило до 5 тыс. человек — репрессированных в тот период беженцев, военнопленных, бывших чиновников. Постановления об их расстреле выносили армейские тройки особых отделов ВЧК. Но кроме них не менее чудовищный террор устраивали также местные ЧК под руководством известного революционера Белы Куна и его последователей — председателей Крымского ревкома. По количеству местных дел в десятки раз больше армейских. Сохранились они и в киевских архивах.

Имея опыт пересмотра дел и выработанную привычку острой реакции на обнаруженные почти по каждому делу вопиющие нарушения законности, я со своими коллегами по прокуратуре воспринял «крымские дела» как вершину жестокости и произвола чекистов. Обнаруженные документы по Крыму вызвали во мне такое потрясение, возмущение, такую жалость к тысячам невинно погибших людей, что я всем своим существом вошел в жуткую эпоху репрессий. Исследуя свидетельства давно прошедшего времени, я как будто приблизил к себе те события, города Крыма и тех людей, которые оказались в руках безжалостных палачей.

Архивные уголовные дела «О политических преступлениях» и вытекающие из них действительные (а не исторические в советском изложении) события на многие годы стали для меня предметом изучения, заполнили мое сознание, стали неисчерпаемым источником данных, которые во имя справедливости я пытаюсь донести до людей.

Жестокие репрессии в первые годы советской власти, гибель по воле большевистских лидеров десятков тысяч невинных граждан в Крыму вызывают вполне обоснованные сомнения в правильности, «достаточности» бытующего еще с хрущевских времен и до сих пор мнения о сталинских репрессиях в стране. Репрессии, проводимые в период большевистского правления, поражают своей широкомасштабностью.

Однако начиналось это с неустанных призывов к развязыванию братоубийственной гражданской войны, объявления красного террора, выработки концепции о разделении людей на враждующие лагеря, с ленинских указаний о безжалостном истреблении эксплуататорского класса. Именно у Ленина продолжатель его дела Сталин почерпнул науку и практику умерщвления всех «бывших людей», заложников и военнопленных, всех тех, кто, по мнению правящей власти, представлял малейшую опасность для нового строя.

Сталин был лишь старательным и последовательным учеником Ленина, проявившим незаурядные способности перехватывать его основные цели и методы террора. Немецкие фашисты многие способы борьбы с народом позаимствовали у большевиков. Различие состоит лишь в том, что фашисты, исповедуя нацистскую идеологию, уничтожали в основном славянские народы, а большевики, исповедуя коммунистическую идеологию, убивали своих граждан. Современные коммунистические лидеры соглашаются с тем, что в СССР были только сталинские репрессии. При этом они выгораживают главного основоположника невиданных преступлений — Ленина, пытаясь сохранить коммунистическую идеологию.

В ноябре-декабре 1920 г. и в 1921 г. в Крыму было расстреляно множество беженцев. В основном это были представители интеллектуального труда, которые в период революций и гражданской войны оказались отторгнутыми от общественно полезной деятельности, т. е. изгоями, лишенными доверия. Это бывшие чиновники центральных и губернских учреждений, служащие банков, предприятий, общественных организаций, преподаватели университетов, предприниматели, пенсионеры, лишившиеся своих пенсий, и другие категории. Они под воздействием тревожных слухов, паники, страха, непомерной жестокости новой власти, испытывая на каждом шагу враждебное к себе отношение «гегемона», спасаясь от войны, холода и голода, покинули свои дома и уехали на юг — неизвестно куда, неизвестно зачем, но с призрачной надеждой обрести, наконец, безопасность. Им казалось, что здесь легче, чем в центральной России, прокормиться и найти хоть какое-то пристанище. Это грандиозное переселение, заполнившее до отказа города и поселки Крыма, проходило, видимо, в несколько этапов. Первая волна миграции произошла после февральской революции, когда резко наметился развал государственности и Временное правительство оказалось неспособным изменить ситуацию в лучшую сторону. Вторая волна последовала после октябрьского переворота, когда до основания были разрушены вековые устои государственного и общественного строя России и с нарастающими темпами повсюду воцарился хаос. Третья волна миграции произошла в период гражданской войны.

Многие очевидцы описывают, что вся эта неуправляемая, во много крат перенаселяющая города масса людей была брошена на произвол судьбы и оказалась беззащитной в сложных условиях быта. Необычайных размеров достигла спекуляция, процветало хищение и насилие. Появились вооруженные банды и грабители. Стоимость продуктов питания многократно возросла. Средствами платежа все чаще становились инвалюта и золото. В летний период благоприятная природа Крыма заботилась о тех, кто не имел жилья, но поздней осенью и зимой от холода, сырости и ветра им не было спасения. С континента в Крым проник сыпняк и косил людей немилосердно. Безнадежность, отчаяние и уныние притуплялись безудержным разгулом и пьянством под мотивы раздирающих душу ресторанных романсов.

Значительная часть беженцев в ноябре 1920 г., перед вступлением войск Красной армии в города Крыма, выехала в Турцию вместе с эвакуирующейся Белой армией на французских кораблях и 137 кораблях Черноморской флотилии, среди которых было 2 линкора, 2 крейсера и 10 миноносцев. Но достаточно много людей, не желающих покидать родину, осталось в Крыму из-за исконно русской беспечности: пусть будет, что будет.

Чекисты путем поголовной регистрации беженцев позже выявили их и на анкетах перед расстрелом писали: «Убежал от красных из Москвы. Расстрелять»; «Убежал из Пензы. Расстрелять»; «Убежал из Самары. Расстрелять»; «Убежал из Киева. Расстрелять». Кажется, нет ни одной губернии России, которая не фиксировалась бы чекистами в анкетах в связи с расстрелом этих невиновных людей. Для большевиков сам факт выезда с постоянного места жительства уже являлся преступлением, за что следовало одинаковое для всех наказание — расстрел.

Сколько же было этих пришлых людей, которые по разным причинам бежали от советской власти? Единого мнения на этот вопрос нет. Есть сведения о том, что в ноябре 1920 г. вместе с войсками Врангеля, которых было около 70 тыс. солдат и офицеров, выехало до 100 тыс. человек гражданского населения. Но за границу выезжали постоянно и до крымских событий. Эмигрантские источники указывают, что Россию покинули в течение трех лет приблизительно 2—3 млн человек: 600 тыс. — в Германию, 400 тыс. — во Францию, 200 тыс. — в Польшу, 100 тыс. — в Балканские страны, 100 тыс. — в Турцию и др.5 А сколько беженцев, выехавших с постоянного места жительства, оказалось в пограничных и южных городах России, в Крыму, на Кавказе, в Прибалтике, не покинувших родину? Считаю, что таких было не меньше тех, кто выехал, навсегда распрощавшись с Россией.

Наряду с беженцами, бывшими офицерами и солдатами Белой армии, в том числе с ранеными и больными, вытащенными из госпиталей, в Крыму расстреляны отставные офицеры и генералы Российской армии, участвовавшие в Первой мировой войне и после 40—50-летней службы по защите отечества мирно доживавшие свой век. Расстреляны также известные в России члены княжеских родов Барятинских и Трубецких, по архивным делам которых в журнале «Дворянское собрание» (1998, № 9) помещена статья «Дело 204-х». Палачи не пощадили врачей, сестер милосердия и санитарок, которые лечили в госпиталях и санаториях Красного Креста белогвардейцев. Расстреляны уполномоченные Российского общества Красного Креста.

Точных данных о том, сколько людей было репрессировано в Крыму в 1920—1921 гг., до сих пор нет. И.С. Шмелев назвал число — 120 тыс. человек, иные авторы считают, что жертв террора было меньше. Например, в книге «Из истории гражданской войны. Без победителей» авторы сообщают, что в Крыму большевики расстреляли 56 тыс. человек. М.А. Волошин в письме К.В. Кандаурову указал, что после вступления Красной армии в Крым уничтожено 96 тыс. человек. Ю.Г. Фельштинский приводит сведения о расстрелянных в первые дни регистрации пленных, беженцев и чиновников: Симферополь — около 20 тыс. человек; Севастополь — около 12 тыс.; Феодосия — около 8 тыс.; Ялта — около 4—5 тыс. человек6. Следует полагать, что с выходом многотомного издания под названием «Реабилитированы историей», которое готовит редакционная коллегия под председательством академика П.Г. Тронько, этот вопрос может несколько проясниться.

Листая бесконечные кипы архивных дел, относящихся к Крыму, с сожалением можно констатировать, что обращений родственников расстрелянных людей с просьбой сообщить о судьбе их близкого человека очень мало. Неужели все забыты еще тогда? Этого быть не может. Скорее всего обращения к делам не приобщали; их просто выбрасывали.

Погибшие в конце 1920 г. и начале 1921 г. люди забыты, впрочем, не всеми. Узнав обстоятельства расстрела граждан в Ялте из моей статьи «Дело 204-х» в журнале «Дворянское собрание»7, в Киев приезжал Предводитель Российского дворянского собрания князь А.К. Голицын, которому была предоставлена возможность познакомиться с оригиналами архивных документов. В мае 2000 г. в Ялту прибыла большая группа потомков бывших эмигрантов, проживающих во Франции, которая принимала участие в международной конференции — Крымских международных чтениях на тему «Мир усадебной культуры Крыма», проходящей в Алупкинском государственном дворцово-парковом музее-заповеднике (Воронцовский дворец). На конференцию прибыли: Надежда де Брант-Уайт Барятинская, Ирина Шидловская, Ирина Веричина, Елена Капнист, Ирина Щербачева, Алексей Можайский, Семен Михайлович Воронцов-Дашков, Сергей Сергеевич Пельцер и др. Все они сохранили долгую память о погибших в Крыму своих родственниках, достойных и в свое время широко известных гражданах России.

По предложению ведущего краеведа музея-заповедника А.А. Галиченко и председателя Крымского Комитета по охране памятников истории и культуры В.В. Лаврова я прочитал на конференции доклад о тех трагических событиях, который был выслушан с большим интересом. Участники конференции живо интересовались процессом расправы, реабилитации и восстановления чести и достоинства невинно погибших людей. В конце встречи было принято предложение: на месте расстрелов в Ялте построить часовню.

В мае 2004 г. в Ялту снова приехали участники первой конференции. Кроме них также прибыли Мария Гинко-Старосельская и Наталия Шидловская.

Все участники новой встречи выразили уверенность в том, что часовня как знак памяти погибших будет обязательно возведена, а рассказы о тех трагических событиях будут передаваться от поколения к поколению.

Память как свойство души человека, интеллектуальная его функция, безотчетная способность воссоздавать прошлое и обращаться к нему мысленно — это то же, что и дар представления, предположения и догадки относительно будущего. Прочность и устойчивость хранения в сознании людей событий и сила впечатлений от них зависят от мотивов незабвения и заинтересованности каждого человека, что иногда сказывается на его деятельности, мышлении и накладывает определенный отпечаток на его личности. Но время происшедших событий, их временное расстояние от современности оказывает на длительность сохранения памяти решающее значение. Время особенно беспощадно к памяти о погибших людях — непосредственных участниках этих событий. История располагает достаточными сведениями о войнах, переворотах, восстаниях, революциях за длительный период жизни человечества. Ей известны почти все мировые империи и царства, фараоны, императоры, короли и прочие правители, диктовавшие миру свою волю, а люди, жертвы, как правило, оставались в тени многочисленных коллизий мира. В лучшем случае известна приблизительная статистика убитых. Кто сейчас знает, к примеру, если не всех, то большинство казаков, погибших в баталиях, защищая страну? Сколько всего человеческих жизней отдано ради родного края? А часто ли мы вспоминаем солдат Отечественной войны 1812 года, героев Шипки, защитников Севастополя? Только по школьной программе в общих чертах. И это, к сожалению, объяснимо: время, оставляя отпечаток на каждом событии, в своем изменении всегда стремится вперед, а смена поколении людей со своими взглядами и интересами постоянна.

Память о каждом погибшем человеке прочно сохраняли лишь их родственники и современники, при этом они совершали христианские поминальные обряды. Память о них неизбежно прерывается и угасает с прекращением жизненного пути самих родственников, а поскольку помнить погибших оказывается уже некому, все уходит в небытие и неизвестность.

Между тем хранить память — это основа совести, благочестия, патриотизма и показатель уровня культуры народа. Именно поэтому возникает неоспоримая обязанность государства, исторической науки и прогрессивной общественности изучать события и причины безвременной гибели людей, поддерживать в народе память о них, анализировать обстоятельства, при которых наступали трагические последствия, делать выводы и извлекать уроки для будущего.

Десятки лет никто не вспоминал о жертвах террора в Крыму, не помянул их ни добрым словом, ни молитвой, а глухие, к тому же недостоверные, отголоски крымских событий с годами потеряли остроту восприятия, перешли в категорию обычного, очередного исторического эпизода гражданской войны. В наше время понадобилось немало сил, чтобы с полной очевидностью обнажить всю долго скрываемую правду, все те страдания, что испытали наши забытые предки.

Многократно убеждаясь в том, что и сейчас сведения о погибших находятся за пределами известности и памяти современников, располагая о них уникальными, малоизвестными данными, я представляю читателю свой многолетний труд о последней обители, последнем пристанище (лат. Ultimum reugium), о последних минутах жизни этих людей пофамильно. Называя имена и открывая потрясающие обстоятельства их гибели, я утверждаю и подчеркиваю их достоинство, пытаюсь развеять мрак забвения, разбудить наше беспамятство и воскресить о них добрую память. Ту память, которая, по словам Рихтера, является единственным раем, откуда ни их, ни нас уже никто выгнать не может.

Иногда слышатся упреки и недовольные замечания о том, зачем, дескать, поднимаются столь далекие, давно забытые события, ведь нет уже ни их участников, ни того государственного строя. При этом звучат лицемерно удивленные возгласы типа: «Да когда это было, да кому это нужно?» Такие вопросы чаще всего задают, разумеется, бывшие высокопоставленные партийные функционеры, утратившие свои командные высоты и привилегии, остающиеся до сих пор на прежних позициях их дети, вскормленные в роскоши, а также еще живые и вполне обеспеченные бывшие чекисты, пытающиеся обелить и затушевать противоправную деятельность как свою, так и своих предшественников. Исчерпывающие ответы дает им трагическая, но правдивая история страны.

Известно, что после крушения коммунистического режима и его идеологии чуть ли не каждый, а среди них немало и «твердых» коммунистов, особенно имеющих доступ к средствам массовой информации, или чиновников, приспособившихся к новым условиям и оставшихся на руководящих должностях, рассказывает вымыслы о том, как он, несчастный, тоже пострадал от бывшей системы, а потому считает своим долгом резко критиковать прошлое, выставляя себя поборником демократии. Привычного притворства и лицемерия этим людям не занимать. У меня иная цель — назвать каждого человека, погибшего в ту жуткую эпоху, поскольку сделать это, наверное, больше некому.

Показав лишь часть бескрайнего полотна крымских событий и эпохальных чекистских преступлений перед человечеством, я не претендую на полное, всегда последовательное и без исключения объективное их освещение. Некоторые детали, обстоятельства, объяснения и выводы, без сомнения, имеют право на иные взгляды и толкования. Материалы могли быть изложены более ярко и показательно, без присущих официальным документам госучреждений сухости и трафаретности. Но меня заботили прежде всего правовые вопросы событий и юридическое обоснование действий причастных к ним лиц. Не исключены также отдельные повторения и проявления излишних эмоций. Читатель, надеюсь, согласится, что при описании в высшей степени потрясающих фактов насилия и произвола оставаться спокойным порой очень трудно.

В материалах иногда встречаются повторения иного рода. Несколько обреченных человек значатся расстрелянными по определенному списку, но они же проходят и по другому делу уже в иное время, что создает видимость их повторного расстрела. А полковник российской армии В.И. Бурков проходит по трем разным делам и подлежал расстрелу по постановлениям тройки трижды: 10 декабря, 21 декабря 1920 г. и 4 января 1921 г. Почему это происходило, неизвестно. Можно, однако, предположить, что чекисты, пытаясь переманить наиболее квалифицированных специалистов на свою сторону и применяя «смерть в рассрочку», таким путем шантажировали их. Но, не получив согласия, все же расстреляли несчастных. В таком виде списки расстрелянных люден и воспроизводятся.

Не исключаются также ошибки в написании фамилий жертв террора, поскольку записи, часто карандашные, на страницах довольно ветхих дел трудно читаются. Такого же качества потерявшие четкость от времени и фотографии погибших людей. Их изображения, случайно оказавшиеся в архивных делах, являются наиболее ценными документами. Фотографии — это единственное, что осталось от давно исчезнувших наших соотечественников.

Следуя обычаю, читателей предупреждают, что предлагаемая книга предназначена для всех, кто, скажем, любит историю. Однако настоящую книгу оценит по достоинству лишь тот, кто много раз приукрашенной эйфории «освобождения» предпочитает только реальные, документально обоснованные факты, у кого развито действительное чувство уважения к человеку, а истина и справедливость для него священны.

Надеюсь, что публикацией настоящего издания я попытаюсь воскресить о погибших людях добрую память современников, многие из которых найдут в книге информацию о своих далеких родственниках. Надеюсь, что правда о трагических крымских событиях обязательно найдет дорогу к сердцам людей. Торжество правды, независимо от времени и степени ее сокрытия, неотвратимо. Она, как писал древнегреческий поэт Гесиод, «...даже сейчас, гонимая повсюду, она тайно следит за людьми и приносит бедствие тем, кто ее гонит»8.

Автор благодарен С.И. Белоконю, А.А. Галиченко, И.Б. Гиричу, В.В. Лаврову, Д.М. Войцеховской, В.Д. Кухаренко, С.Т. Шевченко,

А.В. Свенцицкому, В.П. Тимошенко, Е.С. Фещенко за различную помощь в подготовке этой книги. Особую признательность выражаю сотрудникам государственных архивов ЦГАООУ и СБУ.

Примечания

1. Декреты Советской власти. — М., 1964. — Т. 3. — С. 291—292.

2. Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. — М., 1993. — СУ № 12.

3. Декреты Советской власти. — М., 1964. — Т. 5. — С. 11—16.

4. Ленин В.И. ПСС. — М., 1970. — Т. 50. — С. 165.

Ленин не случайно требовал применения репрессий не только к противникам режима, но и к колеблющимся. По его убеждению и коммунистической идеологии лица нейтральной политической ориентации, занимающие позицию неприсоединения ни к той, ни к другой стороне и выжидающие развития событий, такие же враги пролетариата, как и открытые контрреволюционеры. В связи с этим он писал: «Середины нет. О середине мечтают попусту барчата, интеллигентки, господчики, плохо учившиеся по плохим книжкам. Нигде в мире середины нет и быть не может... Кто не учился этому из истории всего XIX века, тот — безнадежный идиот» (Ленин В.И. ПСС. — М., 1963. — т. 39. — С. 158).

5. Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. — М.: Мысль. 1986. — С. 25.

6. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Из истории гражданской войны. Без победителей. — Симферополь. 1997. — С. 333; Фельштинский Ю.Г. Красный террор в годы гражданской войны. — Лондон. 1992. — С. 329—330.

7. Абраменко Л.М. Дело 204-х // Дворянское собрание. — 1998. — № 9. — С. 263—271.

8. История политических учений. — М., 1960. — С. 51.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
 
Яндекс.Метрика © 2018 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь