Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

В Балаклаве проводят экскурсии по убежищу подводных лодок. Секретный подземный комплекс мог вместить до девяти подводных лодок и трех тысяч человек, обеспечить условия для автономной работы в течение 30 дней и выдержать прямое попадание заряда в 5-7 раз мощнее атомной бомбы, которую сбросили на Хиросиму.

Главная страница » Библиотека » В.Д. Смирнов. «Крымское ханство в XVIII веке»

Глава IV

Разноречия историков относительно преемника Менгли-Гирей-хана II. — Кратковременное властвование Селямэт-Гирей-хана II. — Энергия и изворотливость Селим-Гирей-хана II в делах внутреннего управления и внешней политики. — Бунт Шагин-Гирея в Буджаке (Бессарабии). — Мирный характер царствования Арслан-Гирей-хана I, отвечавший намерениям Порты. — Поднятие вопроса о русском резиденте при крымском хане и о постройке крепости в Новой Сербии. — Характеристика Халим-Гирей-хана I. — Интриги Крым-Гирея. — Известия Пейсонеля об обстоятельствах смены Халим-Гирея и воцарения Крым-Гирея.

Преемником Менгли-Гирей-хана II был Селямэт-Гирей II (1152—1156; 1740—1743), на имя которого, согласно «Краткой истории», ханскую грамоту и инвеституру привез мирахор Мазари-Хасан-паша-заде Абду-л-Ла-ага. Субхи присовокупляет, что назначение нового хана состоялось по ходатайству крымских улемов и аянов, которые до получения согласия султана на это назначение посадили его в качестве временного заместителя хана. Сообщая эту небезынтересную бытовую подробность, Субхи, однако, делает крупную ошибку, назвав нового хана Селим-Гиреем, тогда как доподлинно известно, что это был Селямэт-Гирей.

У Сестренцевича-Богуша, по обычаю, путаница: за Менгли-Гиреем II у него тоже следует Селим-Гирей, который царствует целых семь лет, в 1741—1747 годах, и имеет своим преемником не существовавшего в это время Каплан-Гирея. Но странно, что ошибка Субхи безапелляционно повторена Гаммером в его общей «Истории Османской империи». В специальной же «Истории крымских ханов» он хочет поправиться и впадает в еще большую погрешность. Он говорит, что будто бы после Менгли-Гирея ханство было пожаловано Халим-Гирею, сыну Сеадет-Гирея, но оно вскоре было у него отнято за его легкомыслие, леность и неповоротливость. Гаммер ссылается на турецкого историка Васыфа-эфенди1; но у последнего в указанном месте речь идет о Халим-Гирее под 1172 годом (1758—1759), когда действительно этот хан был отрешен после кратковременного царствования. Говордз не последовал Гаммеру и избежал анахронизма; зато он переделал Халим-Гирея в Хаким-Гирея, а это еще дальше от правильной формы имени хана, чем Alimgerai Сестрен-цевича-Богуша.

В конце 1154 — начале 1155 года (1742) Селямэт-Гирей был приглашен в Порту и чествуем по заведенному обычаю; там с ним совещались по некоторым делам; но в рамазане следующего 1156 года (октябрь 1743) ему дана была отставка, и мубашир, старший сокольник — шагинджи-баши — Ибрагим-ага должен был отвезти его на остров Родос; но он выпросил разрешение поселиться в своем чифтлике возле Галлиполи, а по другим известиям — в деревне Фундуклу в окрестностях Ямболу, где и умер вскоре.

Причиной такой быстрой перемены расположения Порты к хану историки выставляют неумение его держать в руках мурз и аянов, а также и всех вообще татар, которые противились выдаче русских пленников, в силу последнего мирного трактата, да еще нападали на казаков, приезжавших за солью, жгли их телеги, грабили их имущество и самих их брали в плен. Это необузданное поведение татар вызывало непрерывные жалобы русских уполномоченных при Порте, и довольно пожилой хан, получив отставку, занялся более спокойным в его лета делом — богомыслием и молитвами. Да и вообще Селямэт-Гирей больше, по-видимому, питал наклонности к спокойным делам внутреннего управления, чем к проявлению энергии в экстренных военных предприятиях. Это отчасти явствует из того, что он, несмотря на свое кратковременное властвование, успел сделать кое-что для восстановления строительного благолепия своей столицы, обезображенной русским вторжением, тем более что наступивший мир, заключенный в начале его царствования Портой с Австрией и Россией, благоприятствовал этому2. Автор «Краткой истории» приводит даже сентенции, которые были сочинены им и другими лицами по случаю построения новой мечети и ремонта диванной ханской залы, и говорит о горячем участии, которое в постройке этой мечети принимал сам турецкий султан Махмуд I, приславший книги для ее библиотеки.

Но тот же автор, современник Селямэт-Гирея, косвенно открывает причину свержения его, распространяясь о прекрасных душевных качествах его калги; кроме старческой вялости Селямэт-Гирея, падению его способствовали, кажется, происки калги Селим-Гирея, который еще благодаря памяти своего отца Каплан-Гирей-хана имел огромные связи среди сановников Порты и, следовательно, имел полную возможность вести интригу против своего хана, чтобы самому занять его место, что и удалось ему.

Селим-Гирей II (1156—1161; 1743—1748) потому особенно легко смог достигнуть ханского трона, что Порта в это время снова была на ножах с Персией и, значит, опять нуждалась в содействии татар в этой нелегкой для нее борьбе. Еще в начале апреля 1742 года Вешняков3 доносил своему правительству, что война у турок с Персией дело решенное и Порта так занята и затруднена, что ни о чем другом и подумать не может, подразумевая под этим «другим», конечно, свои дипломатические дела по вопросу об отношениях Порты к Швеции. Но Крым был для Порты пока свой, и о нем она не могла не думать. Чтобы поднять крымцев на ноги и двинуть их против персов, требовалась энергия и распорядительность; а Селямэт-Гирей был довольно-таки стар и потому мог промедлить в исполнении предписания о походе. Мы находим сведение, что сначала предполагалось сделать набор по одному человеку с пятнадцати домов; а усердный Селим-Гирей собрал по человеку с пяти домов. Но, как ловкий человек, он сам остался на месте, а войско отправил с нур-эд-дином, тоже Селим-Гиреем по имени, и царевичем Касим-Гиреем, которые было хотели плыть морем, но, за сильными штормами, пошли сухим путем, переправившись через Босфор в каиках, чествуемые турками. Крымцы отличились, к стыду османов, которые сами действовали неважно. Кроме того, калга Шагин-Гирей, сделав набор по человеку с трех домов, ходил с ними в Черкесию, откуда вернулся с 700 пленниками. Послав из этой добычи красивых девочек и мальчиков сановным людям Порты, хан до того угодил им, что они будто бы говорили ему, если верить «Краткой истории», даже такие вещи: «Все дела по ту сторону Дуная вам вверяются; да и в наших собственных делах вы тоже компетентны». За все эти доблести хана и умение поддерживать мирные отношения с Россией тем, что он возвратил русских пленных, ему пожалован был богатый подарок в 5000 золотых, а калге его 2000 золотых. Еще 1000 червонцев с другими праздничными подарками посланы были Селим-Гирею в начале зи-ль-хыд-дже 1159 года (конец ноября 1746) навстречу ему, когда он ехал по приглашению султана к Высокому Порогу, да должен был на некоторое время остановиться в городе Айдосе по случаю заставшего его в дороге курбан-байрама. Ему оказана была торжественная встреча и дана была султаном чрезвычайно ласковая аудиенция, на которой в числе новых богатых подарков были пожалованы дорогие часы. Вообще все его пребывание в Стамбуле прошло в угощениях да в обмене визитами с сановниками Порты, причем во время пиршественных собеседований были разговоры, касавшиеся и государственных дел.

Насколько Селим-Гирей-хан пользовался значением в Порте, видно еще и из того, что благодаря его протекции некоторые паши получили довольно видные назначения. При отъезде хан и вся его свита опять получили богатые подарки от султана и отправились при самых торжественных проводах в конце мухаррема 1160 года (начало февраля 1747). Эта поездка хана в Стамбул, кстати заметить, дала повод к дипломатическим запросам со стороны русского резидента Неплюева4 Порте. Ногайцы откармливали лошадей для проезда хана, и в Запорожье сейчас пошла молва о том, что татары что-то замышляют, потому что откармливать лошадей было у них в обыкновении перед отправлением в набег. Успокоенный на этот счет, Неплюев предъявлял претензии крымского хану в том, что он не высылает из Крыма казаков, именуемых аргатами5, а также беглых ногаев и калмыков, считавшихся в русском подданстве, и подал мысль, что все эти мелкие неприятности могут быть устранены, если при хане будет находиться русский консул. Реис-эфенди отвечал ему на это, что Порта не может вмешиваться в собственные ханские дела и Россия должна сделать предложение о консуле непосредственно хану. Если, как мы видели, турки во всем так доверялись Селим-Гирею, то реис-эфенди говорил правду — они не вмешивались в его дела; но вообще-то эта фраза кажется не более как уловкой: на самом деле, когда хотели в Порте, то принимали деятельные меры для поддержания согласия крымцев с Россией. Так и при Селим-Гирее сделано было Портой распоряжение о постройке новой крепости на полуострове Ачуевском — единственно с целью обуздания кубанцев, которые продолжали беспокоить русских своими хищническими налетами, вопреки мирному договору между Россией и Портой. Для этого из Стамбула были доставлены мастеровые и материалы, а хану поручено было наблюдать за ходом постройки.

Под конец царствования Селим-Гирей-хану пришлось всерьез заниматься претензиями своего калги Шагин-Гирея. По возвращении из своего праздничного путешествия в Стамбул хан отрешил Шагин-Гирея от звания калги. По какой причине он это сделал, из исторических памятников не видно; судя по замечанию крымского историка, что хан «всяческим образом достиг прочности и самостоятельности своего ханского положения», можно предполагать, что калга затевал нечто несогласное с планами и соображениями хана. Отправившись на житье в свой чифтлик в Ямболу, Шагин-Гирей с многочисленными своими приверженцами в конце сефера 1161 года (конец февраля 1748) позже двинулся к черноморским портам. По-видимому, он следовал чьим-то лукавым внушениям, потому что тут же вдруг струсил и бежал в Польшу. Не найдя там себе твердого пристанища, Шагин-Гирей перебрался в Буджак (Бессарабию), где шайка его увеличилась румелийскими цыганами и тому подобным сбродом. На увещательное письмо, посланное ему буджакским сераскером Хаджи-Гирей-султаном, Шагин-Гирей гордо отвечал: «Я пришел сюда единственно с тем, чтобы завладеть этой страной». Тогда сераскер выступил против него с сильным татарским войском и разбил его. Шагин бежал в леса и горы по соседству с польскими границами, думая укрыться в пределах Польши. Но Нуман-паша написал польскому гетману письмо, чтобы беглого царевича устроили где-нибудь подальше от границ оттоманских; по всем сопредельным с Польшей местностям Валахии и Молдавии также сделано было распоряжение о том, что если только где покажется царевич или кто-либо из его шайки, то сейчас же хватать его и представить куда следует. Шагин, однако же, не нашел себе надежного убежища в Польше, и так смело начатая им авантюра закончилась весьма плохо: он опять через Молдавию вошел в пределы турецкие и послал оттуда просьбу к хану о том, чтобы тот исходатайствовал ему в Порте прощение. Селим-Гирей-хан снизошел к его просьбе и обратился с ходатайством, выставив при этом на вид якобы всегдашнюю верность Порте и султану членов дома Чингизского и свалив вину Шагина на злокозненные внушения и подстрекательства его приближенных. За Шагином был послан Абду-р-Рахман-ага, который должен был препроводить его на остров Родос; но, по вторичному ходатайству хана, Шагин был водворен на остров Хиос: хан нашел это более удобным для себя. Находившийся же при нем брат его Махмуд-Гирей, проживавший в чифтлике в Ямболу, тоже был выслан на остров Хиос. Одним словом, повторилась та же самая смута, которая произведена была раньше другим Шагин-Гиреем в сообществе с братом своим Мухаммед-Гиреем, только теперь она не сопровождалась такими громкими происшествиями: иначе если бы мятеж этот имел важное значение для Порты, то наш резидент Неплюев не преминул бы сообщить о нем своему правительству.

Вскоре после этих событий Селим-Гирей умер, согласно «Краткой истории», «от неутолимой жажды». Это произошло 20 джемазиу-ль-эввеля 1161 года (18 мая 1748). По свидетельству Халим-Гирея, смерть Селима случилась месяцем позже; но это неверно; ибо в начале следующего месяца весть о смерти хана уже пришла в Порту, и тотчас же первый мирахор Дурак-Мухаммед-бей экстренно был послан с грамотой и регалиями в Визу к проживавшему там сыну Девлет-Гирей-хана Арслан-Гирею с приказанием немедленно отправляться прямо в Крым, не являясь в Порту, как это обыкновенно всегда бывало при назначении нового хана. Другая явная ошибка в истории Халим-Гирея — в обозначении времени вступления на ханство Арслан-Гирея на целый год раньше — тем более странная, что Арслан-Гирей был дедом автора этой неверной даты. Впрочем, это могло случиться по недосмотру издателей сочинения Халим-Гирея.

Что еще остается загадочным, так это необыкновенная поспешность, с которой новый хан отправлен был в свои владения. Турецкий историк приводит весьма неопределенный мотив — твердое управление страной, наиполезнейшее ведение важных дел. Между тем ни у местных историков, ни в посторонних свидетельствах решительно нет указаний на какие-либо необыкновенные происшествия в пределах власти крымского хана в это время. Еще в начале 1747 года русский резидент в Константинополе Неплюев писал в Петербург: «Теперь с турецкой стороны чего-нибудь опасаться нечего; все приятели обнадеживают, что Порта ни о чем против вашего императорского величества не помышляет и хану внушено сохранять спокойствие». Вот это-то последнее, сохранение спокойствия, кажется, и было то важное государственное дело, которое требовало неотложного присутствия хана на своем посту.

Правда, как-то странно видеть постановку такой задачи главе татарских орд, который тем славнее был до сих пор в глазах Порты, чем энергичнее причинял беспокойство соседним народам своими опустошительными набегами. Но времена изменились: страсть к набегам сменилась заботой о самозащите; воинственные порывы привыкшего к разбоям населения пришлось сдерживать силой власти и придумывать для этого разные мероприятия; даже простое обуздание буйного татарского народонаселения ставилось теперь в заслугу тем же самым ханам, которых прежде сменяли, если они обнаруживали чересчур мирные наклонности. Так, по крайней мере, это было с Арслан-Гиреем I (1161—1169; 1748—1756). Подобно Селямэт-Гирей-хану II, он также прославляется местными историками за то, что произвел разные сооружения — ремонтировал мечети, делал пристройки при медресе; восстановил разрушенные и сожженные русскими дворцовые здания в Бахчисарае и его ближайших окрестностях, чинил и возводил вновь пограничные укрепления — Ор, Арабат, Уч-Оба, Джунгар, Джеваш; вычистил их рвы и вырыл новые. А между тем через четыре года по назначении, а именно в конце шевваля 1164 года (сентябрь 1751), ему были посланы богатые подарки при султанской грамоте, в которой выражалась полная признательность прежде всего за его «прекрасное поведение и старание поступать согласно высочайшей воле султана, то есть за наивозможнейшее прилежание о соблюдении условий дружбы и приязни с Российской державою и с Польской республикой». Второй его заслугой значится приведение в надлежащий порядок крепости Арабата и Ора, а в-третьих, одобрены его внутренние распоряжения и порядок. В заключение хану вменяется в обязанность как можно тщательнее блюсти исполнение условий вечного мира, заключенного с Россией и Польшей. В порыве чувства признательности хану придан эпитет «каана»6, чего прежде не водилось в письменных султанских обращениях к крымским ханам.

Из числа внешних, имеющих международное значение фактов за время царствования Арслан-Гирея в истории Халим-Гирея упоминается следующий: «До той поры оставшихся под властью калмыцких ханов степных татар он (Ар-слан-Гирей) наилюбезнейшим образом привлек в пределы исламские и, водворив их на жительство в крепости Арабате, обстроил и населил упомянутую местность». Но и это событие носит чисто дипломатический характер, совершившись без всякого кровопролития и военных столкновений.

Ко времени властвования Арслан-Гирея относится и поднятие вопроса о нахождении в Крыму постоянного русского агента. Русский резидент в Порте Обрезков7 в марте 1752 года имел конференцию с верховным визирем по поводу ежедневного умножения распрей между запорожскими казаками и татарами. Оба государственных человека предъявляли взаимные претензии: верховный визирь жаловался на несносную наглость казаков; русский же резидент отвечал, что он еще в сентябре прошлого года подал Блистательной Порте известие о смертоубийствах, пленениях и грабежах, производимых татарами у запорожских казаков. «Лучшее средство прекратить все распри есть следующее, — сказал он, — пусть безвыездно живет при крымском хане офицер от киевского генерал-губернатора, с обязанностью защищать русских подданных, находящихся в Крыму; другой офицер будет жить в Сече для защиты татар от запорожских казаков; оба эти офицера, имея между собой переписку, старались бы прекращать все столкновения между татарами и казаками и, будучи на месте, легко могли бы исследовать истину и доставлять удовлетворение — один у хана, другой у кошевого, и Блистательная Порта избавилась бы от докук». Верховный визирь и реис-эфенди возразили, что от этого мало будет пользы, потому что беспорядки происходят в степи и офицеры так же мало о них могут знать, как хан и киевский генерал-губернатор.

При этом Порта, чтобы отстранить столкновение с Россией по поводу Кабарды, предписала хану немедленно вызвать оттуда «своих сыновей». Что за сыновья Арслана сидели в Кабарде и что они там делали, в наших источниках ничего не говорится. «Краткая история» упоминает, что сбор бродивших по разным местам царевичей в Крым был сделан ввиду каких-то исключительных обстоятельств, но каких именно, определенно не сказано.

Другой касающийся Крыма важный дипломатический казус, случившийся тоже при Арслан-Гирее, — это горячие переговоры между русским резидентом и Портой по поводу населения Новой Сербии8 и постройки там крепости Св. Елизаветы в 1754 году, кончившиеся, однако, уступкой со стороны России требованиям Порты.

Мы имеем данные, свидетельствующие о том, что Порта по обоим вышеприведенным вопросам, о консуле и постройке крепости Св. Елизаветы, действительно сносилась с Крымским ханом, который и давал свои отзывы и заключения. Данные эти находятся в нескольких турецких документах.

О смене Арслан-Гирея не имеется точных сведений у историков: Халим-Гирей говорит только, что Арслан был «отрешен и сослан на остров Хиос в конце месяца джемазиу-ль-эввеля 1169 года (март 1756) по интриге одного тогдашнего судьи Кырыми-Риза-эфенди, у которого были сильные связи с некоторыми агами султанского гарема» — вот и все. Ничего мудреного в этом нет, ибо тогда уже не было в живых султана Махмуда, который знал и ценил заслуги Арслан-Гирея, а царствовал брат его Осман III (1754—1757), который также вскоре передал власть Мустафе III (1757—1773). Несомненно только то, что Арслан-Гирей царствовал не два года, как говорит Сестренцевич-Богуш, а более, ибо Пейсонель9 в своих мемуарах называет преемника хана Селим-Гирея, то есть Арслан-Гирея, еще «le Khan d'aujourd'hui»*. Гаммер в своей «Истории Османской империи» говорит, ссылаясь на турецкого историка Васыфа-эфенди, что Арслан-Гирей отказался от власти, когда ему было вторично предложено, после его неспособного преемника Халим-Гирея I, так что лишь вследствие отказа Арслана и по желанию крымцев ханом назначен был Крым-Гирей. Речь идет о том самом Халим-Гирее I, которого Гаммер еще раньше записал в предместники Селим-Гирея II и которого Сестренцевич-Богуш называет Алимом.

Соименный Халим-Гирей-хану I (1169—1172; 1756—1758) крымский историк, родственник его, не сообщает никаких фактов из кратковременного царствования этого хана; но дает общую характеристику его собственной личности и помогавших ему в управлении царевичей. «Назначенный им (то есть ханом Халим-Гиреем I) в сераскеры Едисанского племени, — говорит Халим-Гирей в своей истории, — Саид-Гирей-султан хотя и был из людей проницательных, рассудительных и знающих, но так как он вырос в Румелии, то незнаком был с обычаями татарскими; поэтому он отвратил от себя и охладил к себе выдающихся людей племени. Как только народ этого племени стал постоянно выходить из-под знамени повиновения, то с прибытием сначала туда Хаджи-Гирея из сыновей Махмуд-Гирея, а потом Крым-Гирей-султана зажженный им огонь мятежа и бунта стал всеохватывающим пожаром. Сколько хан ни прилагал старания и усердия к тушению его, все было напрасно: в сефере 1172 года (октябрь 1758) он... водворен был на жительство в своем прежнем местопребывании». У этого историка мы находим и такой отзыв о Халим-Гирее: «Он был сведущ в науке, обладал даром проницательности; в молодости известен был своей красотой и благонравием, а также славился ловкостью и мужеством; но под конец жизни пристрастился к гашишу и опиуму и, одержимый разными недугами, превратился в старичка, не способного управлять делами». Турецкий историк Васыф-эфенди отзывается о Халим-Гирее не так снисходительно. Он прямо говорит, что Халим-Гирей отличался вялостью, неподвижностью, а назначенные им на разные должности сыновья и внуки по молодости лет и неопытности наделали много глупостей и довели всегда склонных к мятежам ногайцев до явного неповиновения, так что они ограбили часть владений молдавских, и там не стало спокойствия и безопасности. Когда это дошло до высочайшего сведения, то Халим-Гирей был отрешен и на его место определен вторично Арслан-Гирей I. Последний уже совсем было приготовился к отъезду в Крым, но татарские племена сообща избрали на ханство брата Арслан-Гирея — Крым-Гирея и прислали в Порту свое донесение об этом. Чтобы успокоить волнение татар, ханская власть отнята была у Арслана и пожалована избранному ими Крым-Гирею; но при этом издано было высочайшее повеление о взыскании всего, что было татарами награблено в Молдавской области.

Кандидатура Крым-Гирея, очевидно, была вовсе не случайна. Добровольное им оставление звания нур-эд-дина при брате Арслан-Гирее-хане и удаление на покой в чифтлик Бунар-Баши в окрестностях Бургаса еще не означали отсутствия в нем честолюбивых помыслов. Во время этого мятежа некоторые из участников его поугоняли скот у молдавских жителей. Богданский воевода10, в суетливом духе, свойственном, по выражению Халим-Гирея, только греческой натуре, написал в Порту жалобу, представив дело в ужасающем виде. В Порте решили прекратить эти беспорядки, утвердив на ханстве опять Арслан-Гирея ГУже издан был и хатти-шериф11 насчет этого; но затем все-таки пришлось дать назначение на ханство Крым-Гирею, получившему в сефере 1172 года (октябрь 1758) султанскую грамоту и инвеституру.

Как ни кратки и отрывочны эти сведения о воцарении Крым-Гирея вместо Халим-Гирея, все же они дают довольно определенное понятие об обстоятельствах, которыми сопровождалась смена крымского правителя, и совершенно согласны с мемуарами Пейсонеля, который подробно описывает случившееся происшествие, как очевидец, находившийся в то время в Крыму в звании французского консула при хане.

Этот любопытный памятник наблюдательности европейского дипломата свидетельствует о том, что Пейсонель близко знал и подробности события, и главных его участников. Он сохранил также яркое отражение тогдашних международных отношений представляемой им державы. Франция в то время из сил выбивалась, чтобы удержать за собой монополию в левантской12 торговле, противодействуя вторжению в сферу ее влияния британских торговцев. С этой целью французская дипломатия, стремясь удержать господствующее положение в стамбульской политике, сильно интриговала против России, бывшей в ладах с Австрией и Англией — двумя наиболее неприятными французам государствами. Внушения и подстрекательства французских дипломатов и втянули неосторожных турецких политиков в ту воинственную рискованную игру, которую они затеяли с Россией и которая обошлась им так дорого. Вот это-то чувство международного соперничества сказалось и в мемуарах Пейсонеля. По его словам, волнение, стоившее Халим-Гирею ханства, произошло вследствие необузданного и безрассудного самоуправства его сыновей, которых он сделал главными начальниками ногайских орд Едисанской и Буджакской, а также и черкесов кубанских, обойдя других, старших по возрасту царевичей. Ближайшим поводом к насилию послужило то, что буджакскому сераскеру Сеадет-Гирею было поручено, по предписанию Порты, изданному вследствие жалобы русского правительства, взыскать с ногайцев убытки, причиненные их набегами на русские владения. Из-за того только, что этим взысканием «хан удовлетворил русский двор», Пейсонель допускает ни на чем не основанную догадку, что сераскер, произведший взыски с ногайцев в большей мере, чем следовало, поделился своей добычей с верховным визирем Рагыб-пашой13. Между тем Рагыб-паша известен как умный государственный сановник и порядочный человек — одинаково как среди турок, так и у европейцев. Далее так же дурно повел себя и другой сын хана, Крым-Гирей, сераскер на Кубани, в народе черкесском.

Такое поведение отвратило от них народ, и влиятельные мурзы подняли открытое восстание против хана, который вместо того, чтобы унять легкомысленных сыновей, поддерживал их своими неуместными распоряжениями, как, например, конфискацией одного корабля, шедшего с грузом невольников в Константинополь, арестом турецких купцов и их семей, заморенных потом в тюремном заключении. Все действия хана сводятся Пейсонелем к вредному на него влиянию некоей дамы, которую он называет Anabei... Он не находит слов для того, чтобы достаточно очернить эту женщину, кажется, единственно только из-за того, что она была русского происхождения. В то же время он до небес превозносит личность самого хана, имевшего все добродетели на свете, кроме твердости характера, отсутствие которого было причиной его добровольного порабощения. Впрочем, характеристики Пейсонеля вообще все панегирического свойства: у него и Саид-Гирей, которого он называет Saad-Guerai, хорош, и Халим-Гирей превосходен, а Крым-Гирею, преемнику его, и цены нет.

Несомненно одно, что взбунтовавшиеся ногайцы отправляли в Порту две жалобы — сперва на сераскера Сеадет-Гирея, а потом и на самого хана, с просьбой рассудить их с ним и, смотря по тому, кто окажется виновен, или их оштрафовать, или отрешить хана. Мятежные ногайцы, кроме своей собственной силы, рассчитывали еще на поддержку бендерских янычар, которые были с ними в наилучших отношениях и отказались дать у себя прибежище Сеадет-Гирею, после того как он сделал неудачную попытку усмирить бунтовщиков силой и тщетно ждал помощи от отца из Крыма; между тем финал приближался. Крым-Гирей через своих клевретов и приверженцев раздул всю эту историю, чтобы под шумок захватить власть в свои руки.

Он все рассчитал верно. Верховный визирь Рагыб-паша оставил первую жалобу ногайцев без последствий; прогнал их послов, даже не доведя о них до сведения султана. И вторая депутация недовольных подданных хана тоже ничего не дала — она имела результатом лишь выражение еще большего доверия к нему со стороны султана: 21 сентября 1758 года гонец привез хану грамоту, подтверждающую его права, и разные вещественные знаки благоволения к нему. Очевидно, стамбульское правительство рассчитывало, что хан в состоянии справиться с бунтовщиками силой оружия. А хан рассчитывал, кажется, главным образом, на военную поддержку со стороны самой Порты. Но медлительность сборов турецких войск дала возможность Крым-Гирею предупредить нанесение удара: в решительный момент он самолично появился среди ногайцев; те охотно его приняли, и вскоре около него образовалась огромная армия, в которой было немало и румелийских турок и с которой он мог угрожать самим туркам. Правда, в этой медлительности сборов турецких войск Пейсонель видит не более чем хитрую уловку верховного визиря. Как бы то ни было, когда дело приняло такой оборот, мудрый Рагыб-паша сообразил, что самый верный способ умиротворения края есть признание свершившегося факта, то есть законное утверждение за Крым-Гиреем I власти, которая на деле была уже в его руках. Крым-Гирей был назначен ханом, но будто бы это назначение до тех пор держалось великим визирем в тайне, пока не прибыл транспорт невольников, посланных прежним ханом в подарок в Порту.

Халим-Гирей думал было вначале отстаивать свои права с оружием в руках, но, потеряв надежду на успех, покорился своей участи, выехав в конце октября 1758 года в Румелию и уступив место могущественному сопернику Крым-Гирею I (1172—1178; 1758—1764).

Примечания

*. Нынешний хан (фр.).

1. Ахмед Васыф-эфенди (ум. 1806) — государственный историограф Османской империи 1798—1805 годах.

2. Мирный договор между Россией и Османской империей был подписан в Белграде в сентябре 1739 года. Ему предшествовали поражения, которые османские войска нанесли союзнице России — Австрии и заключение Австрией сепаратного мира с турками. Белградский договор был крайне невыгоден для России: она теряла все свои территориальные завоевания и выход к Черному морю.

3. Алексей Андреевич Вешняков (1700—1745) — дипломат, поверенный в делах в Стамбуле (1734—1735), резидент (1742—1745).

4. Адриан Иванович Неплюев (1715—1750) — дипломат, резидент в Стамбуле в 1746—1759 годах, сын И.И. Неплюева.

5. Аргаты — запорожские казаки, как правило неимущие, уходившие в Крым на наемные работы.

6. Каан — хан ханов; высший титул в средневековой кочевой иерархии.

7. Алексей Михайлович Обресков (Обрезков) (1718—1787) — дипломат, поверенный в делах в Стамбуле (1751—1752), резидент (с 1752 года на протяжении более двадцати лет), сенатор (1779).

8. Новая Сербия — административно-территориальная единица, созданная в 1751 году российскими властями к западу от Днепра, на территории, не имевшей постоянного населения и служившей плацдармом для набегов кочевников; заселялась выходцами из Сербии, Черногории, Валахии, Македонии и других балканских регионов. В 1764 году Новая Сербия вошла в Новороссийскую губернию.

9. Шарль-Клод де Пейсонель (1727—1790) — французский дипломат, провел в Османской империи около тридцати лет; был консулом в Крыму в 1753—1757 годах.

10. Богданский воевода — господарь Молдавского княжества Скарлат Гика (1715—1766).

11. Хатти-шериф, гати-шериф — султанский указ.

12. Левант — общее название стран Восточного Средиземноморья.

13. Коджа Мехмед Рагип-паша (1698—1763) — великий визирь с января 1757 по апрель 1763 года.

 
 
Яндекс.Метрика © 2019 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь