Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
Новости
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Магазин Ссылки Статьи Гостевая книга
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

В Крыму находится самая длинная в мире троллейбусная линия протяженностью 95 километров. Маршрут связывает столицу Автономной Республики Крым, Симферополь, с неофициальной курортной столицей — Ялтой.

На правах рекламы:

Подбробный список запчастей для авто http://elring.parterra.ru/

Главная страница » Библиотека » С.Н. Чернявский. «Крымская империя. От ханства к Новороссии»

Глава 5. Рабство в Крыму

1. Рабы и хозяева

Изучая историю Крымского ханства, мы сталкиваемся с парадоксом. Рабский труд играл довольно скромную роль в его экономике, но в то же время крымские татары, по сообщениям всех соседей, захватывали огромное количество рабов во время набегов. Так что же, историки и мемуаристы лгут? Нет, а противоречие — кажущееся. Пленников перепродавали на рынках, а работорговля была важным источником пополнения государственной казны и средством поддержать сбалансированную экономику.

Более ранние кочевые империи не могли внедрить на собственной территории классическое рабство, какое мы знаем по римским или древнегреческим образцам, — словом, тот вариант, который Карл Маркс называл «античным способом производства». В самом деле, где кочевники могли использовать рабов? Плантаций не было, рудников тоже. Не имелось даже галерного флота, на котором можно держать гребцов-невольников.

Однако сам институт рабства у номадов вроде бы существовал. В империи тюркютов (VI век) имелся термин qul, который переводят как «раб», что не совсем верно. Кул — это зависимый человек, целый род или даже племя. Оно несвободно в своих передвижениях и зависит от племени-господина. Правильнее перевести слово «кул» не «раб», а «невольник», хотя и этот термин получил «рабскую» эмоциональную окраску.

У монголов тоже были такие зависимые роды, их называли унаган-богол. Термин богол опять-таки переводят как «раб». Но рабов в полном смысле слова в Монголии были единицы. Одно время к ним относился Чингисхан, который убил своего брата Бектера, был схвачен сородичами и отбывал наказание за убийство: носил колодку на шее, выполнял черную работу. Следовательно, такого богола уместнее называть «зэк» (да простит читатель модернизацию, но параллель напрашивается сама собой).

В Крыму обстановка была сложнее. Для применения рабского труда имелось несколько вариантов. Например, в солеварнях, в огородах, при стадах в качестве пастухов. Наконец, рабов-мужчин можно было кастрировать и пристроить сторожить невольниц-женщин.

Кстати, женщин татары охотно брали в гаремы или на подсобные работы, потому что представительницам слабого пола было гораздо труднее бежать, чем мужчинам. Впрочем, географическое положение Крыма препятствовало бегству как мужчин, так и женщин. Полуостров ограничен морем со всех сторон, а на севере его надежно запирает гарнизон крепости Ор-Капу. Крым был идеальной тюрьмой. Но массовому использованию невольников мешал один важный факт: засушливый климат степного ханства. Без искусственного орошения здесь нельзя завести плантации, а значит, предпосылок для массового «промышленного» рабовладения не имелось. Впрочем, массовость — понятие относительное. Ниже мы увидим, что на полумиллионное население Крыма приходилось не менее двадцати тысяч рабов, а скорее всего, даже больше. Но не будем забегать вперед.

Отлов большого числа невольниц привел к тому, что вскоре изменился расовый облик крымских татар. Как известно, мусульманину рекомендовалось иметь не более четырех жен, но в принципе ограничений не было — мужчина содержал столько женщин, сколько мог прокормить. Помимо законных жен, были наложницы. Детей от них мужчина мог признать, а мог и не признавать. Например, ответвление ханской династии, известное как «пастухи», или Чобаны, вело родословную от польской пленницы, которую не признавали женой. Это ставило под сомнение легитимность произведенного ею потомства. Разумеется, таких случаев было много. Русские и польские пленницы пополняли гаремы, становились подругами на одну ночь, перепродавались вместе с потомством...

Но постепенно расовый облик крымцев начал меняться. Среди них появилось много светловолосых голубоглазых людей, а монголоидные черты понемногу стерлись. Эти светловолосые крымцы считаются потомками готов, то есть германцев, что неверно. В XV веке готов в Крыму совсем или почти не было, их земли занимало греческое княжество Мангуп, которое населяли темноволосые кареглазые византийцы. Светловолосые татары — это дети ногайских отцов и тех самых русских или польских невольниц, о которых сказано выше. Интересно, что они унаследовали стереотип поведения не матерей, а отцов: принимали ислам, учились сражаться, не желали знать иного ремесла, кроме войны, и не любили «гяуров». Когда татарин вырастал, он шел по пути отца и отправлялся в набег, чтобы раздобыть имущество, невольников и невольниц. Этот стереотип паразита всемерно поощрялся правительством Крыма и в итоге стал одной из причин гибели ханства.

* * *

Наличие пленников и пленниц в Крыму не вызывает сомнений. Но какова их численность? Здесь исследователя ждет разочарование. Статистика отсутствует. Нет ни абсолютных цифр, ни даже процентов. Легче оценить, какое количество пленников прошло через Крым за всю его историю, но и тут придется разыскивать крупицы сведений в разных источниках. Попробуем это сделать.

2. На невольничьем рынке

Работорговля на Крымском полуострове была развита издавна, но крупные размеры приобрела после создания Золотой Орды, когда монголы разгромили половцев. Часть кипчаков они перебили, часть продали в рабство. Посредниками стали купцы, происходившие из трех разных этносов. Это армяне, евреи и генуэзцы, то есть итальянцы. Последних на Руси звали «сурожанами», то есть жителями города Сурож (он же Судак, Солдайя).

В 40-е годы XIII века с помощью торгашей-посредников было продано через порты Крыма громадное количество половцев. Вероятно, в этой торговле лидировали генуэзцы, обладавшие связями на Ближнем Востоке, налаженными во время Крестовых походов. Нашелся и покупатель. Кипчаков охотно приобретали в большом числе султаны Египта из курдской династии Айюбидов. На берегах Нила пленные становились мамлюками — военными рабами. Но стремление получить выгоду от работорговли сыграло с монголами злую шутку. Половцев стало в Египте так много, что они создали мощную армию. Когда ильхан Хулагу вторгся во владения Айюбидов, его войска были разбиты мамлюками на территории Палестины при Айн-Джалуте. Можно сказать, кипчаки отомстили монголам за обиды и надругательства. Затем невольники-половцы произвели в Египте военный переворот, уничтожили последнего Айюбида — Тураншаха — и основали государство «солдатских императоров», которое, после ряда трансформаций, дожило до османского завоевания, то есть до 1517 года. Правда, к тому времени половцев сменили у власти другие рабы — черкесы.

Вернемся в Крым. Жившие там генуэзцы, армяне и евреи охотно торговали русскими пленниками, тем более что сами ордынцы не проявляли интереса к подобного рода операциям. Такие пленники появлялись регулярно. Русских людей продавали за долги или хватали во время набегов. Впрочем, страдали от этого зла далеко не все русские земли. Хитрые и дипломатичные московские князья на долгое время обезопасили себя и своих подданных, сумев договориться с татарами о выплате дани. А затем включили в свою орбиту влияния другие княжества, расположенные между Окой и Волгой, а выплату дани замкнули на себя. Татары получали фиксированные выплаты с русских земель, а крестьяне (или сироты, как их тогда называли) чувствовали себя в относительной безопасности: никто их не закрепощал и не угонял в рабство.

Но Киевщину и Черниговскую землю ордынцы вытоптали основательно. Население бежало оттуда в Москву или в Галичину. Заново Киев и Чернигов заселили только выходцы из Полесья в XV столетии.

В ходе набегов работа ордынцев заключалась в том, чтобы набрать пленных и сбыть их по сходной цене перекупщикам. Эта ситуация сохранилась и в Крыму после создания особого ханства. То есть главными выгодополучателями от торговли «живым товаром» были прежде всего иноземные купцы, а уже затем крымские ханы и вся остальная община.

В XV веке генуэзская колониальная империя была разгромлена османами, и торговлю рабами стали осуществлять евреи. С ними соперничали армяне и арабы, но, если верить летописным известиям, евреи оставались на первых ролях. Известно даже имя некоего «таманского князя» Схарии Гурсиса, который торговал черкесскими рабами. Он находился в хороших отношениях с Иваном III. Были и другие купцы, для которых русские, черкесы или поляки оставались одинаково чужды. Торговля была выгодным делом, деньги не пахли, а как приумножать капитал — с помощью банковских операций или работорговли — считалось для деловых людей несущественным. В книге средневекового автора Михалона Литвина мы видим, как еврейский таможенник, сидящий на Перекопе, интересуется у литовцев: есть ли еще люди в их княжестве? Циничный вопрос остается без ответа.

С чего начинается жизнь невольника в рабстве? Конечно, с процедуры купли-продажи. Михалон подробно ее описывает. «Когда происходит торг, этих несчастных ведут на многолюдную рыночную площадь, группами, построенными наподобие отлетающих журавлей и по десять вместе связанных за шеи, и продают их десятками сразу с аукциона». Особенно ценились выходцы с Киевщины или из Галиции, как люди безответные и спокойные. Поэтому торговец, чтобы набить цену, возвещал: это новые невольники, «простые, бесхитростные, только что пойманные», и при этом не московиты. «Ибо род москвитян (Moschorum), как хитрый и лживый, весьма дешево ценится там на невольничьем рынке». Это значит, что на восточной окраине русского мира, в Москве и прилегающих волостях, собрались люди активные, умные и к рабству не склонные. Впоследствии люди такого склада будут заново заселять опустевшие земли Черниговщины, Донскую область, Слободскую Украину... Но не будем отвлекаться от темы.

Михалон рисует Крым как рабовладельческое государство. «И хотя владеют перекопские [татары] скотом, обильно плодящимся, все же они еще богаче чужеземными рабами-невольниками, почему и снабжают ими и другие земли. Ведь у них не столько скота, сколько невольников». Правда, автор тотчас оговаривается, что крымские или перекопские татары перепродают невольников в другие «провинции» Османской империи, что и требовалось доказать. «Ведь к ним чередой пребывают корабли из-за Понта и из Азии, груженные оружием, одеждой, конями, а уходят от них всегда с невольниками». По словам этого автора, в Крыму сложилась оригинальная кредитная система. Крымцы могли получить в долг любой товар — прекрасных коней, шелковые одежды, дорогое оружие. Взамен они обещали рассчитаться определенным числом рабов. «И они спокойно дают такие обещания, как если бы в своих зверинцах и скотных дворах они всегда держали этих наших пленников», — возмущается Михалон.

Кредитные учреждения тоже находились в руках евреев. С ними рассчитывались не только рабами, но и выгодными должностями. Были евреи, которые отвечали за чеканку крымской монеты, были те, кто ведал таможенными сборами. Один из них и задал Михалону вопрос, который мы привели выше. Еврей «спрашивал у нас, всё так же ли наши земли изобилуют людьми или нет и откуда здесь такое множество смертных». Тех рабов-мужчин, что оставались в Крыму, татары метили разнообразно: например, отрезали невольникам уши и рвали ноздри (возможно, впрочем, что перед нами — наказание за побег). Но чаще всего практиковалось клеймение людей, как скота. Хозяин ставил на невольнике свою тамгу. Рабам, которых видит Михалон Литвин, «прижгли раскаленным железом щеки и лбы и принуждают закованных в путы и оковы днем трудиться, ночью [сидеть] в темницах, и поддерживает их скудная пища, [состоящая] из мяса околевших животных, гнилого, кишащего червями, какого даже собаки не едят». Правда, это не повседневный рацион раба, который трудится в Крыму, а пища, которой кормили «транзитного» невольника, предназначенного для перепродажи. В самом деле, зачем на него тратиться? «Стационарных» рабов, живших в Крыму, кормили, видимо, немного лучше.

У женщин — иная участь. «Самых юных они держат для разврата, а некоторых из них, обученных искусствам, даже приглашают на пиршества для увеселения, чтобы играли они на арфах и кифарах и танцевали». Татары не стеснялись использовать для утех мальчиков, что подтверждает и Герберштейн, говоря об «извращенных» вкусах крымских кочевников.

Красивых мальчиков и девушек перед продажей не сразу выводят на рынок, но сначала «хорошенько откармливают, одевают в шелк, белят и румянят, чтобы продать подороже. Иной раз самые красивые и целомудренные девушки нашей крови оцениваются здесь на вес золота, — сообщает Михалон Литвин. — А случается, красивую невольницу, едва купив, тут же перепродают, тщательно приукрасив, чтобы поднять цену и получить барыш».

В крымских гаремах не хватает места для русских невольниц, поэтому их продают в Сирию, Ирак, Египет и Константинополь. «Ибо и любимейшая жена нынешнего турецкого (Turcarum) императора мать перворожденного [сына] его, который будет править после него, похищена была из земли нашей». Разумеется, Михалон имеет в виду знаменитую Роксолану — пленницу из Малороссии, ставшую женой Сулеймана Великолепного и матерью его наследника Селима Пьяницы. Русскую жену имел хан Сахиб-Гирей, и, конечно, не он один: многие мурзы и простые татары следовали его примеру. Тем более трагично, что из этих людей выросли лютые враги Руси. Это лишь доказывает, что «зов крови» — ничто, а отношения людей определяются системными связями, общностью вкусов и воспитания.

* * *

Самым оживленным местом работорговли в Крыму считалась Кафа (Феодосия). Сюда приплывали купеческие корабли из всех вилайетов (губерний) Османской империи, здесь совершались сделки на поставку тысяч и тысяч голов «живого товара». «Он не город, а поглотитель крови нашей», — жалуется Михалон. Но сколько рабов прошло через Кафу и другие центры работорговли в Крыму? Для этого нам нужно подсчитать примерное количество татарских набегов.

3. Набеги татар и численность рабов

В XVI веке мы видим порядка двух десятков набегов крымских татар на земли Западной Руси, то есть на Киев, Галичину и Волынь. Чернигов и Новгород-Северский, не говоря уже о землях вокруг современного Харькова, входили в состав Великороссии, и причислять их к малороссийским землям по этой причине нельзя.

Со времени Василия III начинаются нашествия крымцев на Великую Русь. За XVI столетие таких крупных нашествий тоже было примерно двадцать, то есть по одному на каждые пять лет. По справедливому замечанию российского историка М.Н. Бережкова, XVI век был самый тяжелый для Московии с этой точки зрения. Золотоордынское иго казалось чем-то неправдоподобно далеким по сравнению с этой столетней войной, что и позволило Льву Гумилеву в пылу полемики объявить о своеобразном симбиозе Руси и Орды.

Не будем повторяться и перечислять все набеги, о которых мы говорим в книге. Напомним о главных, тем более что нас интересует численность угнанных в рабство людей.

В 1521 году хан Мухаммед-Гирей I и его брат, казанский Сахиб-Гирей, увели из Руси 800 000 пленников. Цифру приводит Сигизмунд Герберштейн, но она абсолютно фантастична. Всё население Руси того времени немногим превышало четыре миллиона жителей. При таком числе потерь стране попросту грозило бы вымирание. Но нашествие было действительно грандиозным, и логично предположить, что численность полона увеличили раз в десять. Это традиционная погрешность для Средневековья. То есть татары вывели 80 000 человек, после чего центральная часть Московии обезлюдела. Рабов активно продавали в Османскую империю на рынках Кафы, а также в Персию и Среднюю Азию на астраханских базарах.

В 1533 году крымцы предприняли очередное нашествие, и хан Сахиб-Гирей хвалился, что вывел 100 000 народу. Трудно сказать, насколько эта цифра соответствует действительности. Возможно, она значительно преувеличена, но и десять тысяч рабов — огромное число для редконаселенной Великороссии.

Следующие два нашествия предпринял Даулат-Гирей в 1571 и 1572 годах. Во время первого из них он сжег Москву, уничтожив 800 000 людей (?) и 120 000 тысяч забрал в плен. Несомненно, цифра погибших просто переписана из отчета о набеге 1521 года, а число пленных следует, видимо, опять-таки уменьшить в десять раз.

Крупный поход 1572 года завершился битвой при Молодях и разгромом татар, так что на сей раз поживиться им не удалось. Это — наиболее массовые вторжения Крымской орды.

Но помимо нашествий на Москву, были опустошительные набеги татар на русскую украину — Рязанщину и Новгород-Северскую землю. Первая череда набегов состоялась за несколько лет до кончины Менгли-Гирея, с 1510 по 1515 год. За это время татары осаждали Чернигов и Новгород-Северский, брали Рязань и угоняли в плен людей.

Новая волна нашествий захлестнула Великороссию после смерти Менгли-Гирея и завершались с его гибелью в 1523 году.

Затем, после смерти в 1533 году Василия III и годом позже, после начала русско-литовской войны, последовала новая череда набегов с разорением сел, угоном людей и скота. В связи с этим английский посланец Джильс Флетчер пишет: русские очень быстро сообразили, что мусульмане питают отвращение к свинине, и стали хитрить. На границах царства они пасли большие стада свиней, которые татарам в качестве добычи были неинтересны. Однако отсутствие опасности для свиней не отменяло угрозы для людей. Да и на свиней, как увидим ниже, татары вскоре нашли управу.

Во второй половине 1550-х годов последовало наступление русских войск на Крым, которое закончилось перемирием и переориентацией внешней политики Ивана Грозного на Балтику. В эти несколько лет великороссы испытали некоторое облегчение — бесчинства крымцев на приграничных территориях прекратились. Однако после того, как главные силы русских были отвлечены в Прибалтике, набеги татар возобновились. Таким образом, можно принять, что каждое крупное нашествие обходилось великороссам в среднем в 10 000 человек, угнанных в плен. Следовательно, за сто лет они потеряли 200 000 сограждан только угнанными в рабство, не считая убитых во время набегов, общее число которых тоже можно оценить в 200 000 человек. Следовательно, только в течение XVI столетия Великороссия потеряла в результате войн с Крымом десятую часть своего населения пленными и убитыми. Ни Ливонская война, ни пресловутые репрессии Грозного (в ходе которых погибло, по оценкам Р.Г. Скрынникова, от 12 до 16 тысяч человек) не могли нанести стране такого урона. Не забудем, что число пленных подсчитано приблизительно, по минимуму. Но даже и эти цифры показывают масштаб русской трагедии.

Однако перед нами — лишь восточная половина русского мира. А что происходило на западе, в землях Малой и Белой Руси? Бесчинства татар начались там еще раньше и продолжались дольше, чем в Великороссии.

В конце XV века крымцы предприняли шесть крупных набегов. Во время последнего из них, совершенного в 1500 году, они набрали 50 000 полона, что поразило воображение современников. Вероятно, это реальная цифра угнанного населения. Результаты прочих набегов были скромнее. Если принять ту же среднюю цифру в 10 000 человек, угоняемых за один крупный набег, получится, что татары пленили в конце XV столетия 100 000 жителей Малой и Белой Руси. Пострадали не только русичи, но и поляки: крымские орды дважды доходили до Сандомира, а в 1500 году сожгли Люблин.

В первое десятилетие XVI века крымцы совершили пять крупных набегов на Малую и Белую Русь. Затем внимание переключилось на Великороссию, а земли Великого княжества Литовского и Короны Польской сделались второстепенным источником пополнения числа рабов. До конца XVI столетия мы видим еще семь крупных нашествий. Никто не считал мелких наскоков для грабежа. Следовательно, численность угнанных людей можно оценить от 70 до 100 тысяч. Учтем, что Малая Русь географически ближе к Крыму, что давало больше возможностей доставить пленных на полуостров живыми.

В XVII столетии ситуация изменилась и Великороссия обрела относительную безопасность. Уже после битвы при Молодях (1572) набеги татар постепенно ослабевают. Сражению при Молодях следует уподобить знаменитое столкновение на реке Лех в 955 году, когда немецко-чешская армия остановила натиск на Европу венгерской латной конницы. Правда, Гази-Гирей еще дважды выступал против Московии, доходил почти до столицы и брал пленных, но оба его похода завершились бесславно.

Был и еще один важный фактор, обезопасивший Великороссию. После Смутного времени значительное число русских людей бежало на Дон. Между Великороссией и Крымом возникла степная республика, населенная православными. Донцы вели непрерывную малую войну с Крымом, и татарские полчища уже никогда не достигали Москвы. Данных по людям, угнанным в рабство в этот период, нет вообще, но думается, что их число могло сократиться раз в десять. То есть за первую половину XVII века — порядка 20 тысяч рабов. Единственным значительным предприятием татар против Москвы можно назвать набег 1633 года, столь внезапный и опустошительный, что дворянская армия воеводы Шеина, осаждавшая Смоленск, начала разбегаться по домам, дабы спасти от татар семьи и родных. Набег был инспирирован и профинансирован поляками. Результатом стало поражение русских в Смоленской войне.

Во второй половине столетия число жертв выросло. Несколько тысяч русских пленных было захвачено во время Конотопского и Чудновского сражений. Обе битвы оказались проиграны нашими соотечественниками, а крымцы захватили полон, часть которого распродали на базарах, а часть вернули за выкуп. В 1662 году, во время затянувшейся русско-польской войны за обладание Малороссией, крымцы ударили русским в спину, ограбили северскую

украину и вывели 20 000 пленных, но царские воеводы преследовали врага и отбили полон. Больше крупных набегов, кажется, не было. Русские использовали против татар знаменитые «засечные черты» — укрепленные линии, граница которых медленно, но неуклонно смещалась на юг. Самым крупным предприятием крымцев в этом столетии можно назвать поход 1688 года, предпринятый в ответ на альянс Москвы и Польши и на первый Крымский поход Голицына. Татары вывели 60 000 малороссов и опустошили окрестности Полтавы, набрав тысячи пленных. Всё это было трагично, но казалось еще относительно легким по сравнению с чередой бед, выпавших на долю тех русичей, что находились под управлением Польши.

В самом деле, Малая Русь, которую теперь можно с большой долей условности именовать Украиной, испытала в XVII веке страшные бедствия. С 1648 по 1668 год татарские набеги совершались практически непрерывно. Затем татары участвовали в войне османов с Польшей, в результате чего к 1676 году Право-бережная Украина превратилась в Руину. Подсчитать количество угнанных в рабство людей не представляется возможным. Известно, что во время набега 1664 года татары хвастались, будто каждый мурза в среднем угнал по двое пленников, а некоторые и по пять. Следовательно, на долю простых воинов при дележе тоже выпало не меньше чем по одному пленнику. Но сколько воинов участвовало в дележе? Если возьмем предельную для Крымского ханства того периода цифру в 50 000 бойцов, то получим примерно такое же количество пленных. Во время других набегов угоняли, конечно, меньшее число людей, но точная численность неизвестна. Иногда доходило до мрачных курьезов. В 1653 году король Ян-Казимир заключил соглашение с татарами под Жванцом и отдал им на разграбление всю Малороссию с одним условием: угонять в рабство русских, но не поляков. Сколько человек полонили татары, неясно, но у малороссов растаяли последние иллюзии на возможность соглашения с Польшей. Результатом стала Переяславская рада и воссоединение с Великороссией. В 1676 году имел место аналогичный случай. Татары напали на Волынь, Галицию и Подолию, находившиеся в составе Речи Посполитой. Поляки не имели средств для защиты территорий, но не очень печалились по этом поводу. По свидетельству русского посла, они говорили между собой: «пусть поганая Русь, схизматики, погибают». Крымцы угнали 40 000 «поганой руси». Общую цифру захваченных в плен людей, при среднем расчете 15 000 в год, можно определить в 450 000 человек. И это — всего за тридцать лет, если брать за точку отсчета 1648-й. Цифра правдоподобна, если учесть, как сильно обезлюдела Малороссия. Кроме того, в нее нужно включить угнанных поляков, жителей Белой Руси, ибо татарские набеги простирались до этих мест, и русских слобожан из-под Харькова.

Неудивительно, что эпоху Ислам-Гирея и его ближайших преемников татары вспоминали как золотой век. На жителей ханства буквально излился дождь роскоши и изобилия. Стало окончательно ясно, какие преимущества дает паразитический образ жизни. Правда, выгода оказалась недолгой. Полученные в результате работорговли деньги татары быстро промотали, покупая предметы роскоши, путешествуя в Мекку и элементарно проедая. Заморские деликатесы, благовония, драгоценности продавали им по спекулятивной цене всё те же купцы — арабы и евреи, османы и армяне. Они-то и получили сказочные барыши, нажившись на крымской работорговле. В другие времена средства расходовались более экономно, и об этом мы немного поговорим ниже.

А пока продолжим о велико- и малороссийских рабах. Еще несколько десятков тысяч было угнано в XVIII веке, во время последних набегов крымцев на Речь Посполитую, Русь и Новую Сербию. По подсчетам французского эмиссара в Крыму барона Тотта, татары захватили 20 000 человек во время вторжения в Новую Сербию в 1768 году. Это число нужно по меньшей мере удвоить, потому что орда наступала тремя корпусами, и 20 тысяч пленных захватил самый крупный из них. Это был последний набег татар на Россию и последние рабы, угнанные в неволю. Екатерина II в разговоре с французским посланником Сегюром оценила ущерб от татар в 20 000 пленных ежегодно, но цифра, конечно, взята с потолка, да и период не указан: сто лет? двести? Она просто позволяет приблизительно оценить ущерб от крупного набега крымцев на земли Великороссии в финальную эпоху крымских войн.

Но список еще не закончен. В XVI—XVIII веках татары активно нападали на Молдавию, Валахию, Трансильванию, Венгрию и Персию. Война с последним из перечисленных государств не могла принести к серьезному пополнению рабов. Большая часть пленных умирала во время транспортировки. Следовательно, весь период участия крымцев в войнах с Ираном мог дать 20—30 тысяч рабов. По сравнению с Русью это ничтожно мало.

Иное дело — Валахия и Молдавия. Ряд набегов татары сделали во времена господаря Стефана Великого, но сколько вывели пленных и сколько людей перебили — неясно. В следующий раз Валахию, Молдавию, Венгрию и Трансильванию татары разорили во время Пятнадцатилетней войны 1591—1606 годов. Крымцы несколько раз ходили на Балканы и брали пленных, но перегнать их опять-таки не могли, а продавали на месте торговцам. Вероятно, число взятых рабов не превышало пятидесяти тысяч. Новые разорения причинили дунайским княжествам войны Хмельницкого и последовавшее за ними восстание князя Ракоци против турок. Молдавия была разграблена, цветущая Трансильвания — разорена и вытоптана. Густонаселенные земли обезлюдели. Новое разорение ждало придунайские земли во время Великой войны 1683—1699 годов, а Молдавию татары опустошили во время Прутской) похода Петра Великого (1711). Всё это дает еще сотню тысяч угнанных в плен людей.

Наконец, татары постоянно делали набеги на черкесские племена, то есть в Адыгею. «Живой товар» оттуда перепродавали в Египет, где постоянно нуждались в мамлюках. Охота на черкесов началась еще при генуэзцах, которую эти предприимчивые люди вели на паритетных началах с евреями. Именно тогда в кубанских плавнях возникли загадочные еврейские княжества вроде владений Схарии Гурсиса. Вероятно, перед нами просто укрепленные торговые фактории — пункты для транспортировки рабов. Купцы удачно сталкивали между собой черкесов и всегда имели наличность или предметы роскоши, за которые могли скупить невольников. Сколько черкесов было продано, мы не знаем, но в огне работорговли исчезали целые племена. В XV веке купеческие работорговые операции неожиданно для многих привели к военному перевороту в Египте: кипчакскую династию Бахритов уничтожила черкесская династия Бурджитов. Учтем военные потери, естественное старение и «выход на пенсию», смерть от болезней... Через руки работорговцев должно было пройти не меньше 150 000 черкесов, просто чтобы сохранить популяцию мамлюков на Ниле. Когда поток людей с Кубани иссяк, мамлюками стали албанцы, но это другая история.

Отдельные отряды военных рабов-адыгейцев служили и крымским ханам. Из этих рабов сформировали полки по образцу янычар. Грабили также Кабарду, и трагедию этой маленькой страны тоже нельзя сбрасывать со счетов. Правда, в общем потоке рабов кабардинцев было немного в силу редкой населенности края.

Остановимся и посчитаем. За XV—XVIII века крымцы угнали у соседей примерно полтора миллиона человек. И это — минимальные цифры, основанные на критическом отношении к источникам. Две трети этого «живого налога» заплатили русичи — жители Великой, Малой и Белой России. Совершенно ясно, что опустошительные набеги крымцев серьезно затруднили развитие русских, валахов и молдаван, уничтожили Трансильванию, а то, что произошло с адыгейцами, близко к понятию «геноцид». Крымцы принесли страдания соседям и крупный ущерб их материальной культуре. Те резервы, которые можно было направить на развитие искусств и науки, на улучшение качества жизни, приходилось направлять на оборону. А сколько потенциальных талантов — блестящих художников, гениальных архитекторов, отважных военных — сгинуло где-нибудь на галерах или подверглось кастрации и коротало дни в гаремах у пашей и везиров?

Великороссы держали огромные армии на «засечной черте», что позволяло снизить количество жертв татарских нашествий. У поляков не было такой системы обороны, поэтому малороссийское население страдало сильнее. Чтобы спастись, многие люди уходили на восток — во владения православного царя, где в XVII веке в районе Харькова появилась Слободская Украина.

Любопытно, что в эпоху Просвещения западные великие державы выступали за сохранение Крымского ханства и называли русских царей варварами за то, что они хотят уничтожить степную страну. Однако пока Россия была сильна, она игнорировала предвзятое мнение соседей и действовала исходя из соображений собственной безопасности. Впрочем, не будем отвлекаться на большую политику, с которой читатель уже ознакомился в других главах, и расскажем подробнее об охоте за рабами и о повседневной жизни невольников в Крыму.

4. Охота за рабами

Из текста нашей книги видно, что крымские нападения — это в большинстве своем разбойничьи набеги без объявления войны. Что подтверждают и позднейшие исследователи. «Чтобы сделать набег на Польшу, крымский хан должен был спрашивать позволения у султана, быть может отчасти потому, что Польша платила более щедро и более исправно поминки; но такого позволения не требовалось относительно нападения на московскую украйну: Московское государство стояло, таким образом, как бы вне мусульманских законов», — пишет русский историк XIX столетия М.Н. Бережков в реферате «Русские пленники и невольники в Крыму», и с этим выводом нужно согласиться.

Городов татары брать не умели. Нападения на Москву в 1521 и 1571 годах — это скорее исключения из правил, да и тогда хорошо укрепленный Кремль взять не удалось. Крымцы обходили города и нападали на села. «Ночью старались обложить селение, раскладывали по всем его сторонам огонь, дабы никто из жителей не мог убежать; ранним утром начинали грабить и зажигать здания, убивать тех, кто оказывал сопротивление; всех прочих, мужчин и женщин с грудными детьми, забирали вместе с домашним скотом, за исключением свиней, которых сгоняли в сарай или другое огороженное место и сжигали». Так описывает эти набеги французский военный инженер Гийом Левассер де Боплан. С собою татары брали заводных лошадей — по две или три на человека. Пленников хватали на обратном пути, чтобы облегчить маневрирование внутри страны во время вторжения. На привале, еще до возвращения в Крым, происходила дележка добычи — дуван. Десятую часть отдавали хану как организатору похода, остальное доставалось общинникам в соответствии с тем вкладом, который внесен в общую победу. Тут же происходил первоначальный обмен рабов, перепродажа или проигрыш после азартных игр. «Самое жестокое сердце тронулось бы при виде, как татары разлучают мужа с женой, мать с дочерью, без надежды когда-нибудь снова им увидеться; самый хладнокровный человек пришел бы в содрогание, слыша дикое веселье татар, плач и вой несчастных русских», — пишет Боплан. После этого войско возвращалось домой, а рабов распределяли в разные места. Кого-то хан отдавал в подарок османскому падишаху, кого-то — преподносил в виде взяток его приближенным. Что касается остальных пленников, то большая часть их продавалась перекупщикам или выставлялась на рынках. Помимо огромного базара, расположенного в Кафе, был еще один — в городе Гёзлев (Евпатория). Одного крупного порта для вывоза «живого товара» попросту не хватало, и ханы построили второй ко всеобщему удовольствию. Мощный поток рабов проходил через эти порты, уплывая на рынки Средиземноморья.

В самом Крыму положение рабов было тяжелое, особенно русских. Относились к ним плохо вдвойне: как к иноверцам и иноземцам. «Живого товара» было много, поэтому пленных русичей никто особенно не жалел: при необходимости всегда можно было отправиться в набег и взять нового невольника взамен умершего. Разумеется, хозяева были разные — кто-то отличался жестокостью, кто-то нет, но эти случайности не могут отменить самого факта эксплуатации невольников, которые были собственностью крымских господ. В самом деле, никому не придет в голову оправдывать английских работорговцев или американских рабовладельцев XVIII—XIX веков. Крымские рабовладельцы и работорговцы были не лучше.

5. Жизнь рабов в Крыму

Итак, в Крыму пленников могли использовать как рабочих на соледобыче, как крестьян на огородах, как пастухов на яйлах или в гаремах как евнухов. Кроме того, простые невольники рыли колодцы, собирали в степи навоз; невольницы пряли шерсть и лен, пасли дворовую птицу, ухаживали за детьми. Кормили рабов, по словам Михалона Литвина, плохо, наказывали жестоко и совсем не жалели. То есть относились как к рабочей скотине. Комментаторы Михалона упрекают его в излишней драматизации жизни рабов, но это — точка зрения простых обывателей, которые равнодушны к страданиям ближнего. С другой стороны, сами по себе татары не были злобными и бесчеловечными людьми, а рабство у них имело некоторые ограничения, как и у всех кочевников. Об этом кажущемся противоречии мы поговорим ниже.

Часть рабов привозили из Кафы и Гёзлева для перепродажи в Константинополь, где была сосредоточена главная торговая и финансовая жизнь Османской империи. В Стамбуле имелось несколько базаров, где торговали людьми; они располагались обыкновенно рядом с рынками, где торгуют скотом.

На таких торжищах покупатели охотно забирали самых сильных мужчин на галеру или каторгу. Например, гребцом на галере был одно время знаменитый деятель Смутного времени Иван Болотников, схваченный татарами во время набега. Османский галерный флот насчитывал несколько сотен судов, которые приводили в движение рабы. Гребцов приковывали к скамье цепями, а за плохую работу награждали бранью или ударами бича, причем надсмотрщиком частенько был христианин-ренегат. Мы уже видели, что Османская империя строилась как государство ренегатов, из которых набирали кадры всех уровней. Иногда доходило до мрачных курьезов. В 1646 году османский падишах Ибрагим, заложив на верфи сто новых галер, послал к крымскому хану Ислам-Гирею гонца с приказом идти в набег на Польшу и Россию, чтобы набрать рабов. Флот был ему нужен для ведения войны с венецианцами за остров Крит.

Дешевой рабочей силы было много, и в лучшие времена невольники обеспечивали обслуживание значительной части татарского общества. И не только татарского. «В 1578 году венецианский посланник Джованни Карраро доносил, что в Константинополе турки, евреи и христиане совсем не имеют наемной прислуги, а только рабов и рабынь, что потребность в рабах удовлетворяют преимущественно татары, которые ходят на охоту за людьми в области польскую и московскую, да в землю черкесов: захваченную добычу они приводят в Кафу, где она продается тамошним купцам, а затем перевозится в Константинополь».

Кроме того, часть рабов продавали в Анатолию, то есть в Малую Азию, где заставляли заниматься земледелием. В 1655 году, в разгар казацких войн, австрийский дипломат Аллегретти, навестив Москву, с деланным сочувствием говорил о множестве русских и поляков, продаваемых в Стамбуле татарами. Московские приставы отвечали, что крымские татары хватают много людей и из немецких государств, которых также продают на каторги или на другие работы. Речь шла, конечно, о набегах татар на Венгрию и Трансильванию, где жило тогда много немцев.

Однако мир менялся, русские обретали силу и расширяли православное царство, в пределах которого сумели обеспечить безопасность от крымских набегов. Золотой век рабовладения закончился во времена хана Мухаммед-Гирея IV, но османские падишахи этого не заметили и требовали от Крыма всё новых рабов в виде дани. Если невольников не хватало, хану приходилось отбирать их у своих подданных.

Первым на это пошел преемник Мухаммед-Гирея — Адиль-Гирей. Ему требовалось набрать в Крыму 20 тысяч рабов по приказу падишаха. Это вызвало восстание, в результате которого Адиль бежал в Кафу, а оттуда в Константинополь. Но в более раннюю эпоху таких инцидентов не было: рабов хватало на всех.

Однако тем, кто находился у самих татар, еще повезло. Рабство было тяжелым, но, по крымским законам, ограничивалось шестью годами. После этого раб, если выживал, становился вольноотпущенником. Он получал даже участок земли для обработки, но при этом не имел права уехать за пределы ханства. Татары нуждались в ремесленниках и земледельцах, а сами не испытывали склонности к этим профессиям. Поэтому они и создавали у себя поселения из уцелевших рабов. По сути, такие рабы превращались в кулов, каких мы видели у древних тюркютов. Жилось таким вольноотпущенникам довольно безопасно, и многие не хотели покидать благодатный Крым по своей воле. Это можно понять: вернувшись, скажем, в Малороссию, они опять превращались в объект охоты для татар. Польское правительство их никак не защищало, укрыться от набегов было негде. А при повторной поимке татары могли продать раба на галеры, откуда пути назад не было. Такие кулы создавали семьи в неволе и рожали потомство. Оно называлось шумы. В 1675 году запорожский атаман Иван Серко совершил набег в Крым и освободил 7000 кулов и тумов. Три тысячи из них пожелали остаться у татар. Они говорили, что в Крыму обладают имуществом, а в Малой Руси останутся голодранцами под властью польских панов. Об этом сообщает в своей летописи украинский хронист Самийло Величко.

Атаман Серко для видимости отпустил кулов, а затем велел перебить. После этого суровый запорожец помолился над трупами:

— Простите нас, братья, да лучше спите здесь до Страшного суда Господня, чем было вам между басурманами размножаться на наши головы христианские, молодецкие, да на свою вечную погибель, без крещения.

Эта зарисовка как нельзя лучше передает эпическую жестокость борьбы между русскими и татарами.

Но великороссы, в отличие от малороссов, рвались на родину из крымской тюрьмы и бежали при первой возможности. У них была родина, была вера, а в русских воеводствах, в родных городах и деревнях ждали свои. В 1674 году в Киев, который принадлежал великороссам по итогам войны с поляками, пришли шестеро выходцев: один из них, Дмитрий Алексеев из Полтавы, провел в плену тридцать семь лет, причем трудился на галерах. Ему удалось бежать, и Алексеев добрался до своих. Бежали при первой возможности и те русичи, что попали в плен после Конотопской и Чудновской битв. Оставаться в Крыму ни кулом, ни рабом не хотел никто. Из московитов получались дурные невольники...

Кстати, сколько рабов и кулов обитало в Крыму? Абсолютных цифр, естественно, нет, и мы вынуждены ограничиться оценочными. Крымцы могли выставить в поле 50 000 бойцов. Вероятно, эта цифра достигалась в результате мобилизации каждого десятого члена орды. Значит, население степной части ханства составляло 500 000 человек. Какое число рабов они имели? В среднем одного раба на семью? То есть те же пятьдесят тысяч? Это возможно. Османское правительство требует у хана Адиль-Гирея передать 20 000 рабов. Задача оказывается вполне реальной: в Крыму живет больше двадцати тысяч невольников. Другой вопрос, что с ними не захотело расстаться само население. Оно и оказывается главным собственником «живого товара». Хан — всего лишь первый среди равных. У него, может быть, имеется несколько сотен рабов для обслуживания двора и работы в солеварнях, но не более. Поэтому вождь орды вынужден обобрать самих ордынцев. Следовательно, 20 000 рабов, трудившихся на татар, — это нижняя граница. Верхняя — 50 000; большее число было бы трудно прокормить и удержать от восстания, а восстаний рабов в Крыму мы не видим.

Численность кулов, то есть вольноотпущенников, оценить невозможно. Разумеется, Серко взял в плен далеко не всех, но сколько их еще осталось? Семь тысяч? Десять? Неизвестно, какое количество невольников выживало после шестилетней работы на господина и получало свободу. С другой стороны, часть вольноотпущенников принимала ислам, усваивала татарские обычаи и спустя два-три поколения превращалась в татар. Не будет преувеличением предположить, что немногочисленные города и поселки Крыма, а также деревни могли вместить пятнадцать — двадцать тысяч вольноотпущенников.

К слову, торговля мусульманскими невольниками в Османской империи не приветствовалась. Продавать в рабство можно было только гяуров, будь то негр, европеец или русич. Поэтому татары не стремились обращать пленников в ислам. Кое-кто из пленных принимал мусульманство, но явление не было массовым. Правда, доминиканский монах француз Жан де Люк, совершивший путешествие на Восток в первой половине XVII века, говорит обратное. Он утверждает, что «татары стараются принудить своих рабов принять магометанство, обещая под этим условием свободу, чем некоторых и совращают». Но ключевое слово — «некоторых». Принятие магометанства не носило массового характера, и отнюдь не из-за героизма русских пленных, а из-за расчетливости татар.

6. Выкуп

Польское правительство относилось довольно равнодушно к угнанным в рабство малороссам. Что неудивительно: для поляков православные были такими же чужаками, как и для крымских татар. Мы уже видели, как государь Речи Посполитой договаривается с крымцами о том, что они могут угонять в рабство малороссов при условии, что не тронут поляков. Причем перед нами не исторический анекдот, а реальные переговоры на уровне глав государств.

Правительство православного Русского царства заняло иную позицию. Иван Грозный предложил на обсуждение Стоглавому собору вопрос о выкупе пленных из мусульманских стран. Собор приговорил, что пленные в Константинополе, Крыму, Казани, Астрахани и татарских ордах должны выкупаться за счет царской казны. Сумма, потребная на выкуп, распределялась как посошный сбор, то есть налог с каждой сохи. Еще точнее, перед нами налог с участка обрабатываемой земли. Считалось, что выкуп — дело общее. Решение выкупать русских пленных приписывают не только Грозному, но и тогдашнему митрополиту Макарию. Некоторые церковники пошли дальше и возражали, что деньги можно бы взять из казны митрополита, чтобы не обременять крестьян дополнительными поборами. Но это возражение было снято большинством голосов: церковники аргументировали, что не вынесут расходов. Из этого можно судить, сколь большое число пленных сосредоточилось в Крыму к середине XVI века. К этому времени Русь была полем для охоты за людьми.

Выкупать удавалось не всегда и не всех, дело было трудное, обычно им занимались послы, но татары относились к ним плохо. С другой стороны, если верить Михалону Литвину, великороссы считались плохими рабами, хитрыми и лживыми, то есть достаточно пассионарными для того, чтобы быть опасными для своих господ. Поэтому таких людей было выгоднее поскорее перепродать или отпускать за выкуп. Иногда пленных разменивали, но это было редко. Сохранилось издевательское письмо Ивана Грозного опричнику Ваське Грязному, в котором царь отказывается выменять Ваську на знатного мурзу Дивея Мансура, захваченного в битве при Молодях. Грозный полагает, что Васька — слишком мелкий слуга для того, чтобы пойти в обмен на татарского полководца. В итоге он пишет, что готов уплатить за Грязного умопомрачительную сумму в 2000 рублей, хотя раньше «такие как ты по пятидесяти рублев бывали».

В эпоху царя Алексея Михайловича законодательно вводится подворный сбор на выкуп пленных вместо посошного. Соборное уложение 1649 года фиксирует крупные суммы на выкуп: за пленного дворянина, взятого на государевой службе, — по 20 рублей с каждых ста четвертей его поместной земли, за московского стрельца — по 40 рублей, за украинского стрельца и казака по 25 рублей, за посадского человека — 20 рублей, за пашенного крестьянина и боярского человека по 15 рублей. Правда, если дворянина взяли в собственном поместье, за него полагалось брать всего 5 рублей со ста четвертей поместной земли, то есть еще меньше, чем за крестьянина. Те дворяне, что опоздают приехать в город после извещения воеводы о татарском набеге, вовсе лишались государственного пособия на выкуп.

Что это за выкупные суммы? По остроумной догадке М.Н. Бережкова, перед нами — просто государственная компенсация за выкуп пленных, на которую они могли рассчитывать после освобождения. А реальные деньги собирали родственники пленного. Размер же выкупа мог быть и ниже, и выше этой суммы.

Конечно, сами крымцы различали, кто и когда взят в плен, и назначали разные размеры выкупа. Как они соотносились с ценами невольников на рабском рынке? Непонятно, статистики нет. Очевидно, что выкуп всегда выше, чем стоимость раба. Выкупного пленника нужно содержать, кормить, стеречь. Все эти затраты должны окупиться. В противном случае человека проще сбыть на базаре. В общем, можно сказать, что выкупная политика русских царей развращала татар, заставляя охотиться за жителями Великороссии. Но с другой стороны, с каждым десятилетием такая охота становилась всё опаснее и бесперспективнее. Русские строили укрепления, совершенствовали оборону границ и успешно отражали набеги. А выкуп своих из рабства — это естественно и для общины, и для целого государства.

Сохранился наказ, выданный русским послам для поездки в Крым в 1642 году. Заметим, что это «спокойный» год, когда не было татарских нашествий. Но русские пленники в Крыму имелись всегда вплоть до последних дней ханства. Итак, 1642 год. Суммы в наказе великорусским послам обозначены примерно те же, что в письме Грозного и в Уложении. Дворян велено выкупать по 20—50 рублей за человека, стрельцов, казаков и крестьян — по 10—20 рублей. Но за отдельных знатных людей крымцы могли заломить совершенно неслыханную цену. Например, за сына князя Ромодановского, угодившего в плен, они просили 80 000 ефимков. Между тем в Посольском приказе ежегодно собирали со всей страны всего 150 000 рублей выкупных денег.

Платили так: горожане и монастырские крестьяне — по восьми денег со двора. С государевых и помещичьих крестьян — по четыре деньги со двора. Со служилых людей (стрельцов, казаков, пушкарей, казенных плотников и кузнецов) — по две деньги. Кроме того, в Крым ежегодно посылали поминки (замаскированную дань), которая достигала иногда 20 000 рублей. Это показывает, какие огромные средства уходили из страны в виде дани и выкупа, вместо того чтобы использоваться для обустройства спокойной и комфортной жизни. И это — не считая военных расходов.

Возникает последний вопрос: куда девали татары огромные суммы за продажу рабов и выкуп пленных (если не брать период «проедания капитала» в эпоху Ислам-Гирея, о чем мы сказали выше)? Ответ парадоксален: деньги шли на военные нужды. Чтобы держать в состоянии готовности постоянную армию, требуются огромные средства. Их получали за счет грабежа. Возник замкнутый круг. Чтобы добывать средства, крымцы вынуждены были содержать орду, а чтобы содержать орду — заниматься постоянным грабежом соседей. Печальный конец этого реликта Золотой Орды оказался предопределен. Паразитическая степная империя не смогла ответить на новые вызовы, предъявленные историей, и гибель ее стала вполне закономерной.

 
 
Яндекс.Метрика © 2019 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь