Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

Исследователи считают, что Одиссей во время своего путешествия столкнулся с великанами-людоедами, в Балаклавской бухте. Древние греки называли ее гаванью предзнаменований — «сюмболон лимпе».

Главная страница » Библиотека » Е.Г. Криштоф. «Сто рассказов о Крыме»

Сегодня и оглядываясь

— А тех тракторов, на которых мы работали, вы, верно, и не знаете…

— Да как же не знаю? «Ланц-Бульдог», Эмалированная кастрюлька.

— Трофейная марка, — по-мужски уточнил он. — А помните, как его заводили?

— Помню, — сказала я. — Я ведь в этом же совхозе на «Ланце» сразу после оккупации работала…

И тут мы засмеялись, почувствовав себя чуть ли не родственниками. Сидели некоторое время молча, вспоминая усилия наших в сущности детских рук раскачать огромный маховик одноцилиндровой «кастрюльки». Потом стали вспоминать, что каждый из нас делал на «Ланце». Он, Владимир Васильевич Каплан, косил. Я возила солярку из райцентра на третье отделение совхоза «Большевик». Потом меня разжаловали в прицепщики. Не за какую-нибудь провинность, а потому, что из немецкого угона вернулись мальчики или просто за лето подросли те, что в обычное время гоняли бы себе в футбол. Владимир Васильевич Каплан оказался одним из таких мальчиков, севших на трактор… И вот по прошествии стольких лет мы с ним в красном уголке механической мастерской того самого совхоза сидим и вспоминаем.

Мы были людьми одного поколения, пережили войну почти в одном и том же месте и, значит, одинаково видели и те пустые поля, и те бригады, сплошь из контуженных и мальчишек. Мы видели также сожженные села и тех же лошадей — одров. Мы одинаково бегали заливать подшипники напрямки по стерне к мастерским. Одинаково заправлялись где-нибудь на краю села, там, в погребах с чуть поднятой над темным входом черепичной крышей стояли бочки с горючим и тавотом.

За нами стояло одно и то же прошлое, но говорили мы о настоящем. О том, сколько ума, научных открытий, достижений техники вкладывается сегодня в гектар пахотной земли. Об этом я должна была писать очерк и уже придумала ему заглавие: «Разговор об умном гектаре». Разговор шел о механическом отряде В.В. Каплана. По примеру этого отряда уже 44 звена в районе взяли обязательства получить с гектара больше ста центнеров кукурузы на зерно.

Но после этих внезапных слов о «Ланце» нас все время относило в сторону и назад. Однако так ли уж внезапны они были? Я ведь сама выбрала, куда поехать, с каким Героем Социалистического Труда, полеводом, на поливных землях встретиться, и решила: поеду в «Большевик», раз уж так гонюсь за исторической протяженностью в своих рассказах. Буду вести отсчет сегодняшним успехам от тех кричащих о засухе трещин, ползущих по лысой, как бы вытоптанной послевоенной земле, от того нищего курая.

Выцветшее небо нынешнего года не очень-то отличалось от неба одна тысяча девятьсот сорок пятого. Это чувствовалось не только в полях, но и в самом, хотя и неузнаваемо укутанном зеленью, поселке. Зной, зной, зной… Ломкая, как бы обгоревшая с краев подшивка местной газеты тоже испускала его, пока я рылась, устанавливая точное время наград, которых удостоен Владимир Васильевич. Орден Ленина — 1966 год, орден Октябрьской Революции — 1970 год, звание Героя — 1973 год. А после того семьдесят третьего и не было хороших лет. Даже снега не выпадало три зимы кряду…

Но нынешняя пыль не пахла бедой. Она пахла просто пылью, в проселках между делянками, на полевом стане. Может быть, потому, что рядом по желобам бежала зеленовато-тусклая вода канала? И все время вспоминалась фраза: «Сейчас в Крыму каждый четвертый гектар — поливной. А будет в десятой пятилетке каждый второй».

Отряд Владимира Васильевича Каплана, то есть 19 человек механизаторов и полеводов, обслуживает 400 гектаров, высокоинтенсивных, дающих три урожая в год. Такое возможно только при наличии мощной техники, например, безотказных ЮМЗ-6. Не с этих ли тракторов мы стали вспоминать трофейные «Ланцы» и отечественные, с тяжелыми рычагами «Нати», собранные по винтику или вернувшиеся из эвакуации? И теперь уже все время, пока шел разговор об умном, то есть, прежде всего, поливном гектаре, над ними стоял и стоял то тонкий, дребезжащий, то густой рокот тракторов нашей юности. И еще в сухом, пресном воздухе красного уголка витали непонятные сейчас вопросы: есть ли в мастерских баббит? Что делать, если посыпалась коробка скоростей? Если отказало магнето? Где брать коней, перепрягать в жатки, в сеялки и так далее?..

…Солнце бьет в высокие пыльные окна, желтеет вода в графине, рядом, в мастерских, знакомо звякает железо о железо. И запах оттуда тянет тоже знакомый: солярки, в него вплетается еще резкая струйка бензина. Так пахнет в больших современных мастерских, так пахло в старых кузнях, где ремонтировали наши «Ланцы»…

— Раньше, ну, даже не во времена «Ланца», а десять лет спустя, счет как шел? — спрашивал между тем самого себя Владимир Васильевич и сам же себе отвечал: — на лошадиные силы. А завтра? Завтра я прямо скажу: сил хватит, ты бы мне образования не нашел, где позычить?

— А сегодня?

— Сегодня лично я, практик, справляюсь при условии все время с наукой держать контакт.

Наука, какое это далекое было слово в те дни, когда Вовка Каплан в разбитых трофейных ботинках ходил по непролазной грязи в школу, а потом торопливо познавал истину: карбюратор надо продуть, магнето зарядить, а все остальное подтягивать. По его тогдашним понятиям наука словно и служила науке, а сюда, на поля, ее еще и не ждали. Это сейчас Каплан загибает пальцы, перечисляя:

— Селекция — на первом месте, я считаю. Гербициды — тоже, без них не обойдешься. Удобрения… Вы сегодня такого дурня найдете, чтоб, к примеру, селитру с охотой соседу занял, как избавился? Не найдете. А было, говорили: «Помалу в сеялку, Володя, засыпай, для начальства. А мы, как отцы и деды, обойдемся: «Два дождя в маю, и не надо агронома».

Но мы все-таки вздохнули об этих не выпавших дождях, посмотрели в окна, где белой отвесной стеной стоял зной…

— «Не надо агронома», — повторил, передразнивая кого-то Каплан, и покачал головой. Может быть, самого себя он передразнивал? Того дальнего, с худой детской шеей, с широким, вечно смеющимся ртом?.. — А для чего не надо? Чтоб взять верных 20 центнеров? А если доказано — можно иметь 42—45? А на поливных, к примеру, 100 центнеров кукурузы на зерно?

И вот тут-то я подумала: кем доказано? Им ведь и доказано. И не такой уж он тихий, хотя только что о себе бросил: «Я спорить не любитель, я помечтать любитель».

Я не успела спросить его, о чем же помечтать, потому что выплыло то давнее, когда к каждой полудетской мечте об учебе, о любви присоединялось непременно: чтоб хлебы было вдоволь. И чтоб сапоги не дырявые. Он, наверное, тогда еще загадывал: чтоб запчасти, чтоб новые мастерские — не лежать в луже, перетягивая настывшее железо… А вот насчет звезды Героя Социалистического Труда — вряд ли… И даже не в звезде дело: вряд ли кто из нас представлял нынешние поля — как их было представить! — и эти разговоры о науке, и канал, и дождевалки с автоматическим управлением, так естественно раскинувшие свои стрекозиные крылья, будто они сами выросли на полях, и не нужно было ни ума, ни горла, чтоб их изобрести, внедрить, доказать…

Дождевалки были такой приметой времени в степи, как в городе, скажем, гусиные шеи кранов. И пока я шла по селу, были видны вдали их радуги, и темные от сытой зелени поля, хотя дождя в этом году не было ни в «маю», ни раньше. Я шла, узнавая: вот здесь мы танцевали с летчиками весной сорок четвертого. Вот здесь мы жили во время оккупации, а рядом — девочка Тоня, убитая потом немцами в совхозе «Красный». С Тоней мы пели, прижав голову к голове: «Под окном черемуха колышется, осыпая лепестки свои…»

Никакой черемухи за окном не было. Там уже в августе осыпала жухлые листья тощая сирень, и топтался патрульный с вечными своими «ахтунг» и «хальт». Тонин голос, сильный и шершавый, как степной ветер, раздражал его, и тогда он принимался колотить в окно.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
 
Яндекс.Метрика © 2020 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь